https://ukraina.ru/20260427/rol-lunatika-v-politike-kak-evrosoyuz-rassypaetsya-pod-davleniem-pravykh-natsionalistov-1078325627.html
Роль лунатика в политике. Как Евросоюз рассыпается под давлением правых националистов
Роль лунатика в политике. Как Евросоюз рассыпается под давлением правых националистов - 27.04.2026 Украина.ру
Роль лунатика в политике. Как Евросоюз рассыпается под давлением правых националистов
Можно констатировать - несколько дней назад, в общем, не заметно для большинства населения Евросоюза, Европа перешла в новое состояние
2026-04-27T06:40
2026-04-27T06:40
2026-04-27T06:40
эксклюзив
европа
брюссель
франция
виктор орбан
эммануэль макрон
урсула фон дер ляйен
ес
европарламент
еврокомиссия
/html/head/meta[@name='og:title']/@content
/html/head/meta[@name='og:description']/@content
https://cdnn1.ukraina.ru/img/07ea/02/19/1076052310_0:67:1280:787_1920x0_80_0_0_eaa83271393cc7c552521c2927d041e0.jpg
Где-то между 22 апреля 2026 года, когда послы стран ЕС в Брюсселе наконец-то дожали дизайн €90-миллиардного "займа для Украины" — обходящего Будапешт, Братиславу и Прагу, — и 24 апреля, когда ландтаг Саксонии-Анхальт превентивно переписал собственную конституцию, чтобы партия, которая ещё не выиграла выборы, не смогла назначать судей, если их таки выиграет, — где-то между этими двумя датами Европа перешла в новое агрегатное состояние.Если до 2022 года ЕС казался самым амбициозным глобалистским проектом со времён Лиги Наций — наднациональным экспериментом по выращиванию вечного мира из угольных квот и регламентов на выращивание огурцов, — то к весне 2026 года он напоминает венский конгресс эпохи Меттерниха: лидеры собираются в неформальные коалиции, заключают двусторонние оборонные пакты, обходят неудобных партнёров и всерьёз обсуждают, кто чьи земли защищает и над кем раскрыть ядерный зонтик.Европа, которую целое поколение учило, что никогда больше, вновь дрейфует к системе сдержек, противовесов и тайных понятий между державами разной степени величия. К той самой архитектуре "концерта Европы", которая когда-то казалась изящной, разумной — а потомм оказалась лунатиком в смокинге, шагающим в окно.Кристофер Кларк, автор той самой книги про лунатиков, в позднем интервью SPIEGEL осторожно говорил, что прямые исторические параллели опасны, что у нас сегодня скорее один лунатик на сцене, а не пятеро. Это, пожалуй, единственное утешение.Десять лет, которые встряхнули Старый светНачнём с очевидного — с электоральных данных.В Германии — стране, где после 1945 года голосование за правых считалось признаком дурного воспитания — Alternative für Deutschland (Альтернатива для Германии, АДГ) на федеральных выборах 23 февраля 2025 года получила 20,8% голосов. На земельных выборах в Тюрингии — 32,8%. По данным INSA от 25 апреля 2026 года — 28% общефедерально, исторический максимум. И вот ключевая деталь, которую стоит подержать на языке: Bundesamt für Verfassungsschutz — это, на минуточку, орган разведки, защищающий конституцию от тех, кто хочет её отменить, — официально присвоил этой партии в 2025 году статус "подтверждённой правоэкстремистской организации". А она при этом почти лидер опросов.Во Франции Марин Ле Пен, исторический лидер Rassemblement National, 31 марта 2025 года получила 5-летний запрет занимать выборные должности — за нецелевое использование денег Европарламента. Парижский суд произнёс приговор, и страна вздохнула — кто с облегчением, кто с яростью. А потом Жордан Барделла, которому 30 лет и которого до 2022 года знали в основном по вирусным вертикальным роликам, начал показывать 35–37,5% в опросах на президентские выборы 2027 года. В гипотетическом втором туре он обыгрывает кого угодно: Эдуара Филиппа — 53 на 47, Глюксмана — 58 на 42, Меланшона — 74 на 26. Если у вас есть ощущение, что вы это уже где-то видели, — это потому, что вы это уже где-то видели. В Италии. В 2022-м.