https://ukraina.ru/20261109/polchasa-po-doroge-smerti--i-dvenadtsat-let-koshmara-goryachie-tochki-dari-aslamovoy-1084347859.html
Полчаса по дороге смерти – и двенадцать лет кошмара. Горячие точки Дарьи Асламовой
Полчаса по дороге смерти – и двенадцать лет кошмара. Горячие точки Дарьи Асламовой - 09.11.2026 Украина.ру
Полчаса по дороге смерти – и двенадцать лет кошмара. Горячие точки Дарьи Асламовой
– По короткой дороге или по длинной? – осторожно спрашиваю я, ёжась на утреннем холоде.
2026-11-09T09:40
2026-11-09T09:40
2026-11-09T09:40
эксклюзив
горловка
донецк
донбасс
/html/head/meta[@name='og:title']/@content
/html/head/meta[@name='og:description']/@content
https://cdn.imgukraina.ru/img/07ea/0b/09/1084360833_0:0:1280:720_1920x0_80_0_0_a22e77e766ebbcf7289943dccca71305.jpg
– По короткой, – спокойно отвечает водитель, и я чувствую трусливый холодок страха в животе.«Дорога смерти»: именно так в Донецке называют короткую дорогу до Горловки – по времени всего полчаса, а в объезд – аж полтора. Каждый раз я наивно думаю: «Проскочим».«Не пристегивайтесь!»: моя дурацкая московская привычка, когда тянешься к ремню безопасности. При опасности выскакивать из машины надо быстро, каждая секунда имеет значение. Водитель давит на газ, но скорость 170 километров в час кажется мне ничтожной, и я стараюсь не смотреть на сгоревшие машины.Вспоминаю строгий плакат в Донецке: «Водитель, помни, жизнь важнее скорости». Нет, сейчас скорость важнее жизни. Скорость и есть жизнь.Пытаюсь выглядеть человеком бывалым и поддерживаю светский разговор. Но светским он не получается. Водитель спокойным голосом рассказывает мне, как для него началась война в 2014 году в Горловке.Город обстреливали. Чтобы уберечь родных, он отвез на дачу маму и племянницу. Украинский снаряд разорвал их в клочья, когда они собирали малину. Их останки снимали с ягодных кустов. Опознать было невозможно.И вдруг я вижу живых людей в форменной одежде, которые копошатся на мосту под серым небом. Рабочие без бронежилетов. Такие беззащитные маленькие фигурки.– Смотрите, люди! Живые люди! – радостно кричу я.И мы начинаем возбужденно обсуждать этих неизвестных героев, которые чинят мост. О них в Донецке рассказывают легенды. Как они разбегаются при ударе дрона, а потом возвращаются. И сразу пропадает страх. Просто стыдно бояться.Я вижу легендарную надпись «Горловка» при въезде в город, и на меня наваливается тяжелое чувство вины. За наших людей, которых мы пока не можем защитить.Нам хочется комедииМы стоим на большой сцене Дворца культуры «Шахтер». Я поднимаю голову – и вижу небо. Серое, низкое, оно смотрит на нас сквозь огромный провал в крыше. Туда, где когда-то был потолок, в 2022 году ударили американские ракеты «Хаймерс».Края провала рваные. Из бетона торчат голые прутья арматуры, скрученные, изломанные, как ребра. На них висят куски бетона – кажется, что они вот-вот сорвутся вниз. И сквозь это железное кружево, сквозь эту страшную дыру сочится скупой свет с неба, которое теперь заглядывает в театр без спроса.Я опускаю глаза в зал. Когда-то великолепный, сегодня он полностью разрушен. Там, где сидели зрители, – пустота и обломки. Картина ужасающая. Сцена смотрит в зал, которого больше нет.Меня встречает директор молодежного театра «Юность» Валентина Ивановна Яворская – элегантная дама в годах с хорошо поставленным голосом профессиональной актрисы. Таким голосом читают монологи со сцены. Таким голосом, оказывается, можно рассказывать и о том, как ты чудом остался жив.– Ровно в девять утра должна была быть репетиция. Ракеты прилетели минута в минуту с украинской стороны, я думаю, знали расписание. Вся труппа должна была стоять там, под крышей, которой больше нет.Но один артист опаздывал. И в последний момент репетицию перенесли на час. Одна случайность, которая отделила жизнь от смерти.В мирной жизни за опоздание на репетицию делают выговор. Здесь опоздание спасло целую труппу. Я слушаю и думаю: сколько же таких случайностей держит на своих тонких нитях этот город?– У нас мужчины, все артисты, добровольцами пошли на фронт, – продолжает Валентина Ивановна, и голос ее впервые чуть-чуть меняется. – Мы вначале работали женским составом. Восстанавливали спектакли: где можно было заменить мужчин, заменяли. Потом некоторые вернулись. Раненые.