https://ukraina.ru/20260426/pyat-prichin-pochemu-proekt-evronezalezhnost-obrechn-na-proval-1078308100.html
Пять причин, почему проект "Евронезалежность" обречён на провал
Пять причин, почему проект "Евронезалежность" обречён на провал - 26.04.2026 Украина.ру
Пять причин, почему проект "Евронезалежность" обречён на провал
Глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен, выступая с программной речью в Никосии, в очередной раз провозгласила курс на "полную независимость и субъектность". Стратегия Europa Momentum преподносится как окончательный ответ Европы на мир, который перестал играть по правилам либерального глобализма
2026-04-26T07:53
2026-04-26T07:53
2026-04-26T07:53
эксклюзив
европа
брюссель
германия
урсула фон дер ляйен
марио драги
виктор орбан
ес
/html/head/meta[@name='og:title']/@content
/html/head/meta[@name='og:description']/@content
https://cdnn1.ukraina.ru/img/07e9/09/0f/1068703893_0:83:1441:894_1920x0_80_0_0_978c429701a414ed1d7d4d34cbf81493.jpg
Однако если присмотреться к цифрам и фактам, шансы Старого Света на глобальную перестройку стремятся к нулю.Брюссель слишком поздно осознал, что золотая эпоха дружбы всех со всеми закончилась. Отсутствие субъектности превращает ЕС в пространство для реализации чужих интересов, будь то американские технологии, китайские товары или российское сырьё. Сейчас заторможенная реакция на меняющийся мир стоит евробюрократам политической субъектности. И вот пять причин, почему эта субъектность, похоже, утрачена навсегда.Причина 1. Для независимости нужна работающая экономикаФундаментом любой независимости является экономическая мощь. Как и десятилетия назад, несколько флагманских держав ЕС продолжают тянуть на себе весь блок, но и их силы на исходе. Традиционный промышленный локомотив — Германия — после двух лет рецессии может "похвастать" прогнозом роста ВВП на уровне жалких 0,9% в 2026 году. Французская экономика, зажатая в тисках политической неопределенности, стагнирует на том же уровне — 0,9%. Справедливости ради, некоторые страны, такие как Польша (+3,1%) или Мальта (+3,9%), показывают волю к росту, но их веса недостаточно, чтобы компенсировать замедление экономического ядра союза.Проблема усугубляется катастрофическим уровнем государственного долга — точнее, государственных долгов. Брюссель хочет субъектности, но ему нечем её обеспечивать. Франция планирует довести уровень госдолга до 120% от ВВП, что делает её заложницей любой волатильности на рынках капитала. Италия так и вовсе "рекордсмен" — с её 137,9% от годового ВВП риски дефолта уже не выглядят иллюзорными.Данные S&P Global и Еврокомиссии подтверждают, что три крупнейших заемщика — Франция, Германия и Италия — теперь аккумулируют 52% всего коммерческого долга развитой Европы. Это создает ситуацию, в которой "стратегическая автономия" становится… неликвидной. Когда бывший итальянский премьер Марио Драги в своем докладе указывал на необходимость инвестировать до 800 миллиардов евро ежегодно для спасения конкурентоспособности, он, вероятно, не предполагал, что к 2026 году эта цифра вырастет до 1,2 триллиона евро из-за инфляционного давления и расходов на ускоренное перевооружение. Получается, Европа пытается купить себе будущее на деньги, которых у неё нет.Низкая производительность труда и фрагментированные рынки капитала ограничивают способность Европы инвестировать в те самые проекты, которые могут ей дать независимость. И дело не только в деньгах, точнее — в их отсутствии. В то время как американские корпорации за последние пять лет инвестировали в цифровые технологии на 2 триллиона евро больше, чем их европейские конкуренты, в Европарламенте продолжают спорить о необходимости регуляторных ограничений на ИИ, цензуру в социальных сетях и комиссии для разработчиков приложений.