https://ukraina.ru/20260805/prorok-kotorogo-ne-uslyshali-k-stoletiyu-so-dnya-rozhdeniya-pera-val-1082195349.html
Пророк, которого не услышали. К столетию со дня рождения Пера Валё
Пророк, которого не услышали. К столетию со дня рождения Пера Валё - 05.08.2026 Украина.ру
Пророк, которого не услышали. К столетию со дня рождения Пера Валё
5 августа 1926 года родился Пер Валё – шведский писатель и леворадикальный активист, известный своими пророческими антиутопиями "Убийство на 31-м этаже" и "Стальной прыжок". В них были предсказаны и украинский Майдан со всей последовавшей за ним катастрофой, и успевшая позабыться коронавирусная пандемия, и масштабный кризис современной журналистики
2026-08-05T16:00
2026-08-05T16:00
2026-08-05T16:00
история
история
ссср
майдан
швеция
писатель
литература
коммунисты
антиутопия
общество
/html/head/meta[@name='og:title']/@content
/html/head/meta[@name='og:description']/@content
https://cdnn1.ukraina.ru/img/07ea/08/05/1082206790_0:0:1000:563_1920x0_80_0_0_0e379f3b940fcbb87cfd96216cb77117.jpg
Эти книги неоднократно издавались в СССР поскольку содержали резкую критику буржуазного строя, а первую из них даже экранизировали в Ленинграде и в Таллине. Тем не менее, предостережения, прозвучавшие в них шесть десятилетий тому назад, так и не были услышаны вовремя.Родоначальник социального детективаПер Валё не дожил всего полутора месяцев до сорок девятого дня рождения: онкозаболевание унесло его в расцвете сил и творчества. Но успел он реализовать себя и как публицист, и как плодовитый писатель, чьи книги не раз были экранизированы в том числе и в странах социалистического лагеря, и как исследователь, и как политический активист.Корни его будущего литературного успеха заложили журналистская деятельность и занятия политикой. Свою карьеру Валё начинал в отделе криминальной хроники: репортёрская работа такого профиля дала богатейшие наблюдения, из которых впоследствии и родились его романы. Помимо изящной словесности эти познания пригодились ему и в социологии: Валё является автором нескольких научных работ, в которых проводится сравнительный анализ деятельности правоохранительных структур США, СССР и Швеции.Валё придерживался коммунистических убеждений достаточно радикального толка. Он не отягощал себя формальным членством в политических партиях, но активно участвовал во множестве акций левого толка. За одну из них – против режима генералиссимуса Франко – он был депортирован из Испании.Из пары десятков книг Валё в СССР было опубликовано всего лишь две – уже упоминавшиеся во вступлении "Убийство на 31-м этаже" и "Стальной прыжок", относящиеся к циклу про комиссара Йенсена. Детектив, наряду с фантастикой и приключениями, отечественное литературоведение не относило к серьёзным жанрам, поэтому и место в планах издательств им выделялось по остаточному принципу.При этом намного большее внимание к творчеству Валё проявил советский кинематограф: целых три экранизации. В 1972 году на экраны вышел поставленный ленинградцами телеспектакль "31-й отдел" с блистательным Ефимом Копеляном в главной роли, а спустя восемь лет своё кинопрочтение книги предложил "Таллинфильм", снявший ленту "Гибель 31 отдела". Там образ комиссара Йенсена воплотил обаятельный Лембит Ульфсак. Ещё одну повесть Пера Валё из серии про комиссара Мартина Бека – "Полиция, полиция, картофельное пюре!" – в 1979 году экранизировала Рижская киностудия под названием "Незаконченный ужин".Стальной прыжок с тридцать первого этажаВ цикле повестей про комиссара Йенсена, созданных в середине 1960-х годов показана Скандинавия недалёкого (по меркам того времени!) будущего. Внешне благополучное общество атомизировано до крайности из-за чего уличная и бытовая преступность практически сошли на нет: лихие дела требуют куда более консолидированного социума. Зато мир, где до тебя никому нет дела, охватило повальное пьянство и все принимаемые меры оказываются тщетными: полицейский участок вечно переполнен изрядно подгулявшими личностями, и даже главный герой – жутко одинокий и оставивший на службе здоровье полицмейстер – втихаря закладывает за воротник. Другая не менее страшная беда – эпидемия самоубийств: отчаявшиеся найти возможность быть нужными хоть кому-то очень скоро перестают быть нужными самим себе.