Поручик, сын подполковника

Сергей Кравчинский вырос в семье главного лекаря военного госпиталя в Александрии, Елисаветграде и Умани. Потомственное дворянство его отец получил по выслуге, а имение — в приданое от жены.

Как сын священника из-под Чернигова стал террористом-цареубийцей и прадедушкой советской космонавтики
Как сын священника из-под Чернигова стал террористом-цареубийцей и прадедушкой советской космонавтики
© commons.wikimedia.org, Public Domain

И образование Сергею полагалось военное — сначала в Орловском кадетском корпусе, Московском Александровском военном училище, Михайловском артиллерийском училище в Санкт-Петербурге. В юнкерские годы Сергей не только овладевает теоретическими и практическими азами военного дела, но и интересуется литературой, историей.

В Александровском училище Сергей знакомится со своим будущим соратником по террору Леонидом Шишко, который оставил любопытные воспоминания.

«наше училище вообще отличалось тогда сравнительно свободным духом, отсутствием строгой военной дисциплины и начальственного гнета. Наш директор, генерал Платов, любил называть свое училище военным университетом. Ближайшее начальство почти совсем не вмешивалось тогда во внутреннюю жизнь юнкеров; наше чтение стояло вне всякого контроля, и в училище могли свободно проникнуть какие угодно книги», — так он описывает атмосферу в училище. 

Исследовательница творчества Кравчинского Евгения Таратута даёт такой путь формирования его мировоззрения: «Уже в годы учения Кравчинский отличался серьезностью и пристальным интересом к социальным вопросам. Из всех изучаемых предметов его больше всего интересовала история. Превосходно успевал он и в изучении иностранных языков. Военные науки изучал также пристально и внимательно. Все свободное время Кравчинский проводил за книгами».

Кравчинский был на год старше Шишко, который так описвал товарища: «Это был чрезвычайно серьезного и даже мрачного вида юноша… Он вечно сидел за книгами у своего столика и мало с кем разговаривал. Даже переходя из одной комнаты в другую, он обыкновенно продолжал читать, не отрываясь от книги… его товарищи по военной гимназии отзывались о нем, как о человеке с большими способностями… Он был гораздо развитее и начитаннее нас». 

День в истории. 18 декабря: умер «Фенимор Купер Новороссии»
День в истории. 18 декабря: умер «Фенимор Купер Новороссии»
© commons.wikimedia.org, Public Domain / Перейти в фотобанк

Среди «каких угодно книг», попадавших за ограду училища Кравчинский зачитывался произведениями Чернышевского, Писарева, других «русских революционных демократов, французских утопистов, английских социологов». Был среди них и недавно вышедший на немецком языке I том  «Капитала» Маркса. Благодаря такому кругу чтения у него, как выражался Шишко, выработался «вполне определенный революционный взгляд на Россию и были кое-какие знакомства среди петербургских радикальных кружков», — пишет Шишко. Собственный тайный кружок в среде будущих артиеллиристов, в котором обсуждали прочитанные книги Кравчинский создал и в военном училище. 

Завершив образование в чине подпоручика, он год преподавал в училище фейерверкеров Харьковского военного округа. После этого поручик Кравчинский выходит в отставку и поступает в столичный лесной институт, где преподавал его дядя по отцу Дмитрий Фаддеевич. Так он надеялся приобрести те знания, которые могли сблизить с народом.

Бесы

В интересную эпоху формировался Сергей Кравчинский. Появились суд присяжных, земское самоуправление и многие другие новации, которые давали образованным людям возможность служить обществу и способствовать прогрессу России. Но как это было мелко для амбициозной молодежи! Где парламент, где раздел чужого имущества, где, наконец, поле для подвигов? И вообще, как писал Николай Некрасов, а все знакомые распевали хором на любой сходке:

Назови мне такую обитель,
Я такого угла не видал,
Где бы сеятель твой и хранитель,
Где бы русский мужик не стонал?

Кумиром Кравчинского ещё со времён военного училища был Сергей Нечаев — революционер, убивший своего товарища по кружку по подозрению в предательстве.

