"Нас водила молодость...": Эдуард Багрицкий - певец тревожной молодости
18:00 03.11.2023 (обновлено: 17:06 28.11.2023)
© worldofaphorism.ruЭдуард Багрицкий
![Эдуард Багрицкий Эдуард Багрицкий](https://cdnn1.ukraina.ru/img/102947/93/1029479308_0:0:800:450_600x0_80_0_0_6d4e08ba9fc9324334ce03ba1ceb9a17.jpg)
Эдуард Багрицкий – один из немногих поэтов, включённых в советские учебники литературы, чьи стихи были обязательны для изучения. Естественно, это не лучшим образом отразилось на его судьбе после 1991 года – на настоящий момент этот неординарный поэт, яркий представитель южнорусской литературной школы, изрядно забыт
Будущий поэт родился 3 ноября 1895 года в Одессе, в семье приказчика Годеля Мошковича и домохозяйки Иты Абрамовны Дзюбан.
Это был автор, который писал о том, чего не мог сам, и о тех местах, где никогда не бывал. "Этот "фламандец" пышно, как никто, воспевающий всевозможную снедь, не мог видеть большого количества еды. Вид людей, поглощающих пищу, был ему тягостен", — вспоминала Вера Инбер. Певец контрабандистов и рыбаков, по словам Валентина Катаева, "ужасно боялся моря и старался не подходить к нему ближе, чем на двадцать метров". Упивающийся жестокостью с раннего детства страдал астмой, не дававшей ему возможности физически участвовать в сражениях.
Еврейство не устраивало Эдуарда с самого детства. Он настойчиво пытался со своей средой порвать и описывал окружавший его быт в таких красках, к которым не подбирался даже самый патентованный антисемит:
"Над колыбелью ржавые евреи
Косых бород скрестили лезвия.
И всё навыворот.
Всё как не надо.
Стучал сазан в оконное стекло;
Конь щебетал; в ладони ястреб падал;
Плясало дерево.
И детство шло.
Его опресноками иссушали.
Его свечой пытались обмануть.
К нему в упор придвинули скрижали,
Врата, которые не распахнуть.
Еврейские павлины на обивке,
Еврейские скисающие сливки,
Костыль отца и матери чепец —
Все бормотало мне:
"Подлец! Подлец!"
Багрицкий стремился порвать с корнями раз и навсегда и перекати-полем вкатиться туда, где и без него уже тогда было тесно — в русскую литературу.
И все же полностью порвать со своей национальной идентичностью Багрицкий так и не смог. Не даром он обращался к ней в своей последней поэме "Февраль", подводя итог жизненного пути.
"Моя иудейская гордость пела,
Как струна, натянутая до отказа…
Я много дал бы, чтобы мой пращур
В длиннополом халате и лисьей шапке,
Из-под которой седой спиралью
Спадают пейсы и перхоть тучей
Взлетает над бородой квадратной…
Чтоб этот пращур признал потомка
В детине, стоящем подобно башне
Над летящими фарами и штыками
Грузовика, потрясшего полночь…"
Поначалу путь его лежал через реальное училище В.А. Жуковского на Херсонской улице. Называлось оно в честь его хозяина и директора Валериана Андреевича, о котором Лев Давыдович Троцкий вспоминал:
"Географа Жуковского боялись, как огня. Он резал школьников, как автоматическая мясорубка. Во время уроков Жуковский требовал какой-то совершенно несбыточной тишины".
О том, каким реалистом был Эдик Дзюбан, ставший уже Дзюбиным, рассказывал его одноклассник Даниил Деснер:
"С Багрицким — Эдькой Дзюбиным… я учился в Одесском реальном училище В.А. Жуковского на бывшей Херсонской улице д. № 26. Два года в первом и во втором классе: 1905 и 1906 годы я сидел с Эдькой за одной партой. Нужно сказать, что учился он не особенно успешно, но зато карикатуры на педагогов рисовал он мастерски".
Писал Деснер и том, что исключили Багрицкого из училища "за тихие успехи при громком поведении". Потом он туда вернулся в 1910-1912 годах, но завершил учение в землемерном училище (1913-1915).