И вот в этом благополучно-спивающемся мире происходит то, до чего Брэдбери с его "451 градусом по Фаренгейту" вряд ли мог бы додуматься. Нет, в "Убийстве на 31-м этаже" книги никто не сжигает: более того, монополизировавший всю прессу в стране медиахолдинг работает с полной загрузкой и любая минута простоя – это задержка в выдаче продукции, которую так ждут читатели. Вся загвоздка лишь в том, что всё печатаемое холдингом – это красиво оформленная развлекательная продукция из разряда глянцевых журналов для Эллочек-людоедок местного разлива.Серьёзных тем никто не касается просто потому, что в атомизированном социуме это не станут читать, а значит – и покупать, а падение спроса и тиража означают гарантированное закрытие издания. Впрочем, если набила оскомину светская хроника и хочется сеять что-то более разумное и вечное, то выход есть. И находится он на чердаке тридцатиэтажного небоскрёба: именно там располагается тщательно засекреченный отдел, в котором работают яркие интеллектуалы, но они вынуждены мириться с двумя условиями. Первое: результаты их труда издаются ограниченным тиражом с грифом высочайшей секретности. Второе: чтобы уволиться не вперёд ногами – надо уплатить холдингу колоссальную неустойку. А засекреченность Отдела №31 или, как ещё его называет начальство – 31-го этажа, лишает его сотрудников шансов на спасение в случае теракта.В "Стальном прыжке", увидевшем свет четырьмя годами позднее – в 1968 году, всё выглядит ещё жёстче: сторонники ультраправых для повышения явки на выборах тайно применили стимулирующий препарат с целым спектром побочных действий включая утрату рассудка. Массовое отравление приобрело характер пандемии, а карантинные меры стали отправной точкой для погружения страны в водоворот смуты, приведшей к гибели большей части граждан страны.Зарницы грядущих потрясенийОбратим внимание на дату публикации "Стального прыжка" – 1968 год. Это переломный момент в вопросе использования и "мягкой силы", и терроризма в политических целях. Случившиеся тогда первые "цветные революции" – "Красный май" в Париже и Пражская весна – в представлении не нуждаются, но мало кто знает что с 1932 по 1967 год в мире было произведено всего 65 угонов гражданских самолётов, а в 1968-72 годах – более 370: тогда за один год случалось больше инцидентов, чем за предыдущие три с половиной десятилетия. Это наглядно свидетельствует об управляемом процессе: если маргинальное вдруг внезапно оказалось востребованным, то явно не просто так.Отметим, что отношение к атомизации общества в 1960-х годах было достаточно благодушным: намного выгоднее посадить отдельно взятого человека в золотую клетку потребительства, чем терпеть вызывающее столько непотребного беспокойства шило в причинном месте. Это снимало множество, как казалось тогда, проблем, но породило те, о которых в то время вряд ли задумывались.Прежде всего атомизированному обществу оказались попросту не интересно то, над чем надо размышлять: оно подобно подростку ждёт готовых решений и развлечений. Для автора этих строк, чей журналистский стаж насчитывает почти четыре десятилетия, таким маркером атомизации стало вначале исчезновение отделов писем при редакциях, а после – стремящееся к нулю общение с читателями: в наши дни для большинства изданий не то, что читательское письмо в редакцию, а даже телефонный звонок – огромная редкость*. И это при том, что сейчас возможностей для интерактивного общения у редакции и читателей в разы больше, чем в 1990-е годы! А ведь читатель – именно тот человек, без которого не может быть ни прессы, ни литературы.Атомизация становится неотъемлемым условием для социальных экспериментов. Например, для реализации "цветного" сценария нужна сетевая структура с совершенно неразвитой вертикалью, но с очень обширной горизонталью, где ячейка в виде клуба по интересам даже не задумывается, какому общему замыслу она уже подчинена. Потом в нужный момент по первому свистку в придаток к иллюзии всеобщей солидарности появляются и апельсины, и бутерброды с чаем, и картонки, и булыжники.