В Италии Джорджа Мелони — 44% одобрения по Ipsos на апрель 2026 года. Fratelli d'Italia стабильно держится около 30%. После того как 13 апреля 2026 года она публично защитила Папу Льва XIV от Трампа, 81% итальянцев одобрили её позицию. Как будто могло быть иначе.В Австрии FPÖ выиграла парламентские выборы в сентябре 2024-го с 28,85%, а после того как её не пустили в правительство, выросла в опросах до 35–37%. В Нидерландах кабинет Вилдерса развалился в июне 2025-го, на досрочных выборах PVV потеряла 11 мест, и страна с тех пор не может собрать коалицию. В Португалии Chega стала второй силой в парламенте с 22,8%. В Чехии 4 октября 2025 года вернулся Андрей Бабиш — 34,7%, и сейчас ведёт переговоры с SPD. В Польше президентские выборы выиграл Кароль Навроцкий от консервативной и евроскептической PiS — с микроскопическим перевесом 50,89% на 49,11%, и теперь блокирует президентским вето всё, что предлагает кабинет замшелого евролиберала Дональда Туска.В трёх группах Европарламента, которые принято называть правыми и евроскептическими — Patriots for Europe, European Conservatives and Reformists и Europe of Sovereign Nations — суммарно сидит около 194 депутатов из 720. Это примерно 27% — исторический рекорд.Единственная новость, которая уберегла автора от того, чтобы объявить происходящее общеевропейским трендом — поражение Виктора Орбана 12 апреля 2026 года. Партия Tisza Петера Мадьяра получила 53,6% при явке 79,6% , и Орбан позвонил Магьяру лично, признавая поражение.Хотя при этом давайте не забывать, что Орбан был во власти почти 20 лет и население Венгрии просто устало от виде одного и того же лица по ТВ. К тому же, с Мадьяром все тоже не так просто. Похоже, он в отстаивании национальных интересов в противовес интересам Брюсселя будет более последователен, чем его вроде бы очень радикальный предшественник. Но посмотрим.Великая фрагментацияИ вот тут начинается самое интересное. Потому что параллельно с электоральным восхождением правых внутри ЕС происходит куда более интересный и неочевидный процесс — перетекание власти из Брюсселя в неформальные коалиции.Возьмём Веймарский треугольник — формат Франция-Германия-Польша, придуманный ещё в 1991 году, потом тихо забытый, а теперь — внезапно реанимированный. Позднее он реформировался в Weimar+ — формат, который собрали 12 февраля 2025 года в Париже после того, как Трамп позвонил Путину, а европейцев забыли позвать на разговор. К Веймарскому треугольнику добавили Великобританию, Италию, Испанию, Еврокомиссию и Высокого представителя ЕС. Шесть стран и две институциональные сущности, которые в учредительной декларации записали примерно следующее: "Украина и Европа должны быть частью любых переговоров". Если честно, декларация больше походила на записку с обидами от партнёра, которого перестали приглашать на обед.Затем — "Coalition of the Willing" (т.е. Коалиция желающих). Запущена 2 марта 2025 года в Лондоне Киром Стармером, к январю 2026-го в ней уже 34 страны, и это формат, который параллельно НАТО и ЕС обсуждает, какие именно войска и в каком количестве отправить на постконфликтную Украину. На парижской встрече 4 сентября 2025 года Макрон заявил, что 26 стран формально пообещали отправить контингент. Тонкий момент: реально подтвердили участие только две — сама Франция и Великобритания. Остальные сказали что-то в духе "решим в подходящий момент" (это Мерц), "возможно мониторинг" (это Мелони) и "логистический хаб" (это Польша). То есть из 26 "обещаний" — два настоящих, двадцать четыре в режиме "мы обещаем над этим подумать". Очень напоминает европейские дипломатические обмены нотами лета 1914 года, где каждая страна обещала всем что-нибудь, лишь бы не делать ничего конкретного.