Причина 2. Для независимости нужны технологии — у Европы их нетВторой столп проекта Europa Momentum — собственные передовые производства. Брюссель грезит о лидерстве в сфере микрочипов, ИИ и "зеленых" технологий, но европейские производства продолжают деградировать. Релокация предприятий в юрисдикции с более дешевой энергией и менее удушающим регулированием, такие как США (благодаря закону об инфляции IRA) и Китай, превратилась из временного явления в массовое бегство капитала.Что до "Закона о чипах" (Chips Act 1.0), то его эксперты признают как минимум чрезмерно амбициозным. Цель занять 20% мирового рынка полупроводников к 2030 году выглядит нелепо, учитывая, что доля ЕС застыла на уровне 10%, пока США и Азия вкладывают в отрасль в три-четыре раза больше средств. Более того, европейская стратегия была сфокусирована на передовых техпроцессах (ниже 5 нм), в то время как реальная промышленность "на земле" нуждается в чипах среднего уровня, производство которых в Европе практически не растет.Аудит реализации Chips Act в 2025 году показал, что цели не учитывали структуру европейского спроса. Пока Intel и TSMC строят в Германии заводы с огромными государственными субсидиями, европейские компании среднего бизнеса продолжают жаловаться на нехватку базовых компонентов.Добавьте сюда кризис на рынке труда. К 2026 году дефицит талантов стал критическим: для реализации текущих программ Европе необходимо переобучить или привлечь около 450 000 специалистов до 2030 года, чего в условиях демографического спада и жесткой миграционной политики добиться невозможно.Усугубляет ситуацию и сырьевая зависимость Старого света от поставщиков. Согласно отчету Счетной палаты ЕС за 2026 год, попытки диверсификации импорта не принесли ощутимых результатов. Китай по-прежнему обеспечивает 97% поставок магния и контролирует 90% мощностей по переработке лития и редкоземельных металлов. Пекин уже начал использовать этот рычаг, ограничивая экспорт постоянных магнитов и галлия в ответ на попытки Брюсселя ввести пошлины на китайские электромобили.Причина 3. Независимость — это "здоровая" энергетикаЭнергетический суверенитет стал главной мантрой европейских чиновников после 2022 года. К началу 2026 года ЕС официально утвердил регламент о полном отказе от российского трубопроводного газа к ноябрю 2027 года и от СПГ к концу 2026 года. Достижение выглядит впечатляющим на бумаге: доля России в импорте газа упала с 45% до 15% в 2023 году и до единичных процентов к 2025-му. Однако цена этой победы оказалась сокрушительной для экономики и домохозяйств.На смену относительно дешевому российскому газу пришел волатильный американский СПГ и поставки из Норвегии. Да, к 2025 году США обеспечили почти половину всего импорта СПГ в ЕС. Но эта зависимость от "союзника" оказалась не менее рискованной. Кризис в Ормузском проливе наглядно показал, насколько эта система несовершенна и уязвима. После закрытия пролива из-за конфликта с Ираном ЕС за первые 52 дня переплатил за импорт ископаемого топлива дополнительные 24 миллиарда евро. Цены на газ в марте 2026 года подскочили до 60–70 евро за МВт/ч, а оптовые цены на электроэнергию в Германии и Италии превысили 120–150 евро за МВт/ч.Ну и, конечно, слова об энергетическом разрыве с Россией можно смело делить надвое из-за фактора теневого флота. Теневой флот танкеров продолжает доставлять российские углеводороды под "удобными" флагами, а из 20-го пакета исключили ограничение на перевозку нефти. Как итог, европейский обыватель оплачивает налог на мнимый суверенитет, покупая те же ресурсы через посредников и в виде дорогого СПГ, пока промышленность континента медленно умирает от истощения.Причина 4. Независимость ЕС — это единство народовПроект Europa Momentum требует беспрецедентного уровня централизации ресурсов и принятия решений, что немедленно встречает агрессивное сопротивление и угрозу социального взрыва. Рост националистических и правых партий, несмотря на все усилия, не удалось подавить в зародыше, и сейчас у Брюсселя на одну головную боль стало больше.