Кровавый список Гольденберга
Кровавый список Гольденберга
© Public domain

«Я помню, между прочим, какое сильное впечатление произвело на нас тогда сенсационное описание в одном из номеров «Народного Дела» ареста Нечаева, происшедшего будто бы в каком-то трактире, в то время как он произносил там революционную речь, обращенную к рабочим; далее следовал такой же сенсационный рассказ о побеге Нечаева из Петропавловской крепости. И все это, от первого до последнего слова, было придумано самим Нечаевым с целью поднять таким путем свой революционный престиж», — пишет Л. Шишко.

Вот как писал Нечаев в своем «Катехизисе революционера»:

«Революционер вступает в государственный, сословный и так называемый образованный мир и живет в нем только с целью его полнейшего, скорейшего разрушения. Он не революционер, если ему чего-нибудь жаль в этом мире. Если он может остановиться перед истреблением положения, отношения или какого-либо человека, принадлежащего к этому миру, в котором — всё и все должны быть ему равно ненавистны. Тем хуже для него, если у него есть в нем родственные, дружеские или любовные отношения; он не революционер, если они могут остановить его руку».

И Нечаев ведет работу среди студентов, но кто-то идет за ним, а кто-то — нет.

Кроме того, на восстание нужны деньги. Где их взять? Правильно, за границей у диаспоры, то есть эмигрантов-революционеров. Там есть Герцен, Огарев, Бакунин. Им можно закатить «десять бочек арестантов». Нечаев отправляется заграницу, к столпам революции. И если Герцен сразу раскусил авантюриста-Нечаева, то другие восторженные товарищи благословили его и его массовую организацию революционеров, причем организацию несуществующую.

День в истории. 25 февраля: родилась самая знаменитая украинка
День в истории. 25 февраля: родилась самая знаменитая украинка
© 24smi.org

Так Нечаев стал первым русским грантоедом.

Подпитавшись финансово и получив имя, Нечаев возвращается в Россию и создает организацию «Народная расправа». Будущий идеолог социал-демократии Георгий Плеханов писал:

«По свидетельству М. П. Драгоманова (родного дяди Леси Украинки — ред.), который сам пережил эпоху нечаевщины, Нечаев распространял среди учащейся молодежи весть, что в Западной Европе два миллиона интернационалистов готовы восстать и поддержать революцию в России». И многие ему верили. Когда Бакунин, старшая дочь Герцена — Наталия — и их друзья, собравшись вместе, уличили Нечаева во лжи, он им ответил: «Ну да! Это наша система — мы ставим себе в обязанность обманывать, компрометировать всех, кто не идет с нами вполне».

Затем — суд над нечаевцами, под впечатлением которого Достоевский создал роман «Бесы» и придал своему герою Верховенскому черты Нечаева. Нечаев бежит за границу, но швейцарские власти выдают его российским как уголовника. Он провел десять лет в крепости и похоронен в безымянной могиле в неизвестном месте.

«Бесы вышли из русского человека и вошли в стадо свиней, то есть в Нечаевых, в Серно-Соловьевичей и проч. Те потонули или потонут наверно, а исцелившийся человек, из которого вышли бесы, сидит у ног Иисусовых», — писал Ф. М. Достоевский.

Только вот власти обществу не предоставили возможность сделать из Нечаева жертву царизма, а напечатали его «Катехизис революционера», от которого стало тошно даже самым отъявленным террористам того времени.

День в истории. 26 мая: в Киеве казнен первый террорист империи
День в истории. 26 мая: в Киеве казнен первый террорист империи
© Public domain

Быть открытым нечаевцем стало неприличным, но быть революционером было по-прежнему модно. О том, какие мысли бурлили в головах тогдашней продвинутой молодёжи, вспоминал Л. Шишко, продолживший дружбу с Кравчинским и после военного училища:

«Человек делался прежде всего социалистом и в силу этого становился революционером; он восставал не столько против данного политического строя, не столько в защиту своих политических прав или свободы совести, сколько во имя прав экономически и политически порабощенного русского народа; народные бедствия и крайне тяжелое обездоленное положение только что освобожденного крестьянства заслоняло тогда собою, в глазах революционеров, все другие общественные вопросы. В этом именно смысле движение 70-х годов и было народническим».