Параллельно появляется "Пакт для Средиземноморья" — инициатива уже Урсулы фон дер Ляйен, формально принятая 16 октября 2025 года и официально запущенная 28 ноября в Барселоне. Это попытка построить новую архитектуру с десятью странами Южного соседства — Алжиром, Египтом, Израилем, Иорданией, Ливаном, Ливией, Марокко, Палестиной, Сирией) и Тунисом. Миграционный контроль и поставки критического сырья — и инвестиции и доступ к рынку взамен. Это уже не "европейские ценности", а обычный бартер.Думаете, это всё? Тогда взгляните на "Frugal Four" — северный финансовый блок — официально распустился 3 июня 2025 года, когда премьер Дании Метте Фредериксен заявила: "Быть частью Frugal Four больше не имеет смысла для нас… если Европа не способна защитить и оборонить себя — это конец".И тут возникает картина, на которую стоит посмотреть сверху, чтобы оценить её красоту. Веймар+, Coalition of the Willing, Pact for the Mediterranean, Северный блок Atlantic Council, Bucharest Nine, Three Seas, Med9, JEF, билатеральный Treaty of Nancy между Францией и Польшей с пунктом о взаимной военной помощи, Northwood Declaration между Францией и Великобританией с впервые произнесённой формулировкой о координации ядерных сил, готовящийся германо-польский договор безопасности... Господа, это уже не ЕС. Это сеть пересекающихся, накладывающихся, конкурирующих между собой сделок, в которых каждая большая европейская столица играет в свою игру с теми партнёрами, которые ей удобны прямо сейчас.В девятнадцатом- начале двадцатого века это называлось Союзная политика. Тройственный союз. Антанта. Соглашения о разграничении сфер влияния. Тайные протоколы. Бисмарк собирал такие конструкции с маниакальным упорством, потому что считал — и какое-то время был прав, — что система пересекающихся обязательств гарантирует мир через взаимный страх перед войной. Потом, в одно лето, выяснилось, что та же система прекрасно работает в обратную сторону: страх не только сдерживает, но и обязывает. Кто-то стрелял в эрцгерцога — и через пять недель ровно те же страны, которые годами обещали друг другу разное, оказались втянуты в катастрофу, которой никто из них прямо не хотел.Мастерская юридических обходовТем временем Брюссель занимается тем, что в любой здоровой институциональной системе называется подрывом собственной легитимности.Главный инструмент — статья 122 Договора о функционировании ЕС. Изначально написанная для экстренных мер на случай экономических катастроф, она позволяет принимать решения квалифицированным большинством — то есть в обход вето. И вот за последние два года Еврокомиссия начала использовать её для всего, что хотя бы отдалённо напоминает экстренную меру. Регламент SAFE на €150 миллиардов для оборонной промышленности — принят 27 мая 2025-го по статье 122, без участия Европарламента, который уже подал иск в Суд ЕС.Регламент об иммобилизации замороженных российских активов — принят 11 декабря 2025-го по статье 122, и юристы из Verfassungsblog предупредили, что Венгрия пойдёт оспаривать его в Суд ЕС, и неизвестно ещё, чем закончится. Закон о реактивации фондов на €90 миллиардов для Украины — принят 24 февраля 2026-го через механизм enhanced cooperation, специально исключающий Чехию, Венгрию и Словакию. Это, технически, законно. Но политически означает, что из ЕС вырезают тех, кто не следует общему курсу.И это работает. Кратко-, средне- и долгосрочно — это работает. Орбана обходили в 2023-м — помните знаменитый "coffee break trick" Шольца, когда лидеры ЕС попросили Виктора выйти выпить кофе, а сами за пять минут единогласно одобрили начало переговоров с Украиной? Помните, как обходили в 2024-м Ukraine Facility на €50 миллиардов, обходили в 2025-м (SAFE), пока, наконец, в 2026 в результате парламентских выборов проблема не решилась сама.