В трех крупнейших экономиках союза крайне правые закрепились в качестве ведущих политических сил. Во Франции "Национальное объединение" (RN) всё чаще поднимает вопросы целесообразности столь активного вовлечения страны в международные блоки. В Германии AfD в феврале 2025 года получила 20,8% голосов и 152 места в Бундестаге, подрывая многолетний консенсус по внешней политике и поддержке Украины. В Нидерландах партия Вилдерса (PVV) блокирует попытки создания новых общеевропейских долговых инструментов, называя их "путем к финансовому рабству".Система принятия решений, требующая консенсуса, стала стратегической уязвимостью. Примеры уходящего венгерского премьера Виктора Орбана, блокировавшего ключевые решения в 2024–2025 годах, показали, что даже один лидер может парализовать весь блок. Брюссель пытается перейти к голосованию квалифицированным большинством (QMV) в вопросах внешней политики и безопасности, но это предложение встречает наиболее яростное сопротивление, так как окончательно убивает суверенитет отдельных стран — членов блока.Усталость простых горожан от бесконечных кризисов и падения реальных доходов создает благодатную почву для популизма. С 2000 года 20 из 27 стран-членов ЕС опустились в глобальном рейтинге ВВП на душу населения. Для жителя пригорода Парижа или Дортмунда "стратегическая автономия" — это проект элит, который означает лишь новые налоги, более дорогую электроэнергию и закрытие местных заводов, сиречь потерю работы. Социальный контракт, на котором держался ЕС — "отказ от части суверенитета в обмен на рост благосостояния" — больше не работает.Причина 5. Для независимости нужна армияНезависимость без сильной армии — это абсурд, и в Европе это понимают. ЕС планирует тратить на оборону сотни миллиардов, но эти деньги уходят не на создание собственной мощи, а на субсидирование американского ВПК. Совокупные расходы европейских членов НАТО в 2025 году достигли 381 миллиарда долларов (2,1% ВВП), но менее 20% оборонных закупок носят совместный характер.Дорожная карта оборонной готовности (Defense Readiness Roadmap 2030) ставит амбициозные цели: создание общеевропейского аналога системы ПВО "Железный купол", запуск систем космической защиты и возведение "Стены дронов" на восточных рубежах. Однако экспертное сообщество настроено скептически. В сфере прорывных технологий Европа критически отстает. Из 100 крупнейших оборонных компаний мира только 9 базируются в ЕС, в то время как в США их 48, а их совокупная выручка в три раза выше.Здесь ЕС попадает в ловушку быстрого перевооружения. Чтобы быстро закрыть дыры в безопасности, страны ЕС закупают готовые решения, что почти всегда означает американские F-35 или израильские системы ПВО. Это решает проблему готовности сегодня, но хоронит надежды на автономию завтра, так как обслуживание и модернизация этих систем остаются в руках внешних поставщиков. И не забываем про нарастающий евроскептицизм: программа SAFE (Security Action for Europe), предлагающая 150 миллиардов евро кредитов, вызвала подозрения в Польше и Венгрии. Местные правительства опасаются, что Брюссель будет использовать эти деньги как рычаг для вмешательства в национальную оборонную политику.Европа по-прежнему полагается на американскую спутниковую разведку, дозаправку в воздухе и системы командования. Проект по расширению ядерного зонтика Франции на другие страны ЕС в 2025–2026 годах остается на уровне политической риторики, так как у Европы нет ни общей доктрины применения, ни систем раннего предупреждения о ракетном нападении, не зависимых от Вашингтона. В общем, картина безрадостная.Но есть ли шанс на спасение?