Переборчивая цареубийца и тупик. Трое мужчин Софьи Перовской - 28.11.2023 Украина.ру
Регистрация пройдена успешно!
Пожалуйста, перейдите по ссылке из письма, отправленного на

Переборчивая цареубийца и тупик. Трое мужчин Софьи Перовской

© ru-monument.livejournal.com
Читать в
В 1908 году, 14 декабря, в Риме, далеко от России, скончался ее посол в этой стране Николай Муравьев. От другого — Андрея Желябова — не осталось даже могилы: как цареубийцу, его повесили в апреле 1881 года. И похоронили в неизвестном месте.
А третий, еще живой Лев Тихомиров, по личному приглашению премьер-министра России Петра Столыпина стал членом Главного управления по делам печати и занимался рабочим движением.
Такие разные мужские судьбы. Но в них одно общее: они были знакомы, потому что так или иначе были связаны с Софией Перовской, женщиной по взмаху белого платка которой 1 марта 1881 года бомбой разорвали на куски Александра II, императора России, реформатора, который ликвидировал в стране крепостное право и готов был разговаривать с обществом даже о конституционной монархии. Его смерть затормозила эти реформы. Террор, как всегда, кровью смыл благие намерения.
Кроме родного отца, который ее любил и спасал, но всю жизнь пытался держать в строгости, а она все время бунтовала против него, в жизни Софии Перовской были трое этих мужчин, которые могли бы ее осчастливить. В романтическом и, если хотите, житейском смысле. Но не осчастливили. Потому что она сама была строга в выборе и в отношениях с мужчинами. И потому, что так причудливо тасуется колода.
Одного из них она сама в детстве спасла тонущего, а он потом потребовал ее повесить. Другого она полюбила на всю свою короткую жизнь, он ответил взаимностью, и вместе они взошли на плаху за свои революционно-террористические деяния и идеалы, которым были фанатично преданы. И был третий, которого она, судя по всему, не любила, но пыталась спасти от ссылки в Сибирь и потому назвала женихом, а он любил ее, ревновал и, в конце концов, предал, отказавшись от идей и взглядов, за которые они вместе некогда боролись.
И никто не может точно сказать, есть в этом какая-то своя справедливость. И историческая, и чисто человеческая.
Эмансипе-недотрога
Бунтуя против отца, в своем барском самодурстве любящего ее, но всячески тиранящего тихую и безропотную мать, София в 16 лет поступила на Аларчинские женские курсы, которые должны были пополнить пробелы среднего образования женщин. Девушек с этих курсов не зря называли «эмансипе». Их целью было не удачно выйти замуж, а работать наравне с мужчинами, принося пользу обществу. И выглядеть, как мужики: демонстративно неряшливые и для пущей «равноправности» грубые, со стрижеными волосами, с сигаретами в руках, обильно не брезгующие спиртным и довольно свободные и доступные в межполовых отношениях.
Владимир Скачко - РИА Новости, 1920, 05.03.2019
Владимир Скачко: кто онИзвестный украинский журналист, публицист, политический аналитик
Перовская разительно отличалась от общей массы. О ее воспитании в детстве одна из подруг вспоминала: «Соня жила в полном уединении, в обществе кавалеров и барышень не вращалась, на костюмы свои и наружность не обращала никакого внимания, лишь бы быть одетой чисто и удобно для верховой езды, которая составляла любимое ее удовольствие. Она усердно занималась сама по учебникам и проходила одна элементарный курс учебных заведений». Такой же аккуратисткой она осталась и на курсах, и потом, уже в среде революционеров, где девушки-эмансипе нередко уже совсем краев у общепринятой нравственности не видели. Она всегда носила простое черное платье с накрахмаленным белым воротничком, жадно внимала разговорам об угнетении и жаркую пылкость проявляла лишь в дискуссиях о служении народу, к которому себя и готовила.
Ее имя София в переводе с греческого, как известно, означает «мудрость», «разумность», «наука». И она реально могла бы стать отличным ученым. Более того — математиком. Ее преподавателем на курсах был Александр Страннолюбский, который давал уроки математического анализа 18-летней Софье Корвин-Круковской, будущей первой женщине — профессору математики Софье Ковалевской. Страннолюбский отметил безусловный талант Перовской, но она, сохраняя потом склонность к сухому и четкому анализу, выбрала борьбу за народное счастье. Так, как она его видела.