Но цена работы такого механизма — растущее ощущение у граждан, что Брюссель перестал притворяться демократией. Технократические большинства принимают решения, которые раньше требовали политического консенсуса. Европарламент — единственный прямо избранный институт ЕС — системно обходится.Что говорят еврооптимистыУрсула фон дер Ляйен в своём программном обращении 10 сентября 2025 года произнесла фразу, которую я бы поставил на надгробную плиту всей эпохи Маастрихта: "Восемьдесят лет назад наш континент был адом на земле". Эта риторика работала с 1957-го по 2022-й, но сейчас она перестаёт работать. Когда тебе 25 лет, ад на земле 80 лет назад — это бабушкина история, а инфляция, миграционный кризис и страх перед войной — это твоя реальность.Эммануэль Макрон в Сорбонне 25 апреля 2024-го сказал ещё лучше: "Сегодня Европа смертна. Она может умереть, и всё зависит от наших выборов". Это была речь, на которую тогда мало обратили внимание. Сейчас её цитируют все. И не потому что Макрон прав или не прав — а потому что он первым произнёс это вслух.Кая Каллас, ныне Высокий представитель ЕС по внешней политике, говорила 22 января 2025 года: "Многие наши национальные разведки сообщают, что Россия может проверить готовность Европейского Союза защищаться через три-пять лет". Это, кстати, самый интересный таймфрейм. Потому что Веймарский треугольник, Coalition of the Willing, Northwood Declaration, ReArm Europe и план довести оборонные расходы до 5% ВВП к 2035 году — всё это рассчитано примерно на этот пятилетний горизонт. Совпадение?И есть ещё одна цитата, которую стоит привести целиком, — Тимоти Гартон Эша из The Guardian за декабрь 2025 года: "Если Европа сможет обеспечить достаточную военную и экономическую поддержку Украины, и достаточное экономическое давление на Россию, то в какой-то момент в 2026 или 2027 году структура стимулов для Путина изменится. Кто выиграл эту войну, будет решено не в момент, когда замолкнут пушки, а в течение пяти-десяти лет, которые последуют за этим".Лунатик в смокингеАвтор не будет утверждать, что ЕС обречён. Это было бы и неправдой, и дурным тоном, автор - не пророк и не врач. Проект пережил еврокризис, Brexit, COVID, войну, торговую войну, кризис идентичности, экзистенциальные вопросы фон дер Ляйен и вирусные видео Барделлы. Так что выживаемсти у институтов ЕС точно не отнять.Но точка, в которой мы находимся весной 2026 года, — это водораздел.С одной стороны — сценарий, который аналитики CEPS называют Optimistic New Deal: внешняя угроза заставляет Европу федерализоваться, создать единую армию, отменить вето, превратиться в полноценного геополитического субъекта. С другой — вариант, поэтично названный "опустошённой крепостью": евроскептики приходят к власти в Берлине и Париже, наднациональные институты демонтируются, ЕС превращается в зону свободной торговли, безопасность решается двусторонне с Вашингтоном или вообще без Вашингтона.Между ними — то, что мы видим прямо сейчас. Гибкость. Креативность. Художественная интерпретация статьи 122 и целая сеть двусторонних соглашений и ситуативных альянсов. Центры принятия решений переезжают в Париж, Берлин и Варшаву, а Брюссель остаётся выписывать штрафы Apple и Google и спорить с американцами о цифровом суверенитете.Уроки 1914 года не переносятся в лоб. Современная Европа другая. Здесь нет мобилизационных расписаний, тайных протоколов, сочетания династической гордыни и милитаристского энтузиазма..Но есть система пересекающихся коалиций, в которой никто уже не помнит, кто кому что обещал. Есть неуверенность в американском зонтике и есть растущее ощущение у всех, что что-то идёт не так, но никто не может точно сказать, что именно.Это и есть состояние лунатика. Watchful but unseeing — бдительный, но не видящий. И от того, проснётся ли Европа или продолжит бродить, действительно зависит — на ближайшие пять-десять лет — судьба того проекта, который последние семьдесят лет казался вечным.