Завести такую толпу для владеющего технологиями психологических манипуляций – вопрос техники: когда коллективное "Я" начинает преобладать над индивидуальным, то человек, низведённый до уровня винтика, становится легко управляемым без всякой "химии". Хотя не буду исключать того, что применение подмешивание стимуляторов в еду и питьё участника Евромайдана имело место**.Точно таким же самым инструментом подчинения индивидуального начала коллективному, но уже в мировом масштабе, стала пандемия COVID-19, и то какие мобилизационные сценарии отрабатывались в то время – это тема отдельного разговора. Но, опять же, без достаточной степени атомизации общества карантинные мероприятия были бы просто невозможны, а здесь развитие телекоммуникационных систем позволило перевести значительную часть людей на дистанционные формы деятельности. По завершении карантина многие радовались тому, что возобновилось живое общение, но ничуть не меньше было тех, кому возвращаться в офисы и аудитории не слишком-то и хотелось: возможность замкнуться в раковине собственного мирка – это тоже разновидность вольницы вдалеке от грозного начальства и надоедливых подчинённых.Возникает вопрос о том почему не вняли предостережениям автора, чьи книги издавались во всём мире многомиллионными тиражами. В поисках ответа можно строить самые заумные теории, но автору более всего импонирует древняя мудрость о том, что геенна огненная не может быть привлекательной, но путь в неё очень сладок. Вот таким заманчивым путём под откос и пошёл потребительский социум: получить блага здесь и сейчас большинству куда важнее чем задумываться над тем каким сыром в глобальной мышеловке они являются. Ведь не зря же поётся в песне: "А то, что придётся потом платить, так ведь это ж, пойми, потом!" Вовлечённые в гонку потребительства мы совершенно не заметили, как это самое "потом" стало явью.* Этому мнению автора противоречит исключительно высокая активность людей в комментариях к публикациям СМИ. Хотя, конечно, пугает обилие людей, не способных к диалогу. – Ред.** "Майданный чай" стал мэмом, но объективные доказательства его родства с "балтийским чаем" (спирт с добавлением кокаина, популярный среди балтийских матросов во времена Гражданской войны) отсутствуют. – Ред.
https://ukraina.ru/20200524/1027764947.html
https://ukraina.ru/20181122/1021829243.html
https://ukraina.ru/20260131/evromaydan-vysokie-tekhnologii-na-sluzhbe-smuty-1074969629.html
ссср
майдан
швеция
Украина.ру
editors@ukraina.ru
+7 495 645 66 01
ФГУП МИА «Россия сегодня»
2026
Александр Дмитриевский
https://cdnn1.ukraina.ru/img/07e9/04/0a/1062429537_416:9:900:493_100x100_80_0_0_3ba615ba7d26a2131936fa7ccd950a8d.jpg
Александр Дмитриевский
https://cdnn1.ukraina.ru/img/07e9/04/0a/1062429537_416:9:900:493_100x100_80_0_0_3ba615ba7d26a2131936fa7ccd950a8d.jpg
Новости
ru-RU
https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/
Украина.ру
editors@ukraina.ru
+7 495 645 66 01
ФГУП МИА «Россия сегодня»
Украина.ру
editors@ukraina.ru
+7 495 645 66 01
ФГУП МИА «Россия сегодня»
Александр Дмитриевский
https://cdnn1.ukraina.ru/img/07e9/04/0a/1062429537_416:9:900:493_100x100_80_0_0_3ba615ba7d26a2131936fa7ccd950a8d.jpg
история, ссср, майдан, швеция, писатель, литература, коммунисты, антиутопия, общество, кино, фильм
Пророк, которого не услышали. К столетию со дня рождения Пера Валё
5 августа 1926 года родился Пер Валё – шведский писатель и леворадикальный активист, известный своими пророческими антиутопиями "Убийство на 31-м этаже" и "Стальной прыжок". В них были предсказаны и украинский Майдан со всей последовавшей за ним катастрофой, и успевшая позабыться коронавирусная пандемия, и масштабный кризис современной журналистики
Эти книги неоднократно издавались в СССР поскольку содержали резкую критику буржуазного строя, а первую из них даже экранизировали в Ленинграде и в Таллине. Тем не менее, предостережения, прозвучавшие в них шесть десятилетий тому назад, так и не были услышаны вовремя.
Родоначальник социального детектива
Пер Валё не дожил всего полутора месяцев до сорок девятого дня рождения: онкозаболевание унесло его в расцвете сил и творчества. Но успел он реализовать себя и как публицист, и как плодовитый писатель, чьи книги не раз были экранизированы в том числе и в странах социалистического лагеря, и как исследователь, и как политический активист.