Безусловно. Несмотря на стагнацию, ЕС остается одним из богатейших регионов планеты и самым востребованным рынком сбыта. Брюссель виртуозно научился использовать свою "регуляторную силу". Стандарты ЕС в области ИИ (AI Act) и экологии (пограничный углеродный налог CBAM) вынуждают мировых гигантов подстраиваться под европейские правила, если они хотят сохранить доступ к 450 миллионам потребителей.Европейские корпорации сохраняют лидерство в нишевых, но критически важных секторах: от литографического оборудования ASML, без которого невозможно производство современных чипов, до аэрокосмической промышленности и возобновляемой энергетики. Инвесторы все еще видят потенциал: рекордные 300 миллиардов евро, привлеченные в европейские фонды прямых инвестиций в 2025 году, свидетельствуют о том, что капитал не окончательно списал старую Европу со счетов.Но эта сила — скорее инерционная. Это богатство накоплено прошлыми поколениями в условиях стабильности и глобализма. Однако сейчас балом правят сила и доступ к ресурсам, и мягкая сила регламентов начинает буксовать в условиях торговых войн на истощение.А что если это всё — одна большая обида?На самом деле, стремление ЕС к тотальной независимости ото всех — это не столько геополитическая стратегия, сколько выраженная языком меморандумов обида на остальной мир. Брюссель злится, что мир устроен не так, как его учили в учебниках по либеральной экономике. Он груб, непрозрачен, непредсказуем и всё ещё ставит право сильного выше права международного.Разве можно возвести крепость суверенитета на фундаменте из долговых обязательств, стареющего населения и регуляторных запретов? Разве можно навязать всем свою независимость директивой? Нет.Брюссельская элита продолжает верить, что "закон сильнее силы". Но в Ормузском проливе и на технологических фронтах Тайваня закон работает только тогда, когда за ним стоят авианосцы и цепочки поставок, которые нельзя перекрыть одним звонком из Пекина или Вашингтона. Без радикальной структурной реформы ЕС обречен на провал. То есть — обречён почти наверняка.О событиях на Западной Украине - в материале Западная Украина за минувшую неделю: Мусорный скандал во Львове, назревающий бунт в волынской бригаде ВСУ.
https://ukraina.ru/20260426/dmitriy-danilov-polsha-preduprezhdaet-o-skorom-napadenii-rossii-chtoby-voyti-v-yadernyy-klub-evropy-1078283785.html
европа
брюссель
германия
Украина.ру
editors@ukraina.ru
+7 495 645 66 01
ФГУП МИА «Россия сегодня»
2026
Новости
ru-RU
https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/
Украина.ру
editors@ukraina.ru
+7 495 645 66 01
ФГУП МИА «Россия сегодня»
Украина.ру
editors@ukraina.ru
+7 495 645 66 01
ФГУП МИА «Россия сегодня»
эксклюзив, европа, брюссель, германия, урсула фон дер ляйен, марио драги, виктор орбан, ес
Однако если присмотреться к цифрам и фактам, шансы Старого Света на глобальную перестройку стремятся к нулю.
Брюссель слишком поздно осознал, что золотая эпоха дружбы всех со всеми закончилась. Отсутствие субъектности превращает ЕС в пространство для реализации чужих интересов, будь то американские технологии, китайские товары или российское сырьё. Сейчас заторможенная реакция на меняющийся мир стоит евробюрократам политической субъектности. И вот пять причин, почему эта субъектность, похоже, утрачена навсегда.
Причина 1. Для независимости нужна работающая экономика
Фундаментом любой независимости является экономическая мощь. Как и десятилетия назад, несколько флагманских держав ЕС продолжают тянуть на себе весь блок, но и их силы на исходе. Традиционный промышленный локомотив — Германия — после двух лет рецессии может "похвастать" прогнозом роста ВВП на уровне жалких 0,9% в 2026 году. Французская экономика, зажатая в тисках политической неопределенности, стагнирует на том же уровне — 0,9%. Справедливости ради, некоторые страны, такие как Польша (+3,1%) или Мальта (+3,9%), показывают волю к росту, но их веса недостаточно, чтобы компенсировать замедление экономического ядра союза.