европа
брюссель
франция
Украина.ру
editors@ukraina.ru
+7 495 645 66 01
ФГУП МИА «Россия сегодня»
2026
Новости
ru-RU
https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/
Украина.ру
editors@ukraina.ru
+7 495 645 66 01
ФГУП МИА «Россия сегодня»
Украина.ру
editors@ukraina.ru
+7 495 645 66 01
ФГУП МИА «Россия сегодня»
эксклюзив, европа, брюссель, франция, виктор орбан, эммануэль макрон, урсула фон дер ляйен, ес, европарламент, еврокомиссия
Где-то между 22 апреля 2026 года, когда послы стран ЕС в Брюсселе наконец-то дожали дизайн €90-миллиардного "займа для Украины" — обходящего Будапешт, Братиславу и Прагу, — и 24 апреля, когда ландтаг Саксонии-Анхальт превентивно переписал собственную конституцию, чтобы партия, которая ещё не выиграла выборы, не смогла назначать судей, если их таки выиграет, — где-то между этими двумя датами Европа перешла в новое агрегатное состояние.
Если до 2022 года ЕС казался самым амбициозным глобалистским проектом со времён Лиги Наций — наднациональным экспериментом по выращиванию вечного мира из угольных квот и регламентов на выращивание огурцов, — то к весне 2026 года он напоминает венский конгресс эпохи Меттерниха: лидеры собираются в неформальные коалиции, заключают двусторонние оборонные пакты, обходят неудобных партнёров и всерьёз обсуждают, кто чьи земли защищает и над кем раскрыть ядерный зонтик.
Европа, которую целое поколение учило, что никогда больше, вновь дрейфует к системе сдержек, противовесов и тайных понятий между державами разной степени величия. К той самой архитектуре "концерта Европы", которая когда-то казалась изящной, разумной — а потомм оказалась лунатиком в смокинге, шагающим в окно.
Кристофер Кларк, автор той самой книги про лунатиков, в позднем интервью SPIEGEL осторожно говорил, что прямые исторические параллели опасны, что у нас сегодня скорее один лунатик на сцене, а не пятеро. Это, пожалуй, единственное утешение.
Десять лет, которые встряхнули Старый свет
Начнём с очевидного — с электоральных данных.
В Германии — стране, где после 1945 года голосование за правых считалось признаком дурного воспитания — Alternative für Deutschland (Альтернатива для Германии, АДГ) на федеральных выборах 23 февраля 2025 года получила 20,8% голосов. На земельных выборах в Тюрингии — 32,8%. По данным INSA от 25 апреля 2026 года — 28% общефедерально, исторический максимум. И вот ключевая деталь, которую стоит подержать на языке: Bundesamt für Verfassungsschutz — это, на минуточку, орган разведки, защищающий конституцию от тех, кто хочет её отменить, — официально присвоил этой партии в 2025 году статус "подтверждённой правоэкстремистской организации". А она при этом почти лидер опросов.
Во Франции Марин Ле Пен, исторический лидер Rassemblement National, 31 марта 2025 года получила 5-летний запрет занимать выборные должности — за нецелевое использование денег Европарламента. Парижский суд произнёс приговор, и страна вздохнула — кто с облегчением, кто с яростью. А потом Жордан Барделла, которому 30 лет и которого до 2022 года знали в основном по вирусным вертикальным роликам, начал показывать 35–37,5% в опросах на президентские выборы 2027 года. В гипотетическом втором туре он обыгрывает кого угодно: Эдуара Филиппа — 53 на 47, Глюксмана — 58 на 42, Меланшона — 74 на 26. Если у вас есть ощущение, что вы это уже где-то видели, — это потому, что вы это уже где-то видели. В Италии. В 2022-м.