«Юноши со взором горящим» могли общаться с единомышленниками и готовиться к нему, а девицы, кроме участия в общем деле, в этой среде вовсю использовали, как тогда говорили, «право самой распоряжаться своей маткой» и получать удовлетворение от общения со своими товарищами из разных сословий. Еще можно было соло под гитару или хором попеть пронзительную песню «Нас венчали не в церкви».  А главное, можно было чувствовать себя избранными владельцами правильных знаний и носителями святых идей, не будучи в рядах духовенства.

«Смерть за смерть»

Что же делал отставной поручик Кравчинский?

Участвовал в революционном кружке «чайковцев». Была такая точка притяжения революционной молодёжи в столице, которую основал Мордух Аронович Натансон, а затем расширил и углубил «дедушка русской революции», вятский дворянин Николай Васильевич Чайковский.

День в истории. 20 декабря: Умер внук гетмана Разумовского и «сатрап» Тараса Шевченко
День в истории. 20 декабря: Умер внук гетмана Разумовского и «сатрап» Тараса Шевченко
© Public domain

Ходили туда интересные люди — князь Пётр Кропоткин, дочь столичного губернатора Софья Перовская (праправнчка гетмана Разумовского), Фёдор Волховской и многие другие. Как писал впоследствии Кравчинский в своей «Подпольной России»  кружок «имел свои разветвления в Москве, Киеве, Одессе, Орле и Таганроге»

«Так называемый кружок «чайковцев» представлял собою, к началу 70-х годов, довольно многочисленную для того времени и чрезвычайно тесно сплоченную революционную группу. Это было время так называемых студенческих коммун и групп самообразования; кружок «чайковцев» в течение нескольких лет своего формирования, сталкивался со всеми студенческими группами и постепенно пополнял свои ряды. По возвращении в Петербург Кравчинский бывал на студенческих собраниях, читал рефераты, познакомился с некоторыми из членов кружка «чайковцев» и вскоре был приглашен ими в свою организацию», — вспоминает Л. Шишко.

На 1874 год они наметили «хождение в народ», но тут начались аресты. Кравчинскому однако удалось тюрьмы избежать и он направился на юг — через Москву в Одессу. Здесь произошла его встреча с другим крупным деятелем террористического движения, уроженцем Полтавы Феликсом Волховским. В своё время организатор разгромленного кружка Чайковский направил Волховского в Одессу, для распространения революционных идей на юге. Волховский был арестован, а Кравчинский безуспешно попытался организовать его побег, а потом сопровождал смертельно больную жену Волховского на лечение в Италию. 

Не задержавшись надолго в Одессе Кравчинский побывал в Казани, Нижнем Новгороде, Тули, Твери, Москве и, наконец, вернулся в столицу. 

Другой Домбровский. Как родившийся в Житомире поляк стал генералом Парижской коммуны
Другой Домбровский. Как родившийся в Житомире поляк стал генералом Парижской коммуны
© РИА Новости, Свердлов / Перейти в фотобанк

Революционерка Татьяна Лебедева видела его таким: «…в крайне подавленном душевном настроении. Иногда казалось даже, что он сходит с ума: он часто совсем не отвечал на обращенные к нему вопросы и разговаривал с самим собой. Ходил он тогда по Петербургу в самом невозможном костюме, наполовину городском, наполовину крестьянском, и жил неизвестно где…

То обстоятельство, что он не был тогда арестован, хотя его усиленно разыскивали, очень удивляло ее, и объяснялось, по всей вероятности, именно тем, что он не принимал никаких предосторожностей. Как и всегда, его выручала в подобных случаях полная беззаботность и какая-то рассеянность человека, занятого своими собственными мыслями и своим собственным делом».