Собирался ли Эдька стать землемером — неизвестно. А вот то, что параллельно с учёбой, в 1914 году он работал редактором в одесском отделении Петроградского телеграфного агентства (ПТА) и служил в качестве делопроизводителя 25-го врачебно-писательного отряда Всероссийского союза помощи больным и раненым — известно наверняка.
Точно зафиксировано и то, что в 1915 году он участвовал в персидской экспедиции генерала Николая Баратова. Но дошел ли Эдька до Хамадана история умалчивает.
Первые стихи молодого поэта были напечатаны в 1913 и 1914 годах в альманахе "Аккорды" (№ 1-2, под псевдонимом "Эдуард Д.").
С 1915 года под псевдонимом "Эдуард Багрицкий", "Деси" и женской маской "Нина Воскресенская" он начал публиковать в одесских литературных альманахах "Авто в облаках" (1915), "Серебряные трубы" (1915), в коллективном сборнике "Чудо в пустыне" (1917), в газете "Южная мысль" стихи, отмеченные современниками подражанием Стивенсону, Маяковскому и Гумилёву.
Шла Первая мировая война и Багрицкого явно не оставила в стороне патриотическая волна, характерная для ее начального периода. В стихотворении "Славяне" после идиллической картины единения языческих предков с природой "Приходят с заката тевтоны / С крестом и безумным орлом", в дело вступают мечи с топорами и вот уже вырезанные сердца находников брошены к алтарю Перуна.
Но самым знаменитым стихотворением раннего Багрицкого был "Птицелов", который и до сих пор популярен у любителей авторской песни благодаря Татьяне и Сергею Никитиным. Это же слово стало и шифром для Багрицкого в романе-ребусе его приятеля Валентина Катаева "Алмазный мой венец".
Тогда в Одессе возник круг молодых авторов, который Валентин Катаев через много лет не без зависти охарактеризовал так:
"Птицелов принадлежал к той элите местных поэтов, которая была для меня недоступна. Это были поэты более старшего возраста, в большинстве своем декаденты и символисты. На деньги богатого молодого человека — сына банкира, мецената и дилетанта — для этой элиты выпускались альманахи квадратного формата, на глянцевой бумаге, с шикарными названиями "Шелковые фонари", "Серебряные трубы", "Авто в облаках" и прочее в этом роде".
И конечно же в творчестве Багрицкого особое место занимает город у моря и его люди — моряки, контрабандисты, рыбаки.
"В сумраке, без формы и без веса,
Отбежав за синие пески,
Подымает черная Одесса
Ребра, костяки и позвонки…"
Были отдельные стихи о порте, о юнге и моряках, но конечно же самые знаменитые в этом одесском ряду строки (по сей день не потерявшие своей актуальности) заслужили три контрабандиста — Янаки, Ставраки и Папа Сатырос:
"Ай, греческий парус!
Ай, Черное море!
Ай, Черное море!..
Вор на воре!"
Писательница Зинаида Шишова вспоминала: "Багрицкий пришел в революцию, как в родной дом. Бездомный бродяга и романтик, он пришел, сел, бросил кепку и спросил хлеба и сала".
В отличие от приятеля Вали Катаева выбор перед Эдькой не стоял. Для белых и петлюровцев он "пятым пунктом" не вышел, а махновцев описал в "Думе об Опанасе".
В апреле 1919 года Багрицкий добровольцем вступил в Красную Армию, служил в Особом партизанском отряде ВЦИКа, после его переформирования — в должности инструктора политотдела в Отдельной стрелковой бригаде, писал агитационные стихи. И не только их.
В июне 1919 года вернулся в Одессу, где вместе с Валентином Катаевым и Юрием Олешей работал в Бюро украинской печати (БУП). С мая 1920 года как поэт и художник работал в ЮгРОСТА (Южное бюро Украинского отделения Российского телеграфного агентства), вместе с Юрием Олешей, Владимиром Нарбутом, Сергеем Бондариным, Валентином Катаевым. Публиковался тогда в одесских газетах и юмористических журналах под псевдонимами "Некто Вася", "Нина Воскресенская", "Рабкор Горцев".