В Италии Джорджа Мелони — 44% одобрения по Ipsos на апрель 2026 года. Fratelli d'Italia стабильно держится около 30%. После того как 13 апреля 2026 года она публично защитила Папу Льва XIV от Трампа, 81% итальянцев одобрили её позицию. Как будто могло быть иначе.
В Австрии FPÖ выиграла парламентские выборы в сентябре 2024-го с 28,85%, а после того как её не пустили в правительство, выросла в опросах до 35–37%. В Нидерландах кабинет Вилдерса развалился в июне 2025-го, на досрочных выборах PVV потеряла 11 мест, и страна с тех пор не может собрать коалицию. В Португалии Chega стала второй силой в парламенте с 22,8%. В Чехии 4 октября 2025 года вернулся Андрей Бабиш — 34,7%, и сейчас ведёт переговоры с SPD. В Польше президентские выборы выиграл Кароль Навроцкий от консервативной и евроскептической PiS — с микроскопическим перевесом 50,89% на 49,11%, и теперь блокирует президентским вето всё, что предлагает кабинет замшелого евролиберала Дональда Туска.
В трёх группах Европарламента, которые принято называть правыми и евроскептическими — Patriots for Europe, European Conservatives and Reformists и Europe of Sovereign Nations — суммарно сидит около 194 депутатов из 720. Это примерно 27% — исторический рекорд.
Единственная новость, которая уберегла автора от того, чтобы объявить происходящее общеевропейским трендом — поражение Виктора Орбана 12 апреля 2026 года. Партия Tisza Петера Мадьяра получила 53,6% при явке 79,6% , и Орбан позвонил Магьяру лично, признавая поражение.
Хотя при этом давайте не забывать, что Орбан был во власти почти 20 лет и население Венгрии просто устало от виде одного и того же лица по ТВ. К тому же, с Мадьяром все тоже не так просто. Похоже, он в отстаивании национальных интересов в противовес интересам Брюсселя будет более последователен, чем его вроде бы очень радикальный предшественник. Но посмотрим.
И вот тут начинается самое интересное. Потому что параллельно с электоральным восхождением правых внутри ЕС происходит куда более интересный и неочевидный процесс — перетекание власти из Брюсселя в неформальные коалиции.
Возьмём Веймарский треугольник — формат Франция-Германия-Польша, придуманный ещё в 1991 году, потом тихо забытый, а теперь — внезапно реанимированный. Позднее он реформировался в Weimar+ — формат, который собрали 12 февраля 2025 года в Париже после того, как Трамп позвонил Путину, а европейцев забыли позвать на разговор. К Веймарскому треугольнику добавили Великобританию, Италию, Испанию, Еврокомиссию и Высокого представителя ЕС. Шесть стран и две институциональные сущности, которые в учредительной декларации записали примерно следующее: "Украина и Европа должны быть частью любых переговоров". Если честно, декларация больше походила на записку с обидами от партнёра, которого перестали приглашать на обед.
Затем — "Coalition of the Willing" (т.е. Коалиция желающих). Запущена 2 марта 2025 года в Лондоне Киром Стармером, к январю 2026-го в ней уже 34 страны, и это формат, который параллельно НАТО и ЕС обсуждает, какие именно войска и в каком количестве отправить на постконфликтную Украину. На парижской встрече 4 сентября 2025 года Макрон заявил, что 26 стран формально пообещали отправить контингент. Тонкий момент: реально подтвердили участие только две — сама Франция и Великобритания. Остальные сказали что-то в духе "решим в подходящий момент" (это Мерц), "возможно мониторинг" (это Мелони) и "логистический хаб" (это Польша). То есть из 26 "обещаний" — два настоящих, двадцать четыре в режиме "мы обещаем над этим подумать". Очень напоминает европейские дипломатические обмены нотами лета 1914 года, где каждая страна обещала всем что-нибудь, лишь бы не делать ничего конкретного.