Ушли все. Мужчины театра сменили сцену на окопы, а женщины остались играть за себя и за них. Сейчас в театре всего девять артистов. Мужчин осталось двое. Один из артистов – на СВО.– А один, к сожалению, погиб. Самый молодой наш артист.Самый молодой. Тот, у кого все роли еще были впереди.От театра осталась только маленькая сцена. Дома играть нельзя. Свой зритель живет в нескольких кварталах, а театр может показывать спектакли только на гастролях по стране. В Горловке все общественные мероприятия по соображениям безопасности запрещены.– Мы стараемся подбирать пьесы для нашего состава. В основном для женщин. Но какую пьесу ни возьмешь – везде нужны мужчины.И такая тоска звучит в голосе Валентины Ивановны. Везде нужны мужчины. Эта фраза звучит не только про театр. Она про весь Донбасс.Для детей здесь ставят сказки – что-то поучительное, доброе. Для старшего поколения – военно-патриотическую тему. А потом Валентина Ивановна произносит фразу, которую я буду вспоминать всю обратную дорогу.– Нам хочется комедии. Люди очень устали. Хочется хоть немножко взбодрить зрителей. Люди очень устали. Двенадцать лет войны.В следующем году «Юность» ставит комедию с названием, от которого невольно улыбаешься даже здесь: «Мама, это привидение, и я на ней женюсь». Смех как упрямство и как сопротивление.А сказки театр выбирает такие, где добро обязательно побеждает зло. Только такие. Про взаимовыручку и взаимопомощь. Чтобы дети учились прощать – и не боялись просить о помощи. Дети, которые знают о войне больше, чем должен знать любой взрослый.Сегодня в театре сдача нового спектакля – «Как джигит счастье искал». Пьесу написал режиссер Александр Тверитин. Песни сочинили, танцы разучили.– А счастье-то он нашел? – спрашиваю я, понимая, что спрашиваю совсем не про джигита.– Нашел, конечно! Танцуем, пляшем. Сейчас посмотрим.Горловские дети этот спектакль увидят только на экране. Детский смех в зрительном зале здесь – слишком удобная мишень.Маленький зал затаил дыхание. На сцену поднимается молодой красавец джигит и со вздохом говорит:– Эх, где счастье свое искать? То, что было, уже прошло, не вернешь. Что впереди – неизвестно. Ну, тропинка, не подведи, укажи путь.У меня перехватывает дыхание. Да, то, что было, – не вернешь. То, что впереди, – неизвестно. И каждый в этом маленьком зале знает это не из сказок. Я вздыхаю. Где же искать свое счастье, когда идешь дорогами войны?Город грустных куколМаленькая сцена. На ней – одинокие куклы. Им некому улыбаться, их некому брать на руки, с ними некому играть. Куклы ждут детей. А дети не приходят.Куклам на войне неуютно и страшно. Так же, как людям.Голос у Натальи Савчук, главного режиссера Горловского театра кукол, невеселый. Глаза грустные. В них нет ни жалобы, ни надрыва – только усталость человека, который много лет ждет.– Мы спектакли онлайн выставляем постоянно. Но самое главное для актера – живой зритель. А его нет.Она замолкает. И повторяет – уже тише, как будто себе:– А его нет. Мы ездим на гастроли, а наш, горловский зритель нас не видит. Театр – живое искусство. Не хватает и детям нас, и нам – наших детей. Обидно.«Обидно» – очень маленькое слово для того, что стоит за ним. Кукольный театр без детей. Как дом без окон. Как колыбельная, которую некому петь.Но театр не сдается. Репетиции идут онлайн, со знаменитыми режиссерами. А потом эти режиссеры на несколько дней приезжают в Горловку. Рискуя жизнью. Ради спектакля, который увидят не здесь.Так ставили гоголевскую «Шинель» для подростков. Так ставили кукольного «Ревизора». В репертуаре 47 спектаклей. Сорок семь сказок, в основном для дошкольников, которые здесь почти никто из горловских малышей не видел вживую.– А это у нас куклы для спектакля «Финист, ясный сокол».Финист – сказочная птица, которая прилетает на помощь. Я смотрю на куклы и думаю о других страшных птицах смерти, которые сейчас кружат над городом.В Горловке живут 8700 детей и учатся в школах онлайн.