Проблема усугубляется катастрофическим уровнем государственного долга — точнее, государственных долгов. Брюссель хочет субъектности, но ему нечем её обеспечивать. Франция планирует довести уровень госдолга до 120% от ВВП, что делает её заложницей любой волатильности на рынках капитала. Италия так и вовсе "рекордсмен" — с её 137,9% от годового ВВП риски дефолта уже не выглядят иллюзорными.
Данные S&P Global и Еврокомиссии подтверждают, что три крупнейших заемщика — Франция, Германия и Италия — теперь аккумулируют 52% всего коммерческого долга развитой Европы. Это создает ситуацию, в которой "стратегическая автономия" становится… неликвидной.
Когда бывший итальянский премьер Марио Драги в своем докладе указывал на необходимость инвестировать до 800 миллиардов евро ежегодно для спасения конкурентоспособности, он, вероятно, не предполагал, что к 2026 году эта цифра вырастет до 1,2 триллиона евро из-за инфляционного давления и расходов на ускоренное перевооружение. Получается, Европа пытается купить себе будущее на деньги, которых у неё нет.
Низкая производительность труда и фрагментированные рынки капитала ограничивают способность Европы инвестировать в те самые проекты, которые могут ей дать независимость. И дело не только в деньгах, точнее — в их отсутствии. В то время как американские корпорации за последние пять лет инвестировали в цифровые технологии на 2 триллиона евро больше, чем их европейские конкуренты, в Европарламенте продолжают спорить о необходимости регуляторных ограничений на ИИ, цензуру в социальных сетях и комиссии для разработчиков приложений.
Причина 2. Для независимости нужны технологии — у Европы их нет
Второй столп проекта Europa Momentum — собственные передовые производства. Брюссель грезит о лидерстве в сфере микрочипов, ИИ и "зеленых" технологий, но европейские производства продолжают деградировать. Релокация предприятий в юрисдикции с более дешевой энергией и менее удушающим регулированием, такие как США (благодаря закону об инфляции IRA) и Китай, превратилась из временного явления в массовое бегство капитала.
Что до "Закона о чипах" (Chips Act 1.0), то его эксперты признают как минимум чрезмерно амбициозным. Цель занять 20% мирового рынка полупроводников к 2030 году выглядит нелепо, учитывая, что доля ЕС застыла на уровне 10%, пока США и Азия вкладывают в отрасль в три-четыре раза больше средств. Более того, европейская стратегия была сфокусирована на передовых техпроцессах (ниже 5 нм), в то время как реальная промышленность "на земле" нуждается в чипах среднего уровня, производство которых в Европе практически не растет.
Аудит реализации Chips Act в 2025 году показал, что цели не учитывали структуру европейского спроса. Пока Intel и TSMC строят в Германии заводы с огромными государственными субсидиями, европейские компании среднего бизнеса продолжают жаловаться на нехватку базовых компонентов.
Добавьте сюда кризис на рынке труда. К 2026 году дефицит талантов стал критическим: для реализации текущих программ Европе необходимо переобучить или привлечь около 450 000 специалистов до 2030 года, чего в условиях демографического спада и жесткой миграционной политики добиться невозможно.
Усугубляет ситуацию и сырьевая зависимость Старого света от поставщиков. Согласно отчету Счетной палаты ЕС за 2026 год, попытки диверсификации импорта не принесли ощутимых результатов. Китай по-прежнему обеспечивает 97% поставок магния и контролирует 90% мощностей по переработке лития и редкоземельных металлов. Пекин уже начал использовать этот рычаг, ограничивая экспорт постоянных магнитов и галлия в ответ на попытки Брюсселя ввести пошлины на китайские электромобили.