Параллельно появляется "Пакт для Средиземноморья" — инициатива уже Урсулы фон дер Ляйен, формально принятая 16 октября 2025 года и официально запущенная 28 ноября в Барселоне. Это попытка построить новую архитектуру с десятью странами Южного соседства — Алжиром, Египтом, Израилем, Иорданией, Ливаном, Ливией, Марокко, Палестиной, Сирией) и Тунисом. Миграционный контроль и поставки критического сырья — и инвестиции и доступ к рынку взамен. Это уже не "европейские ценности", а обычный бартер.
Думаете, это всё? Тогда взгляните на "Frugal Four" — северный финансовый блок — официально распустился 3 июня 2025 года, когда премьер Дании Метте Фредериксен заявила: "Быть частью Frugal Four больше не имеет смысла для нас… если Европа не способна защитить и оборонить себя — это конец".
И тут возникает картина, на которую стоит посмотреть сверху, чтобы оценить её красоту. Веймар+, Coalition of the Willing, Pact for the Mediterranean, Северный блок Atlantic Council, Bucharest Nine, Three Seas, Med9, JEF, билатеральный Treaty of Nancy между Францией и Польшей с пунктом о взаимной военной помощи, Northwood Declaration между Францией и Великобританией с впервые произнесённой формулировкой о координации ядерных сил, готовящийся германо-польский договор безопасности... Господа, это уже не ЕС. Это сеть пересекающихся, накладывающихся, конкурирующих между собой сделок, в которых каждая большая европейская столица играет в свою игру с теми партнёрами, которые ей удобны прямо сейчас.
В девятнадцатом- начале двадцатого века это называлось Союзная политика. Тройственный союз. Антанта. Соглашения о разграничении сфер влияния. Тайные протоколы. Бисмарк собирал такие конструкции с маниакальным упорством, потому что считал — и какое-то время был прав, — что система пересекающихся обязательств гарантирует мир через взаимный страх перед войной. Потом, в одно лето, выяснилось, что та же система прекрасно работает в обратную сторону: страх не только сдерживает, но и обязывает. Кто-то стрелял в эрцгерцога — и через пять недель ровно те же страны, которые годами обещали друг другу разное, оказались втянуты в катастрофу, которой никто из них прямо не хотел.
Мастерская юридических обходов
Тем временем Брюссель занимается тем, что в любой здоровой институциональной системе называется подрывом собственной легитимности.
Главный инструмент — статья 122 Договора о функционировании ЕС. Изначально написанная для экстренных мер на случай экономических катастроф, она позволяет принимать решения квалифицированным большинством — то есть в обход вето. И вот за последние два года Еврокомиссия начала использовать её для всего, что хотя бы отдалённо напоминает экстренную меру. Регламент SAFE на €150 миллиардов для оборонной промышленности — принят 27 мая 2025-го по статье 122, без участия Европарламента, который уже подал иск в Суд ЕС.
Регламент об иммобилизации замороженных российских активов — принят 11 декабря 2025-го по статье 122, и юристы из Verfassungsblog предупредили, что Венгрия пойдёт оспаривать его в Суд ЕС, и неизвестно ещё, чем закончится. Закон о реактивации фондов на €90 миллиардов для Украины — принят 24 февраля 2026-го через механизм enhanced cooperation, специально исключающий Чехию, Венгрию и Словакию. Это, технически, законно. Но политически означает, что из ЕС вырезают тех, кто не следует общему курсу.
И это работает. Кратко-, средне- и долгосрочно — это работает. Орбана обходили в 2023-м — помните знаменитый "coffee break trick" Шольца, когда лидеры ЕС попросили Виктора выйти выпить кофе, а сами за пять минут единогласно одобрили начало переговоров с Украиной? Помните, как обходили в 2024-м Ukraine Facility на €50 миллиардов, обходили в 2025-м (SAFE), пока, наконец, в 2026 в результате парламентских выборов проблема не решилась сама.