– Приходят родители и спрашивают: когда театр откроется? И каждый год мы ждем открытия школ. В этом году ждали первого сентября…Первое сентября: банты, букеты, первый звонок. Здесь его ждали как чуда.– А в конце августа беспилотники начали бить по школам. Они пытаются держать в страхе население.Чуда не случилось. Его отменили за несколько дней.Здесь страшно даже просто ехать на работу. Каждая поездка – маленькая «дорога смерти».– Едешь на работу – трясешься. Люди молятся. Водителям транспорта памятники надо поставить.– Не надо! – немедленно возражаю я. Слишком много в этом краю памятников. – Памятники пусть будут мертвым, а не живым.– Тогда давайте им всем дадим ордена. Я не знаю, какие у них должны быть нервы.– Но вы же человек привыкший, горловский…Она горько усмехается:– Мы все тут ненормальные.И рассказывает. Недавно швея, которая шьет для театра кукол, ехала в автобусе. Автобус попал под удар беспилотников. Осколки потом доставали у нее из спины.Женщина, которая своими руками дарит жизнь куклам, сама чуть не погибла по дороге на работу.– Ей просто повезло, что выжила.Повезло. В Горловке это слово значит совсем не то, что в Москве.А театр тем временем поставил новый спектакль – «Добрый Шубин». Горловка – город шахтерский, легенда тоже шахтерская. Добрый Шубин – дух, который охраняет горняков под землей. Лентяя накажет, но в опасности спасет.Пьеса – о женах шахтеров. Три женщины разыгрывают легенду в куклах. Одна из них – совсем молоденькая: ее муж только что спустился в шахту, и она за него боится. Две другие, уже бывалые, ее успокаивают.Я слушаю и понимаю: это не про шахту. Это про каждую женщину в этом городе, которая провожает мужа, сына, брата и не знает, вернется ли он. Про всех, кто ждет.В финале молодая жена перестает бояться. Потому что есть добрый Шубин – если что.Позже местные жители расскажут мне, что покровитель шахтеров, «хозяин шахты», – это немолодой мужчина, вечно кашляющий от угольной пыли. И если слышишь его кашель – «делай ноги». Беги. Опасность!Я думаю, что у Горловки сегодня много своих добрых Шубиных. Опоздавший на репетицию артист. Водитель на «дороге смерти». Рабочие на мосту, которые разбегаются при ударе дрона – и возвращаются. Актрисы, которые играют за ушедших мужчин. Швея, которая выжила.И весь этот город давно научился слышать кашель.
https://ukraina.ru/20261105/gorlovka-nikogda-ne-govori-do-svidaniya-goryachie-tochki-dari-aslamovoy-1084288947.html
https://ukraina.ru/20260925/udary-vsu-po-rynkam-gorlovki---eto-shakaliy-instinkt-bit-po-bezzaschitnym-schitaet-posol-rf-1083434786.html
https://ukraina.ru/20250727/1066023021.html
горловка
донецк
донбасс
Украина.ру
editors@ukraina.ru
+7 495 645 66 01
ФГУП МИА «Россия сегодня»
2026
Новости
ru-RU
https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/
Украина.ру
editors@ukraina.ru
+7 495 645 66 01
ФГУП МИА «Россия сегодня»
Украина.ру
editors@ukraina.ru
+7 495 645 66 01
ФГУП МИА «Россия сегодня»
эксклюзив, горловка, донецк, донбасс
– По короткой, – спокойно отвечает водитель, и я чувствую трусливый холодок страха в животе.
«Дорога смерти»: именно так в Донецке называют короткую дорогу до Горловки – по времени всего полчаса, а в объезд – аж полтора. Каждый раз я наивно думаю: «Проскочим».
«Не пристегивайтесь!»: моя дурацкая московская привычка, когда тянешься к ремню безопасности. При опасности выскакивать из машины надо быстро, каждая секунда имеет значение. Водитель давит на газ, но скорость 170 километров в час кажется мне ничтожной, и я стараюсь не смотреть на сгоревшие машины.
Вспоминаю строгий плакат в Донецке: «Водитель, помни, жизнь важнее скорости». Нет, сейчас скорость важнее жизни. Скорость и есть жизнь.
Пытаюсь выглядеть человеком бывалым и поддерживаю светский разговор. Но светским он не получается. Водитель спокойным голосом рассказывает мне, как для него началась война в 2014 году в Горловке.
Город обстреливали. Чтобы уберечь родных, он отвез на дачу маму и племянницу. Украинский снаряд разорвал их в клочья, когда они собирали малину. Их останки снимали с ягодных кустов. Опознать было невозможно.
И вдруг я вижу живых людей в форменной одежде, которые копошатся на мосту под серым небом. Рабочие без бронежилетов. Такие беззащитные маленькие фигурки.