Корни его будущего литературного успеха заложили журналистская деятельность и занятия политикой. Свою карьеру Валё начинал в отделе криминальной хроники: репортёрская работа такого профиля дала богатейшие наблюдения, из которых впоследствии и родились его романы. Помимо изящной словесности эти познания пригодились ему и в социологии: Валё является автором нескольких научных работ, в которых проводится сравнительный анализ деятельности правоохранительных структур США, СССР и Швеции.
Валё придерживался коммунистических убеждений достаточно радикального толка. Он не отягощал себя формальным членством в политических партиях, но активно участвовал во множестве акций левого толка. За одну из них – против режима генералиссимуса Франко – он был депортирован из Испании.
Из пары десятков книг Валё в СССР было опубликовано всего лишь две – уже упоминавшиеся во вступлении "Убийство на 31-м этаже" и "Стальной прыжок", относящиеся к циклу про комиссара Йенсена. Детектив, наряду с фантастикой и приключениями, отечественное литературоведение не относило к серьёзным жанрам, поэтому и место в планах издательств им выделялось по остаточному принципу.
При этом намного большее внимание к творчеству Валё проявил советский кинематограф: целых три экранизации. В 1972 году на экраны вышел поставленный ленинградцами телеспектакль "31-й отдел" с блистательным Ефимом Копеляном в главной роли, а спустя восемь лет своё кинопрочтение книги предложил "Таллинфильм", снявший ленту "Гибель 31 отдела". Там образ комиссара Йенсена воплотил обаятельный Лембит Ульфсак. Ещё одну повесть Пера Валё из серии про комиссара Мартина Бека – "Полиция, полиция, картофельное пюре!" – в 1979 году экранизировала Рижская киностудия под названием "Незаконченный ужин".
Стальной прыжок с тридцать первого этажа
В цикле повестей про комиссара Йенсена, созданных в середине 1960-х годов показана Скандинавия недалёкого (по меркам того времени!) будущего. Внешне благополучное общество атомизировано до крайности из-за чего уличная и бытовая преступность практически сошли на нет: лихие дела требуют куда более консолидированного социума. Зато мир, где до тебя никому нет дела, охватило повальное пьянство и все принимаемые меры оказываются тщетными: полицейский участок вечно переполнен изрядно подгулявшими личностями, и даже главный герой – жутко одинокий и оставивший на службе здоровье полицмейстер – втихаря закладывает за воротник. Другая не менее страшная беда – эпидемия самоубийств: отчаявшиеся найти возможность быть нужными хоть кому-то очень скоро перестают быть нужными самим себе.
И вот в этом благополучно-спивающемся мире происходит то, до чего Брэдбери с его "451 градусом по Фаренгейту" вряд ли мог бы додуматься. Нет, в "Убийстве на 31-м этаже" книги никто не сжигает: более того, монополизировавший всю прессу в стране медиахолдинг работает с полной загрузкой и любая минута простоя – это задержка в выдаче продукции, которую так ждут читатели. Вся загвоздка лишь в том, что всё печатаемое холдингом – это красиво оформленная развлекательная продукция из разряда глянцевых журналов для Эллочек-людоедок местного разлива.
Серьёзных тем никто не касается просто потому, что в атомизированном социуме это не станут читать, а значит – и покупать, а падение спроса и тиража означают гарантированное закрытие издания. Впрочем, если набила оскомину светская хроника и хочется сеять что-то более разумное и вечное, то выход есть. И находится он на чердаке тридцатиэтажного небоскрёба: именно там располагается тщательно засекреченный отдел, в котором работают яркие интеллектуалы, но они вынуждены мириться с двумя условиями. Первое: результаты их труда издаются ограниченным тиражом с грифом высочайшей секретности. Второе: чтобы уволиться не вперёд ногами – надо уплатить холдингу колоссальную неустойку. А засекреченность Отдела №31 или, как ещё его называет начальство – 31-го этажа, лишает его сотрудников шансов на спасение в случае теракта.
В "Стальном прыжке", увидевшем свет четырьмя годами позднее – в 1968 году, всё выглядит ещё жёстче: сторонники ультраправых для повышения явки на выборах тайно применили стимулирующий препарат с целым спектром побочных действий включая утрату рассудка. Массовое отравление приобрело характер пандемии, а карантинные меры стали отправной точкой для погружения страны в водоворот смуты, приведшей к гибели большей части граждан страны.