Между 1875 и 1878 годами Кравчинский несколько раз ездил за границу и возвращался обратно в Россию. В 1876 г. он попал в Герцеговину, где писал какие-то прокламации к восставшим славянам. Там он близко сошелся с итальянскими социалистами и даже присоединился к вооруженной авантюре — попытке организовать социализм в отдельно взятой деревенской коммуне. Авантюра бала подавлена властями, а смертную казнь через повешенье её участникам, включая Кравчинского отменили в рамках амнистии по случаю короля Виктора-Эммануила II в 1878 г.

Итак, на Балканах он отметился только писанием прокламаций, разочаровался в местном населении, которое хотело воевать с турками, а не уничтожать эксплуатацию. Соответственно, пока его сверстники и товарищи по военным училищам сражались с османской армией на Шипке и под Плевной, он сидел в итальянской тюрьме где у него созрел новый революционный замысел. Свою роль он видел в том, чтобы резонансным убийством толкнуть российское общество к революционной активности.

Весной 1878 года Кравчинский возвращается в Петербург и там примыкает к организации «Земля и воля».

День в истории. 3 апреля: в Одессе повешен несостоявшийся цареубийца
День в истории. 3 апреля: в Одессе повешен несостоявшийся цареубийца
© commons.wikimedia.org, Public Domain

«Знаменитое III-е Отделение еще пользовалось тогда своим традиционным обаянием, унаследованным им от николаевской эпохи, и шеф жандармов еще мог спокойно прогуливаться тогда летними утрами по улицам Петербурга», — вспоминает Шишко.

Этим самым начальником был Николай Владимирович Мезенцов — правнук Суворова и герой обороны Севастополя. 16 августа 1878 года он был убит Кравчинским.

Террорист подстерег Мезенцова во время его утренней прогулки, нанес удар кинжалом и скрылся в поджидавшем экипаже. Об этом покушении Кравчинский рассказал в брошюре «Смерть за смерть», где объявил теракт местью за недавнюю казнь в Одессе народника Ивана Ковальского и за другие расправы жандармов над революционерами. 

«Это — другое!»

Сначала Кравчинский поселился в Швейцарии, но велись небезуспешные переговоры с швейцарским правительством о выдаче террориста в руки российского правосудия. И в эмиграции ему пришлось жить под чужими именами, скрываться. Ведь уже был прецедент выдачи Нечаева именно из Швейцарии.

Он писал статьи для русских журналов, в его переводе были опубликованы многие произведения итальянских, испанских, немецких писателей.

Женевский ужас Ленина. Как жена одного малоросса помешала большевикам
Женевский ужас Ленина. Как жена одного малоросса помешала большевикам
© РИА Новости, Алексей Витвицкий / Перейти в фотобанк

После убийства в 1881 году Александра II, совершенного народовольцами, Кравчинский вынужден был покинуть и Швейцарию. Под чужим именем он поселился в Италии.

Поначалу европейское общественное мнение восприняла русский терроризм адекватно.

В газетах и журналах Франции, Англии, Германии русских нигилистов изображали злодеями и разбойниками. Кравчинский писал товарищам в Россию в начале 1882 года из Италии:

«Нужно наконец помирить Европу с кровавыми мерами русских революционеров, показать, с одной стороны, их неизбежность при русских условиях, с другой — выставить самих террористов такими, каковы они в действительности, т.е. не каннибалами, а людьми гуманными, высоконравственными, питающими глубокое отвращение ко всякому насилию, на которое только правительственные меры их вынуждают».

В начале ноября 1881 года читатели миланской газеты «Пунголо» («Жало») начали знакомиться с серией очерков, подписанной «Степняк» и озаглавленной «Подпольная Россия». Псевдоним одновременно отсылал к реальным родным местам автора но к тому же явно добавлял притягательной для европейского читателя русской экзотики. 