– Смотрите, люди! Живые люди! – радостно кричу я.
И мы начинаем возбужденно обсуждать этих неизвестных героев, которые чинят мост. О них в Донецке рассказывают легенды. Как они разбегаются при ударе дрона, а потом возвращаются. И сразу пропадает страх. Просто стыдно бояться.
Я вижу легендарную надпись «Горловка» при въезде в город, и на меня наваливается тяжелое чувство вины. За наших людей, которых мы пока не можем защитить.
Мы стоим на большой сцене Дворца культуры «Шахтер». Я поднимаю голову – и вижу небо. Серое, низкое, оно смотрит на нас сквозь огромный провал в крыше. Туда, где когда-то был потолок, в 2022 году ударили американские ракеты «Хаймерс».
Края провала рваные. Из бетона торчат голые прутья арматуры, скрученные, изломанные, как ребра. На них висят куски бетона – кажется, что они вот-вот сорвутся вниз. И сквозь это железное кружево, сквозь эту страшную дыру сочится скупой свет с неба, которое теперь заглядывает в театр без спроса.
Я опускаю глаза в зал. Когда-то великолепный, сегодня он полностью разрушен. Там, где сидели зрители, – пустота и обломки. Картина ужасающая. Сцена смотрит в зал, которого больше нет.
Меня встречает директор молодежного театра «Юность» Валентина Ивановна Яворская – элегантная дама в годах с хорошо поставленным голосом профессиональной актрисы. Таким голосом читают монологи со сцены. Таким голосом, оказывается, можно рассказывать и о том, как ты чудом остался жив.
– Ровно в девять утра должна была быть репетиция. Ракеты прилетели минута в минуту с украинской стороны, я думаю, знали расписание. Вся труппа должна была стоять там, под крышей, которой больше нет.
Но один артист опаздывал. И в последний момент репетицию перенесли на час. Одна случайность, которая отделила жизнь от смерти.
В мирной жизни за опоздание на репетицию делают выговор. Здесь опоздание спасло целую труппу. Я слушаю и думаю: сколько же таких случайностей держит на своих тонких нитях этот город?
– У нас мужчины, все артисты, добровольцами пошли на фронт, – продолжает Валентина Ивановна, и голос ее впервые чуть-чуть меняется. – Мы вначале работали женским составом. Восстанавливали спектакли: где можно было заменить мужчин, заменяли. Потом некоторые вернулись. Раненые.
Ушли все. Мужчины театра сменили сцену на окопы, а женщины остались играть за себя и за них. Сейчас в театре всего девять артистов. Мужчин осталось двое. Один из артистов – на СВО.
– А один, к сожалению, погиб. Самый молодой наш артист.
Самый молодой. Тот, у кого все роли еще были впереди.
От театра осталась только маленькая сцена. Дома играть нельзя. Свой зритель живет в нескольких кварталах, а театр может показывать спектакли только на гастролях по стране. В Горловке все общественные мероприятия по соображениям безопасности запрещены.
– Мы стараемся подбирать пьесы для нашего состава. В основном для женщин. Но какую пьесу ни возьмешь – везде нужны мужчины.
И такая тоска звучит в голосе Валентины Ивановны. Везде нужны мужчины. Эта фраза звучит не только про театр. Она про весь Донбасс.
Для детей здесь ставят сказки – что-то поучительное, доброе. Для старшего поколения – военно-патриотическую тему. А потом Валентина Ивановна произносит фразу, которую я буду вспоминать всю обратную дорогу.
– Нам хочется комедии. Люди очень устали. Хочется хоть немножко взбодрить зрителей. Люди очень устали. Двенадцать лет войны.
В следующем году «Юность» ставит комедию с названием, от которого невольно улыбаешься даже здесь: «Мама, это привидение, и я на ней женюсь». Смех как упрямство и как сопротивление.
А сказки театр выбирает такие, где добро обязательно побеждает зло. Только такие. Про взаимовыручку и взаимопомощь. Чтобы дети учились прощать – и не боялись просить о помощи. Дети, которые знают о войне больше, чем должен знать любой взрослый.
Сегодня в театре сдача нового спектакля – «Как джигит счастье искал». Пьесу написал режиссер Александр Тверитин. Песни сочинили, танцы разучили.
– А счастье-то он нашел? – спрашиваю я, понимая, что спрашиваю совсем не про джигита.
– Нашел, конечно! Танцуем, пляшем. Сейчас посмотрим.
Горловские дети этот спектакль увидят только на экране. Детский смех в зрительном зале здесь – слишком удобная мишень.