Причина 3. Независимость — это "здоровая" энергетика
Энергетический суверенитет стал главной мантрой европейских чиновников после 2022 года. К началу 2026 года ЕС официально утвердил регламент о полном отказе от российского трубопроводного газа к ноябрю 2027 года и от СПГ к концу 2026 года. Достижение выглядит впечатляющим на бумаге: доля России в импорте газа упала с 45% до 15% в 2023 году и до единичных процентов к 2025-му. Однако цена этой победы оказалась сокрушительной для экономики и домохозяйств.
На смену относительно дешевому российскому газу пришел волатильный американский СПГ и поставки из Норвегии. Да, к 2025 году США обеспечили почти половину всего импорта СПГ в ЕС. Но эта зависимость от "союзника" оказалась не менее рискованной. Кризис в Ормузском проливе наглядно показал, насколько эта система несовершенна и уязвима. После закрытия пролива из-за конфликта с Ираном ЕС за первые 52 дня переплатил за импорт ископаемого топлива дополнительные 24 миллиарда евро. Цены на газ в марте 2026 года подскочили до 60–70 евро за МВт/ч, а оптовые цены на электроэнергию в Германии и Италии превысили 120–150 евро за МВт/ч.
Ну и, конечно, слова об энергетическом разрыве с Россией можно смело делить надвое из-за фактора теневого флота. Теневой флот танкеров продолжает доставлять российские углеводороды под "удобными" флагами, а из 20-го пакета исключили ограничение на перевозку нефти. Как итог, европейский обыватель оплачивает налог на мнимый суверенитет, покупая те же ресурсы через посредников и в виде дорогого СПГ, пока промышленность континента медленно умирает от истощения.
Причина 4. Независимость ЕС — это единство народов
Проект Europa Momentum требует беспрецедентного уровня централизации ресурсов и принятия решений, что немедленно встречает агрессивное сопротивление и угрозу социального взрыва. Рост националистических и правых партий, несмотря на все усилия, не удалось подавить в зародыше, и сейчас у Брюсселя на одну головную боль стало больше.
В трех крупнейших экономиках союза крайне правые закрепились в качестве ведущих политических сил. Во Франции "Национальное объединение" (RN) всё чаще поднимает вопросы целесообразности столь активного вовлечения страны в международные блоки. В Германии AfD в феврале 2025 года получила 20,8% голосов и 152 места в Бундестаге, подрывая многолетний консенсус по внешней политике и поддержке Украины. В Нидерландах партия Вилдерса (PVV) блокирует попытки создания новых общеевропейских долговых инструментов, называя их "путем к финансовому рабству".
Система принятия решений, требующая консенсуса, стала стратегической уязвимостью. Примеры уходящего венгерского премьера Виктора Орбана, блокировавшего ключевые решения в 2024–2025 годах, показали, что даже один лидер может парализовать весь блок. Брюссель пытается перейти к голосованию квалифицированным большинством (QMV) в вопросах внешней политики и безопасности, но это предложение встречает наиболее яростное сопротивление, так как окончательно убивает суверенитет отдельных стран — членов блока.
Усталость простых горожан от бесконечных кризисов и падения реальных доходов создает благодатную почву для популизма. С 2000 года 20 из 27 стран-членов ЕС опустились в глобальном рейтинге ВВП на душу населения. Для жителя пригорода Парижа или Дортмунда "стратегическая автономия" — это проект элит, который означает лишь новые налоги, более дорогую электроэнергию и закрытие местных заводов, сиречь потерю работы. Социальный контракт, на котором держался ЕС — "отказ от части суверенитета в обмен на рост благосостояния" — больше не работает.
Причина 5. Для независимости нужна армия
Независимость без сильной армии — это абсурд, и в Европе это понимают. ЕС планирует тратить на оборону сотни миллиардов, но эти деньги уходят не на создание собственной мощи, а на субсидирование американского ВПК. Совокупные расходы европейских членов НАТО в 2025 году достигли 381 миллиарда долларов (2,1% ВВП), но менее 20% оборонных закупок носят совместный характер.