Но цена работы такого механизма — растущее ощущение у граждан, что Брюссель перестал притворяться демократией. Технократические большинства принимают решения, которые раньше требовали политического консенсуса. Европарламент — единственный прямо избранный институт ЕС — системно обходится.
Что говорят еврооптимисты
Урсула фон дер Ляйен в своём программном обращении 10 сентября 2025 года произнесла фразу, которую я бы поставил на надгробную плиту всей эпохи Маастрихта: "Восемьдесят лет назад наш континент был адом на земле". Эта риторика работала с 1957-го по 2022-й, но сейчас она перестаёт работать. Когда тебе 25 лет, ад на земле 80 лет назад — это бабушкина история, а инфляция, миграционный кризис и страх перед войной — это твоя реальность.
Эммануэль Макрон в Сорбонне 25 апреля 2024-го сказал ещё лучше: "Сегодня Европа смертна. Она может умереть, и всё зависит от наших выборов". Это была речь, на которую тогда мало обратили внимание. Сейчас её цитируют все. И не потому что Макрон прав или не прав — а потому что он первым произнёс это вслух.
Кая Каллас, ныне Высокий представитель ЕС по внешней политике, говорила 22 января 2025 года: "Многие наши национальные разведки сообщают, что Россия может проверить готовность Европейского Союза защищаться через три-пять лет". Это, кстати, самый интересный таймфрейм. Потому что Веймарский треугольник, Coalition of the Willing, Northwood Declaration, ReArm Europe и план довести оборонные расходы до 5% ВВП к 2035 году — всё это рассчитано примерно на этот пятилетний горизонт. Совпадение?
И есть ещё одна цитата, которую стоит привести целиком, — Тимоти Гартон Эша из The Guardian за декабрь 2025 года: "Если Европа сможет обеспечить достаточную военную и экономическую поддержку Украины, и достаточное экономическое давление на Россию, то в какой-то момент в 2026 или 2027 году структура стимулов для Путина изменится. Кто выиграл эту войну, будет решено не в момент, когда замолкнут пушки, а в течение пяти-десяти лет, которые последуют за этим".
Автор не будет утверждать, что ЕС обречён. Это было бы и неправдой, и дурным тоном, автор - не пророк и не врач. Проект пережил еврокризис, Brexit, COVID, войну, торговую войну, кризис идентичности, экзистенциальные вопросы фон дер Ляйен и вирусные видео Барделлы. Так что выживаемсти у институтов ЕС точно не отнять.
Но точка, в которой мы находимся весной 2026 года, — это водораздел.
С одной стороны — сценарий, который аналитики CEPS называют Optimistic New Deal: внешняя угроза заставляет Европу федерализоваться, создать единую армию, отменить вето, превратиться в полноценного геополитического субъекта. С другой — вариант, поэтично названный "опустошённой крепостью": евроскептики приходят к власти в Берлине и Париже, наднациональные институты демонтируются, ЕС превращается в зону свободной торговли, безопасность решается двусторонне с Вашингтоном или вообще без Вашингтона.
Между ними — то, что мы видим прямо сейчас. Гибкость. Креативность. Художественная интерпретация статьи 122 и целая сеть двусторонних соглашений и ситуативных альянсов. Центры принятия решений переезжают в Париж, Берлин и Варшаву, а Брюссель остаётся выписывать штрафы Apple и Google и спорить с американцами о цифровом суверенитете.
Уроки 1914 года не переносятся в лоб. Современная Европа другая. Здесь нет мобилизационных расписаний, тайных протоколов, сочетания династической гордыни и милитаристского энтузиазма..
Но есть система пересекающихся коалиций, в которой никто уже не помнит, кто кому что обещал. Есть неуверенность в американском зонтике и есть растущее ощущение у всех, что что-то идёт не так, но никто не может точно сказать, что именно.
Это и есть состояние лунатика. Watchful but unseeing — бдительный, но не видящий. И от того, проснётся ли Европа или продолжит бродить, действительно зависит — на ближайшие пять-десять лет — судьба того проекта, который последние семьдесят лет казался вечным.