Зарницы грядущих потрясений
Обратим внимание на дату публикации "Стального прыжка" – 1968 год. Это переломный момент в вопросе использования и "мягкой силы", и терроризма в политических целях. Случившиеся тогда первые "цветные революции" – "Красный май" в Париже и Пражская весна – в представлении не нуждаются, но мало кто знает что с 1932 по 1967 год в мире было произведено всего 65 угонов гражданских самолётов, а в 1968-72 годах – более 370: тогда за один год случалось больше инцидентов, чем за предыдущие три с половиной десятилетия. Это наглядно свидетельствует об управляемом процессе: если маргинальное вдруг внезапно оказалось востребованным, то явно не просто так.
Отметим, что отношение к атомизации общества в 1960-х годах было достаточно благодушным: намного выгоднее посадить отдельно взятого человека в золотую клетку потребительства, чем терпеть вызывающее столько непотребного беспокойства шило в причинном месте. Это снимало множество, как казалось тогда, проблем, но породило те, о которых в то время вряд ли задумывались.
Прежде всего атомизированному обществу оказались попросту не интересно то, над чем надо размышлять: оно подобно подростку ждёт готовых решений и развлечений. Для автора этих строк, чей журналистский стаж насчитывает почти четыре десятилетия, таким маркером атомизации стало вначале исчезновение отделов писем при редакциях, а после – стремящееся к нулю общение с читателями: в наши дни для большинства изданий не то, что читательское письмо в редакцию, а даже телефонный звонок – огромная редкость*. И это при том, что сейчас возможностей для интерактивного общения у редакции и читателей в разы больше, чем в 1990-е годы! А ведь читатель – именно тот человек, без которого не может быть ни прессы, ни литературы.
Атомизация становится неотъемлемым условием для социальных экспериментов. Например, для реализации "цветного" сценария нужна сетевая структура с совершенно неразвитой вертикалью, но с очень обширной горизонталью, где ячейка в виде клуба по интересам даже не задумывается, какому общему замыслу она уже подчинена. Потом в нужный момент по первому свистку в придаток к иллюзии всеобщей солидарности появляются и апельсины, и бутерброды с чаем, и картонки, и булыжники.
Завести такую толпу для владеющего технологиями психологических манипуляций – вопрос техники: когда коллективное "Я" начинает преобладать над индивидуальным, то человек, низведённый до уровня винтика, становится легко управляемым без всякой "химии". Хотя не буду исключать того, что применение подмешивание стимуляторов в еду и питьё участника Евромайдана имело место**.
Точно таким же самым инструментом подчинения индивидуального начала коллективному, но уже в мировом масштабе, стала пандемия COVID-19, и то какие мобилизационные сценарии отрабатывались в то время – это тема отдельного разговора. Но, опять же, без достаточной степени атомизации общества карантинные мероприятия были бы просто невозможны, а здесь развитие телекоммуникационных систем позволило перевести значительную часть людей на дистанционные формы деятельности. По завершении карантина многие радовались тому, что возобновилось живое общение, но ничуть не меньше было тех, кому возвращаться в офисы и аудитории не слишком-то и хотелось: возможность замкнуться в раковине собственного мирка – это тоже разновидность вольницы вдалеке от грозного начальства и надоедливых подчинённых.
Возникает вопрос о том почему не вняли предостережениям автора, чьи книги издавались во всём мире многомиллионными тиражами. В поисках ответа можно строить самые заумные теории, но автору более всего импонирует древняя мудрость о том, что геенна огненная не может быть привлекательной, но путь в неё очень сладок. Вот таким заманчивым путём под откос и пошёл потребительский социум: получить блага здесь и сейчас большинству куда важнее чем задумываться над тем каким сыром в глобальной мышеловке они являются. Ведь не зря же поётся в песне: "А то, что придётся потом платить, так ведь это ж, пойми, потом!" Вовлечённые в гонку потребительства мы совершенно не заметили, как это самое "потом" стало явью.
* Этому мнению автора противоречит исключительно высокая активность людей в комментариях к публикациям СМИ. Хотя, конечно, пугает обилие людей, не способных к диалогу. – Ред.
** "Майданный чай" стал мэмом, но объективные доказательства его родства с "балтийским чаем" (спирт с добавлением кокаина, популярный среди балтийских матросов во времена Гражданской войны) отсутствуют. – Ред.