В декабре 1920 года Багрицкий женился на старшей из сестёр Суок — Лидии Густавовне. А в 1922 году у них родился сын Всеволод, тоже впоследствии популярный поэт.
Когда в Одессе запахло украинизацией и русские литераторы всех национальностей там стали неуместны, Багрицкий уехал сначала в Николаев, а потом в Москву, вернее, в Кунцево, бывшее в те времена ближним пригородом столицы.
В Кунцево поэт прожил девять лет. Оттуда на пригородном поезде возил в московские редакции "Думу об Опанасе" (1926). Сама эта поэма очень расстроила родню Эдика: представьте себе, эпиграф к ней взят из антисемитской поэмы Шевченко "Гайдамаки"! Кровавая, страшная, необузданная, но очень пришедшаяся ко времени и к месту.
"Украина! Мать родная!
Молодое жито!
Шли мы раньше в запорожцы,
А теперь — в бандиты!"
А потом была квартира в самом центре Москвы, в Камергерском переулке.
"В этот поздний период Багрицкому стало доступно то, чего так не хватало ему в молодости, — ощущение значительности своей судьбы, понимание того, что его биография — это и есть одна из важных тем современности. Человек двадцатых годов почувствовал себя в Багрицком. Тут была выражена духовная работа целого поколения. Поэтому-то лирика Багрицкого и стала лирикой на грани эпоса" — так описывал зрелого Багрицкого Сергей Бондарин.
Там и появилась "Смерть пионерки" (1932), написанная под впечатлением смерти дочери хозяев квартиры, которую в Кунцеве снимал поэт. Впрочем, эту поэму отдавала в набор Лидия Густавовна. Эдуард уже из-за своей застарелой астмы почти не мог двигаться. Эти стихи очень понравились главному читателю СССР — товарищу Сталину, и их стали декламировать школьники от Мурманска и до Владивостока.
Бескомпромиссность разрыва с прошлым — с религией, с миром родителей — вот что нужно было внушить поколению сверстников Павлика Морозова. Какой может быть крест, какая скучная мама, когда вокруг такая страна, такие события:
"Нас водила молодость
В сабельный поход,
Нас бросала молодость
На кронштадтский лед.
Боевые лошади
Уносили нас,
На широкой площади
Убивали нас.
Но в крови горячечной
Подымались мы,
Но глаза незрячие
Открывали мы.
Возникай содружество
Ворона с бойцом —
Укрепляйся, мужество,
Сталью и свинцом".
![Бабель, Исаак Эммануилович Бабель, Исаак Эммануилович - РИА Новости, 1920, 13.07.2024](https://cdnn1.ukraina.ru/img/102822/03/1028220383_0:0:1200:676_1920x0_80_0_0_93e65de66dde60aa4bf087626ce36cca.png)
13 июля, 16:03История
130 лет Исааку Бабелю. Бабель и Донбасс13 июля 1894 года в Одессе родился, наверное, самый известный писатель из сонма тех, что Южная Пальмира подарила русского литературе. У многих из нас при слове Одесса немедленно возникает ассоциация - Беня Крик и породивший его Исаак Бабель. Правда, у большинства эта ассоциация тут же и обрывается.Конечно же традиционного прощания с усопшим не было и после того, как 16 февраля 1934 года скончался и сам Эдуард Багрицкий. В последний путь его провожал не раввин, а целый эскадрон красной кавалерии. А его мозг был извлечён и направлен в специальный институт, созданный для научного изучения феномена гениальности.
Не дожил Багрицкий ни до съезда советских писателей, ни до ареста жены, проведшей в ГУЛАГе девятнадцать лет и прожившей до 1969 года.
P.S.: Того, что Савенко-родители в честь Багрицкого назовут сына, ставшего впоследствии литератором Лимоновым, не мог предположить никто.
P.P.S.: На первом участке Новодевичьего кладбища стоит ограда, в которой выделяется памятник на могиле Эдуарда Багрицкого. Рядом кенотаф погибшему под Ленинградом в 1942 году его сыну Всеволоду (поставлен матерью, тётками и невестой Севы — впоследствии знаменитой Еленой Боннэр). Там же похоронили Юрия Олешу и всех трёх сестёр Суок.