Строга и корректна была София и в отношениях с мужчинами, она понимала их, но к себе близко не подпускала и не блудила «революции ради». Один из видных русских анархистов князь Петр Кропоткин позже вспоминал: в нравственных вопросах Перовская была «ригористка, но отнюдь не проповедница». И добавил: «Только по одному пункту она была непреклонна. "Бабник", — выпалила она однажды, говоря о ком-то, и выражение, с которым она произнесла это слово, не отрываясь от работы, навеки врезалось в моей памяти». Но тот же князь все же считал, что Перовская, скорее, напускала на себя строгость и многое готова была понять в своих товарищах. И мужчины в ее жизни были. Но, как сейчас говорят, специфические, потому что и жизнь у нее была такая же: выбор диктовали, увы, мечты о революции, вечные ограничения и самоограничения и кровавый террор.
Перовская не отвергала брака и, как ни странно, верила в любовь, но подходила к ней совершенно по-феминистски, прагматично. Ее старший брат Василий, тоже, кстати, революционер, вспоминал о ее разговоре со старшей подругой Анной Вильберг: «Не помню уже, по поводу чего зашёл разговор о ранних браках, которые, по ее мнению, не требуются даже правильным развитием организма, которое заканчивается значительно позже — под тридцать лет или около того; а более раннее проявление половой потребности вызывается ненормальными условиями городской жизни с ее зрелищами, балетами, танцами». Идеи феминизма были для Перовской одним из стержней ее мировоззрения, но не провоцировали распущенность.
«Друг детства — вешатель»
Итак, первый — Николай Муравьев (1850−1908 гг.), аристократ, которого София вряд ли любила, но помнила всегда.
Упомянутый выше брат Василий как-то вспомнил еще одну особенность сестры, благодаря которой в ее жизни появился один из ее мужчин, сыгравший в ее судьбе роковую роль. Это органическая смесь неспособности пугаться, выдержки и хладнокровия. По его словам, однажды летом, когда семейство было в Крыму, на двор имения забежала громадная бешеная собака и устремилась к Софии. «Сильно испугавшись, я крикнул ей, чтобы она поскорее сошла в сторону и встала неподвижно, чтобы не обратить на себя внимание собаки, а сам побежал догонять ее. Соня отошла в сторону — не больше 4−5 шагов — и спокойно смотрела на собаку, пока она пробегала мимо, после этого я мог уже стрелять в нее».
© Public domain
Точно так спокойно она повела себя совсем маленькой и ранее в Пскове, где ее отец Лев Перовский служил вице-губернатором, а 8-летний Коленька, сын самого губернатора Валериана Муравьева, упал в пруд и стал тонуть. Гувернантка ребенка начала орать, причитать и ничего не делать, остолбенел от неожиданности и испуга и брат Василий, а 5-летняя Соня сразу бросилась спасать. Все вместе они и вытащили Коленьку из воды.
А Коленька потом вырос уже отдельно от спасительницы, сделал блестящую карьеру и стал не просто великолепным и грамотным юристом, но и главным прокурором и министром юстиции Российской империи. Он практически довел до конца прогрессивную юридическую реформу, которую задумал еще в 1864 году убитый император Александр II. А перед этим в 1881 году он в ранге зампрокурора Санкт-Петербурга был главным обвинителем Перовской и прочих цареубийц по делу «Народной воли» и убийства 1 марта. И именно он потребовал для них смертной казни через повешение, что суд и удовлетворил.
Сразу после казни подруги детства и ее друзей, Коленьку, точнее, Николая Валериановича, назначили обер-прокурором Санкт-Петербурга, а потом Москвы и затем назначили министром юстиции и генерал-прокурором. Снесла его с этих должностей и сделала послом России в Италии только революция 1905 года.
  - РИА Новости, 1920, 05.09.2022
Ленин и Она: первый любовный треугольник "Старика"
Она же — народная революция, о которой мечтала спасительница Соня, — страшно отомстила Коленьке-вешателю еще раз. В 1929 году его сын Валериан, оставшийся в России после 1917 года и гражданской войны и по рекомендации Льва Троцкого принятый на работу в дипломатическое ведомство РСФСР, был репрессирован. Вслед за покровителем. Работал дворником, но потом все равно был арестован, приговорен Особым совещанием за антисоветскую агитацию к заключению в исправительно-трудовой лагерь сроком на 3 года. Там же он и погиб то ли в 1930-м, то ли в 1932 году.