Дорожная карта оборонной готовности (Defense Readiness Roadmap 2030) ставит амбициозные цели: создание общеевропейского аналога системы ПВО "Железный купол", запуск систем космической защиты и возведение "Стены дронов" на восточных рубежах. Однако экспертное сообщество настроено скептически. В сфере прорывных технологий Европа критически отстает. Из 100 крупнейших оборонных компаний мира только 9 базируются в ЕС, в то время как в США их 48, а их совокупная выручка в три раза выше.
Здесь ЕС попадает в ловушку быстрого перевооружения. Чтобы быстро закрыть дыры в безопасности, страны ЕС закупают готовые решения, что почти всегда означает американские F-35 или израильские системы ПВО. Это решает проблему готовности сегодня, но хоронит надежды на автономию завтра, так как обслуживание и модернизация этих систем остаются в руках внешних поставщиков.
И не забываем про нарастающий евроскептицизм: программа SAFE (Security Action for Europe), предлагающая 150 миллиардов евро кредитов, вызвала подозрения в Польше и Венгрии. Местные правительства опасаются, что Брюссель будет использовать эти деньги как рычаг для вмешательства в национальную оборонную политику.
Европа по-прежнему полагается на американскую спутниковую разведку, дозаправку в воздухе и системы командования. Проект по расширению ядерного зонтика Франции на другие страны ЕС в 2025–2026 годах остается на уровне политической риторики, так как у Европы нет ни общей доктрины применения, ни систем раннего предупреждения о ракетном нападении, не зависимых от Вашингтона. В общем, картина безрадостная.
Но есть ли шанс на спасение?
Безусловно. Несмотря на стагнацию, ЕС остается одним из богатейших регионов планеты и самым востребованным рынком сбыта. Брюссель виртуозно научился использовать свою "регуляторную силу". Стандарты ЕС в области ИИ (AI Act) и экологии (пограничный углеродный налог CBAM) вынуждают мировых гигантов подстраиваться под европейские правила, если они хотят сохранить доступ к 450 миллионам потребителей.
Европейские корпорации сохраняют лидерство в нишевых, но критически важных секторах: от литографического оборудования ASML, без которого невозможно производство современных чипов, до аэрокосмической промышленности и возобновляемой энергетики. Инвесторы все еще видят потенциал: рекордные 300 миллиардов евро, привлеченные в европейские фонды прямых инвестиций в 2025 году, свидетельствуют о том, что капитал не окончательно списал старую Европу со счетов.
Но эта сила — скорее инерционная. Это богатство накоплено прошлыми поколениями в условиях стабильности и глобализма. Однако сейчас балом правят сила и доступ к ресурсам, и мягкая сила регламентов начинает буксовать в условиях торговых войн на истощение.
А что если это всё — одна большая обида?
На самом деле, стремление ЕС к тотальной независимости ото всех — это не столько геополитическая стратегия, сколько выраженная языком меморандумов обида на остальной мир. Брюссель злится, что мир устроен не так, как его учили в учебниках по либеральной экономике. Он груб, непрозрачен, непредсказуем и всё ещё ставит право сильного выше права международного.
Разве можно возвести крепость суверенитета на фундаменте из долговых обязательств, стареющего населения и регуляторных запретов? Разве можно навязать всем свою независимость директивой? Нет.
Брюссельская элита продолжает верить, что "закон сильнее силы". Но в Ормузском проливе и на технологических фронтах Тайваня закон работает только тогда, когда за ним стоят авианосцы и цепочки поставок, которые нельзя перекрыть одним звонком из Пекина или Вашингтона. Без радикальной структурной реформы ЕС обречен на провал. То есть — обречён почти наверняка.