«Удивительное название дал своей работе Кравчинский. Действительно, кроме царской России, кроме рабской России, кроме страны жандармов, палачей, чиновников, преуспевающих газетчиков-блюдолизов, ловких купцов, кроме страны нищих крестьян, голодных рабочих, кроме страны людей, сочувствующих народу и обуреваемых иногда "благими намерениями", есть еще, утверждал он, Россия благородных, мужественных, честных борцов за счастье народа, Россия героев, Россия революционная, подпольная!

День в истории. 7 мая: в Чернигове родилась первая наставница Муссолини
День в истории. 7 мая: в Чернигове родилась первая наставница Муссолини
© commons.wikimedia.org, Портрет работы И. Бродского

Очерки вызвали большой интерес у читателей, и издатель решил выпустить их отдельной книгой. Значительно расширенная и дополненная, книга Степняка вышла в Милане весной 1882 года. В короткий срок она была переведена на многие языки мира: на португальский, английский, французский, немецкий, датский, голландский, шведский, испанский, польский, болгарский, японский и другие», — не скрывая восторга пишет Евгения Таратута, сама прошедшая сталинские лагеря.

Книга легла на русофобскую почву, удобренную до этого во время русско-турецкой войны. Теперь ненависть к России и её руководству распространилась и в левых кругах, а также среди популярных интеллектуалов.

«Подпольную Россию» высоко ценили Эмиль Золя, Альфонс Доде, Марк Твен, Элизе Реклю, Уолт Уитмен и многие другие. Англичанка Лили Буль, впоследствии Этель-Лилиан Войнич, ставшая другом и соратником Степняка-Кравчинского с его помощью овладела русским языком и уехала в Россию, где прожила два года. Именно со Степняка-Кравчинского она списала с него главного героя романа «Овод». 

Люди работают

В 1884 году Степняк-Кравчинский перебирается в Лондон — столицу соперничающей с Россией империи и по совместительству мирового революционного интернационала. Там он общался с Фридрихом Энгельсом и дочерью Карла Маркса. Именно Кравчинский познакомил с Энгельсом своего революционного товарища Волховского. При этом к первой русской марксистской группе «Освобождение труда», он не примкнул, не веря в возможности российского пролетариата. Его книга «Россия под властью царей», а затем и роман «Карьера нигилиста» («Андрей Кожухов») стали бестселлерами. Степняк стал сумасшедшее популярен по обе стороны Атлантики.

Английские друзья «русской свободы». Как революционер из Бердичева стал отцом британского министра
Английские друзья «русской свободы». Как революционер из Бердичева стал отцом британского министра
© Public domain

Вот что писал о нем его английский друг переводчик Вильям Вестолл:

«Степняк — человек огромной физической силы и широкого умственного кругозора. Ростом он не выше 175 см, но у него плечи Самсона и железная рука, львиная шевелюра черных волос и густая черная борода. Его мужество необычайно. Ничто не может нарушить его невозмутимость в самые критические минуты. Его самообладание и хладнокровие лишены аффектации, внешне незаметны. Но и то и другое прошло горнило испытаний».

В самом конце 1889 года ему удалось организовать английское «Общество друзей русской свободы». Общество собирало деньги для помощи русским политическим заключенным, устраивало пропагандистские митинги, с 1890 года издавало ежемесячный журнал на английском языке «Свободная Россия» редактором которого стал Степняк.

Украинский исследователь Сергей Шевченко описывая детство революционера, сообщал «Мама, Любовь Яковлевна, украинка, передала детям любовь к родной песне, поэзии «природы края». Однако в отличие от того же Волховского, который даже публиковал украиноязычные брошюры собственного сочинения, какую-то особую украинофилию в произведениях Степняка-Кравчинского найти сложно. 

Действие одного из его последних произведений, романа «Штундист Павел Руденко», происходит в «одной из правобережных украинских губерний». Там действительно можно встретить и описание природы края, и плясание гопака, и даже казацкие думы, исполняемые под аккомпанемент народного инструмента. Но, между прочим, не бандуры и не кобзы, а гуслей. В общем всё это не выходит за рамки малороссийских мотивов которые можно встретить у многих русских писателей. 