«Любовь навсегда»
Второй — Андрей Желябов (1851−1881 гг.), сын дворовых крепостных крестьян, которого Перовская, аристократка и даже родственница правящей династии, полюбила раз и навсегда.
Андрей стал ее гражданским мужем, с которым она потом обвенчалась весной 1880 года. Он даже подарил ей золотое колечко, которое потом каким-то образом передали матери Софии — Варваре Степановне, и оно до сих пор хранится в одном из музеев Перовской на Украине. Если хранится, конечно, в связи с тотальной и дебильной декоммунизацией.
Желябова учиться определили сердобольные хозяева-помещики, и уже после отмены крепостного права Александром II он закончил гимназию и даже поступил на юридический факультет Новороссийского университета в Одессе. Еще в гимназии познакомившись с идеями народного социализма, Желябов в 1871 году возглавил студенческие волнения в университете, из которого и был исключен. Долго мыкался по России, как мог зарабатывал на жизнь.
© Public domain
Одно время даже якшался с тогдашними только нарождающимися украинскими националистами — участвовал в полулегальной либеральной культурно-просветительской организации украинской интеллигенции «Громады», которая как бы «пробуждала национальный дух народа». Того украинского, который только-только начинали лепить из малороссов. Несколько раз арестовывался за революционные поступки, участие в запрещенных революционных кружках и хождения в народ. В 1877 году был арестован, препровожден в Санкт-Петербург для участия в «Процессе ста девяноста трех» — первой попытке властей показательно наказать смутьянов.
Судом он был в 1878 году оправдан. И тогда же впервые познакомился с Перовской. И не видя результатов пропаганды в деревне, как и многие другие народники, постепенно пришел к убеждению в необходимости политического террора, который и должен был бы покончить с царизмом. Вступил в народническую организацию «Земля и воля». И когда в 1879 году от нее отпочковалась террористическая «Народная воля», они вместе с Перовской стали членами ее исполкома и занялись подготовкой убийства императора. Вот с тех пор они и стали неразлучны.
Незадолго до 1 марта 1881 года Желябова арестовали, и убийство самодержца довела до конца Перовская. Но Желябов сам попросил присоединить его к числу цареубийц и воссоединился с возлюбленной уже в зала суда. А потом и на виселице. В полицейском отчете потом написали: «На спокойном, желтовато-бледном лице Перовской блуждал легкий румянец... Бодрость не покидала Желябова, Перовскую и Кибальчича до минуты надевания белого савана с башлыком. До этой процедуры Желябов и Михайлов, приблизившись на шаг к Перовской, поцелуем простились с нею».
Лидер большевиков Владимир Ленин потом называл Желябова то «Робеспьер», то «Гарибальди». За фанатичную преданность революционному делу. Но вот обвинитель на процессе уже упомянутый «Коленька-вешатель» Муравьев писал о нем так: «На суде и во время предварительного исследования дела в показаниях Желябова... заметна одна черта, на которую я уже указывал, эта черта — желание представить свое дело в преувеличенном свете, желание его расширить, желание придать организации характер, которого она не имела, желание, скажу прямо, и порисоваться значением партии, и отчасти попробовать запугать. Но ни и первое, ни второе не удается подсудимому. Белыми нитками сшиты все эти заявления о революционном геройстве... Общее мнение, общее впечатление о Желябове: он представлялся мне человеком, весьма много заботящемся о внешней стороне, о внешности своего положения. Когда же на суде с напускною гордостью он сказал, что пользуется доверием исполнительного комитета, я вполне убедился, что мы имеем пред собою тип революционного честолюбца».
Но София любила его. И больше никого.
Жених на час
Третий — Лев Тихомиров (1852−1923 гг.), сын военного врача, дворянин, который стал революционером и даже непримиримым террористом.
Он был членом всех известных организаций, поддержал решение «Народной воли» об убийстве императора и даже в 1879 году создал из 15 человек совершенно секретную группу «Свобода или смерть», объединившую самых решительных сторонников террора, находившихся в Санкт-Петербурге. Но потом он раскаялся в революционности, отрекся от «заблуждений юности», вернулся из эмиграции в Россию и стал яростным монархистом, о чем и тиснул в России и отослал затем в Европу соответствующую покаянную книжицу, пошел в Петропавловский собор и поклонился праху Александра II, против которого боролся и в подготовке убийства которого участвовал.