Маленький зал затаил дыхание. На сцену поднимается молодой красавец джигит и со вздохом говорит:
– Эх, где счастье свое искать? То, что было, уже прошло, не вернешь. Что впереди – неизвестно. Ну, тропинка, не подведи, укажи путь.
У меня перехватывает дыхание. Да, то, что было, – не вернешь. То, что впереди, – неизвестно. И каждый в этом маленьком зале знает это не из сказок. Я вздыхаю. Где же искать свое счастье, когда идешь дорогами войны?
Маленькая сцена. На ней – одинокие куклы. Им некому улыбаться, их некому брать на руки, с ними некому играть. Куклы ждут детей. А дети не приходят.
Куклам на войне неуютно и страшно. Так же, как людям.
Голос у Натальи Савчук, главного режиссера Горловского театра кукол, невеселый. Глаза грустные. В них нет ни жалобы, ни надрыва – только усталость человека, который много лет ждет.
– Мы спектакли онлайн выставляем постоянно. Но самое главное для актера – живой зритель. А его нет.
Она замолкает. И повторяет – уже тише, как будто себе:
– А его нет. Мы ездим на гастроли, а наш, горловский зритель нас не видит. Театр – живое искусство. Не хватает и детям нас, и нам – наших детей. Обидно.
«Обидно» – очень маленькое слово для того, что стоит за ним. Кукольный театр без детей. Как дом без окон. Как колыбельная, которую некому петь.
Но театр не сдается. Репетиции идут онлайн, со знаменитыми режиссерами. А потом эти режиссеры на несколько дней приезжают в Горловку. Рискуя жизнью. Ради спектакля, который увидят не здесь.
Так ставили гоголевскую «Шинель» для подростков. Так ставили кукольного «Ревизора». В репертуаре 47 спектаклей. Сорок семь сказок, в основном для дошкольников, которые здесь почти никто из горловских малышей не видел вживую.
– А это у нас куклы для спектакля «Финист, ясный сокол».
Финист – сказочная птица, которая прилетает на помощь. Я смотрю на куклы и думаю о других страшных птицах смерти, которые сейчас кружат над городом.
В Горловке живут 8700 детей и учатся в школах онлайн.
– Приходят родители и спрашивают: когда театр откроется? И каждый год мы ждем открытия школ. В этом году ждали первого сентября…
Первое сентября: банты, букеты, первый звонок. Здесь его ждали как чуда.
– А в конце августа беспилотники начали бить по школам. Они пытаются держать в страхе население.
Чуда не случилось. Его отменили за несколько дней.
Здесь страшно даже просто ехать на работу. Каждая поездка – маленькая «дорога смерти».
– Едешь на работу – трясешься. Люди молятся. Водителям транспорта памятники надо поставить.
– Не надо! – немедленно возражаю я. Слишком много в этом краю памятников. – Памятники пусть будут мертвым, а не живым.
– Тогда давайте им всем дадим ордена. Я не знаю, какие у них должны быть нервы.
– Но вы же человек привыкший, горловский…
– Мы все тут ненормальные.
И рассказывает. Недавно швея, которая шьет для театра кукол, ехала в автобусе. Автобус попал под удар беспилотников. Осколки потом доставали у нее из спины.
Женщина, которая своими руками дарит жизнь куклам, сама чуть не погибла по дороге на работу.
– Ей просто повезло, что выжила.
Повезло. В Горловке это слово значит совсем не то, что в Москве.
А театр тем временем поставил новый спектакль – «Добрый Шубин». Горловка – город шахтерский, легенда тоже шахтерская. Добрый Шубин – дух, который охраняет горняков под землей. Лентяя накажет, но в опасности спасет.
Пьеса – о женах шахтеров. Три женщины разыгрывают легенду в куклах. Одна из них – совсем молоденькая: ее муж только что спустился в шахту, и она за него боится. Две другие, уже бывалые, ее успокаивают.
Я слушаю и понимаю: это не про шахту. Это про каждую женщину в этом городе, которая провожает мужа, сына, брата и не знает, вернется ли он. Про всех, кто ждет.
В финале молодая жена перестает бояться. Потому что есть добрый Шубин – если что.
Позже местные жители расскажут мне, что покровитель шахтеров, «хозяин шахты», – это немолодой мужчина, вечно кашляющий от угольной пыли. И если слышишь его кашель – «делай ноги». Беги. Опасность!
Я думаю, что у Горловки сегодня много своих добрых Шубиных. Опоздавший на репетицию артист. Водитель на «дороге смерти». Рабочие на мосту, которые разбегаются при ударе дрона – и возвращаются. Актрисы, которые играют за ушедших мужчин. Швея, которая выжила.
И весь этот город давно научился слышать кашель.