День в истории. 6 июля: в Полтаве родился «американский друг русской свободы»
День в истории. 6 июля: в Полтаве родился «американский друг русской свободы»

Впрочем, видно, что украинский народный характер и местные реалии автору знакомы, в чем не оставляет сомнение следующая сцена. Слушая одного из таких «слепых украинских бардов-гусляров» «кривой Панько-скрипач, повесив голову на грудь, и думал он о том старом времени, когда жили на Украине казаки-рыцари, и рисовалось ему, что рыцарь — он сам, и что не пиликает он на скрипке за два гроша, а воюет с бусурманами за веру христианскую, и что глаз ему выбил не рыжий Петро в пьяной драке, а лишился он его в почетном бою с самим турецким пашою, про которого пел Павел».

Однако поскольку произведение Степняка-Кравчинского были ориентированы в большей мере на иностранную аудиторию, то ужасы российской действительности он иллюстрирует не национальным гнётом украинцев, а более понятными протестантской Англии притеснениями правительством сектантов-штундистов. 

В спокойной викторианской Англии убийца генерала Мезенцова становится несколько умеренней. В «Заключении» к первому и единственному прижизненному русскому изданию «Подпольной России» в 1893 году он критикует «якобинство» «Народной воли» и прямо пишет, что «терроризм как система отжил свой век» и что индивидуальный террор — это реакция отчаяния в период «безусловной безнадежности». «Лозунгом нашего времени является… пропаганда», — утверждает Степняк.

К концу 1895 года его «Фонд вольной русской прессы» имел уже солидную типографию и достаточную сумму денег для издания в Лондоне большой революционной газеты на русском языке. Группа русских либералов обещала свое материальное содействие и помощь в распространении газеты в России. Дал обещание участвовать в газете и Плеханов. Степняк закончил книгу, посвященную характеристике положения России в конце царствования Александра III и в начале правления Николая II. Книга эта, названная Степняком «Царь-чурбан и царь-цапля», вышла в самом конце 1895 года.

В самой России в тот момент лозунга времени еще не оценили. Гласом вопиющего в пустыни прозвучала статья консервативного публициста Михаила Каткова «Слабость России», явствующая из произведений английских «джентльменов печати» и разоблачений «мистера Степняка». 

Богдан Хмельницкий, Екатерина Великая, А.С. Пушкин — лестница восхождения России
Богдан Хмельницкий, Екатерина Великая, А.С. Пушкин — лестница восхождения России
© Sputnik / Перейти в фотобанк

«Кого же хотят обмануть эти господа? Нас? Но мы лучше их знаем истинную цену этой лжи. Наших друзей соседей? Но и им хорошо известны наши дела, так что и они, подобно нам, сразу разглядят интригу русских каторжников и английских шарлатанов. Остается одно только предположение, что они хотят обмануть самих себя, то есть английскую публику. Но какая же им от этого прибыль?

Если англичане в самом деле поверят в "слабость России" и вследствие этого увлекутся до какого-нибудь опрометчивого шага против нас, то ведь им, а не нам придется испытывать последствия этого заблуждения. Что сказали бы англичане, если бы мы не только печатали в наших газетах "этюды" об Англии, написанные ирландскими динамитчиками, но и сообразовали бы с этими "этюдами" наш образ действия относительно Англии?» — писал он.

Увы, у правительства и патриотической общественности не нашлось средств ни на перевод этого произведения на иностранные языки и распространения статьи за границей. Вероятно тогдашние действительные тайные советники также считали, что негоже платить каким-то политологам за какие-то статьи. 

 Однако революционная деятельность Степняка-Кравчинского внезапно оборвала нелепая смерть. 23 декабря 1895 года, направляясь к своему другу и соратнику Феликсу Волховскому, он попал под поезд.

Его произведения издавались в советское время, выходят на Западе они и сейчас. Там же с подачи Степняка укоренилось мнение, что русских убивать можно и нужно, и любой бандит вроде Ахмеда Закаева или неадекваты, пропагандирующие убийство, например, Аркадий Бабченко, не террористы, а борцы за свободу.