© Public domain
Когда Муравьев скончался в Риме, Тихомиров по заданию и просьбе премьера Столыпина консультировал власть по вопросам, связанным с рабочим движением и обсуждаемым трудовым законодательством. Тихомиров выступил как сторонник мирного, но энергичного реформаторского курса государства по отношению к рабочему вопросу. К тому времени Тихомиров уже отвергал террор и основными мероприятиями по разрешению рабочего вопроса видел широкую мирную деятельность рабочих союзов (направленных преимущественно на взаимопомощь рабочих), развитые процедуры медиации при конфликтах между рабочими и работодателями, введение обязательного государственного страхования по болезни и от несчастных случаев, пенсионного страхования. Однако к радикальным (для того времени) предложениям о введении 8-часового рабочего дня Тихомиров не присоединялся. Он даже частично победил с принятием в 1913 году новых законов о страховании рабочих по болезни и от несчастных случаев.
Только в 1917 году, после падения монархии, отошел от активной политической и научной деятельности, которую все время посвящал усовершенствованию монархического строя и даже разработал схему реформ системы «думской монархии». Потому что теперь считал, что «представительством могут пользоваться только гражданские группы, а не элементы антигосударственные, как ныне. В законодательных учреждениях не могут быть представительства ни от каких групп, враждебных обществу или государству...»
  - РИА Новости, 1920, 03.10.2022
Два поэта и блудница Серебряного века. История любви ко дню рождения Сергея Есенина
Но до убийства императора Александра II в 1881-м Лев был самым активным революционером. И с Перовской он, в отличие от Желябова, был знаком давно по совместному участию в кружках, пропаганде среди рабочих и хождениям в народ. А когда во время упомянутого выше «Процесса ста девяноста трёх» пошли слухи, что на каторгу отправят всех подсудимых, кроме семейных, то София, тоже подсудимая на процессе, подала прошение и стала невестой подсудимого — именно Льва Тихомирова. Семейных по закону империи ждала та же Сибирь, но в условиях вольного поселения. Жертва, однако, не понадобилась, они обое были оправданы судом и отпущены.
По воспоминаниям современников, она не испытывала к Тихомирову никаких чувств, потому что уже познакомилась с Желябовым. Но сам Лев, похоже, Софию любил и страшно ревновал ее. О тех временах он как-то недобро вспоминал: «Самолюбивая, властная, с резко выраженной женской натурой, Софья Львовна всей душой полюбила Желябова и даже стала его рабой и находилась в полном порабощении».
Ареста по делу о цареубийству Тихомиров избежал, так как скрылся за границей. Даже какое-то время занимался изданием «Вестника Народной воли». Умер он в 1923 году в СССР в Сергиевом Посаде, где, еще раз переобувшись в воздухе, ударился в православие и даже пытался как-то сотрудничать с большевистской властью и как «специалист по литературе, языкознанию и библиотековедению» даже получал паек совслужащего третьей категории.
А перед смертью даже успел написать возмущенный отклик на книгу своей бывшей соратницы по революционной борьбе Веры Фигнер «Запечатленный труд» и обидеться на нее за то, что она-де недооценила его роль в народовольческом движении. Фантомные боли памяти и скудный паек настоящего, похоже, и доконали перевертыша.
Вместо послесловия
София обо всем этом, разумеется, не знала, но она ни на йоту не отходила от своих убеждений, не вихляла по политике и не задавалась вопросом: а что толку-то от всей этой революционной преданности и твердого неподкупного служения кровавому террору, который в ее жизни разрушил всё — и любовь, и саму жизнь?
Сложный вопрос, на который, не исключено, для себя ответил первый президент СССР Михаил Горбачев, еще один известный перевертыш и отступник от революции, который как-то, видимо, чувствовал предательство, смутно маялся совестью и воздвиг ей памятник в Калуге. На улице ее имени. И теперь памятник стоит, а улице вернули прежнее название — Воскресенская. Хотя рядом осталась и память — тупик имени Перовской...
 
 
Лента новостей
0
Сначала новыеСначала старые
loader
Онлайн
Заголовок открываемого материала