На фоне колышущегося красно-сине-черного флага Донецкой республики с белым двуглавым орлом стоит девушка в длинном национальном русском платье. Толстая коса падает ей на грудь. В руках у красавицы автомат Калашникова. Сначала она держит его на вытянутых вперед руках. На экране появляется текст «Читай по губам». Девушка, что-то нам говорит несколько секунд, но мы ничего не слышим. Художник хочет, чтобы зритель по губам прочитал ее небольшое послание. В конце она передергивает затвор.

Лично я, как не старался, не смог этого сделать.
Пришлось напроситься к Гинтовту в гости. Его мастерская, которая служит ему еще и местом проживания, находится недалеко от станции метро «Серпуховская».
В квартире-мастерской три комнаты. Самая большая — собственно мастерская. В ней почти на всю комнату низкий подиум. Обычно на нем располагаются модели Алексея. По стенам развешаны большие зеркала. На самом большом из них и висит флаг ДНР, который используется в видео-плакате. К стенам приставлены картины художника. В основном это золотой краской закрашенные полотна с большими красными кремлевскими звездами, или с красными космическими звездолетами, или с красными человеческими фигурами, одетыми с головы до ног в чешуйчатые одежды, и несущими красные флаги. Издали эти полотна напоминают гигантские русские иконы. Правда, им для того, чтобы стать иконами не хватает черного, синего и белого цветов.

Московский художник учит Новороссию «читать по губам»

Художник поясняет, что эти полотна из двух циклов «Сверхновая Москва» и « Евразийский Парад на Красной Площади».

Алексей евразиец. Давний соратник философа Александра Дугина. Он принимает участие в художественном оформлении журнала Изборского клуба, членами которого помимо Дугина являются и такие патриотические знаменитости, как Александр Проханов, Михаил Хазин, о.Тихон Шевкунов, Александр Фурсов, Михаил Леонтьев, Максим Шевченко, Сергей Глазьев, Леонид Ивашов.

Возраст Алексея, как я понял, приближается к 50 годам. Он высокого роста. Моложавый, но уже с сединой. Коротко (по бокам) подстрижен, но с челкой. Доброжелателен. Голос сильный. Говорит коротко и отрывисто. Мыслью по древу не растекается. Много говорить, как я понял, это его не стихия. Большой плазменный телевизор включен на новостных каналах. Алексей смотрит, что сейчас происходит в двух новороссийских республиках.

Московский художник учит Новороссию «читать по губам»

Гинтовт литовская фамилия. По одной из своих родовых линий его предки литовские дворяне. Роду 600 лет.

Московский художник учит Новороссию «читать по губам»

 

— Вот вы, Алексей, евразиец, дугинец. А я от многих левых слышал, что вот в вашем евразийском движении одни националисты, традиционалисты и чуть ли не фашисты. Но вы вот евразиец, а красный.

— Ну, как всякое масштабное интеллектуальное движение, евразийство имеет, конечно же, и правую, и левую составляющую. Наверное, я представляю собой ультралевый полюс. Левый национал-большевистский полюс.

Алексей садится на черный кожаный диван, над которым висит большое аутентичное советское знамя. Оно бархатное, красно- малинового цвета, подшито сверху и снизу желтой бахромой. Посередине знамени герб СССР. Над гербом традиционное — «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»Рядом с диваном круглый стол. На нем стоит большой портрет Сталина во френче, кубок красного цвета советских времен с советской же символикой, какое-то трехтомное карманное издание — у книг красный переплет с красными звездами. Тут же лежит револьвер в кобуре,лимонка, тесак ручкой с ручкой из полупрозрачного красного пластика. (В комнате, кстати, есть еще три автомата Калашникова.)  

Вторая комната с белыми стенами, темным деревянным полом и антикварной мебелью — кабинет художника. Тут он принимает своих посетителей. Она самая интересная. Везде идеальная чистота. Очутившись в кабинете, вы понимаете, что Алексей Гинтовт красный. Коммунист. Просто в ней столько разного рода коммунистических артефактов, что невозможно сделать другой вывод об идеологических пристрастиях хозяина квартиры-мастерской.

За вот этим вот столом со Сталиным, советскими артефактами и оружием Алексей обычно угощает своих гостей чаем, орешками и сладостями. Я, например, пил чай из красной чашки с портретом царя Алексея Михайловича.

Что-то в таком чаепитии есть сакрального. Вроде как всего лишь пьешь чай и ешь шоколад, а, на самом деле, поглощаешь вместе с ними что-то еще красное, революционное, эсесесеровское, иосифовиссарионовское… Я где-то читал, что человек может усваивать те или иные качества того, что (или кого) он употребил в пищу. Есть в этом что-то от первобытных времен. Таким образом, из-за этого стола можно встать вполне красным, даже не читая «Манифест коммунистической партии».

На противоположной стене от дивана висит гравюра с Наполеоном и наполеоновскими солдатами и две небольшие книжные полки. В одной из них собрание сочинений Сталина, но с бюстиком почему-то Ленина. А вот бюстик Иосифа Виссарионовича стоит на другой полке с собранием сочинений Льва Толстого. Еще что бросается в глаза, так это медный самовар, изрешеченный пулями, в «голову» которому вставлена красная звезда.

Красная звезда — это какой-то фетиш Алексея. Она повсюду в квартире. Даже в ванной комнате над рукомойником. Она вроде иконы или дополнительной лампы, излучающей какой-то иной свет.

Московский художник учит Новороссию «читать по губам»

 Интересуюсь причиной такого пристрастия.

— Это знак космоса. Однажды появившись в 20-ом веке, как один из наиважнейших элементов новейшей символики победившей рабоче-крестьянской власти, она, красная звезда, была осенена невиданными победами 20-го века.
Зримый советский образ превратился ещё и в образ русский, шире — евразийский, континентальный, аграрно- космический, в символ великого сообщества народов, разделивших судьбу народа русского.

— И это всё?

— Нет, конечно же. Красная звезда — это еще и безупречная форма, знак приблизившегося Неба. Это звезда нового космоса, до которой русские дотянулись в 20-ом веке. И это форма невероятного, последнего совершенства, отсюда звездолеты, которые я представлял в одном из проектов. Для меня это — одна из величайших скульптурных форм 20-го века, я ставлю её на второе место после Мавзолея; на третьем — мухинская скульптура «Рабочий и колхозница», которая, кстати, в своей первооснове имеет античные статуи «Тираноборцев».

— Почему решили заняться темой Новороссии? Зачем это вам, московскому художнику?

— Я — евразиец, национал-большевик, и нет ничего удивительного в том, что я оказался в Новороссии, как до того оказался в Крыму, в Осетии в переломный момент ее судьбы, до того в Чечне… я оказался там, где и должен был оказаться.

— Чем, по-вашему, отличается ситуация в Новороссии от ситуации в Крыму, Чечне и Южной Осетии?

— Теперь нам доподлинно известно, что в предыдущих случаях мы, русские, победили, а сейчас никто не сможет предвидеть судьбу Новороссии, да и остальной России. Проект «Украина — не Россия» призван не покалечить, а убить ее.

— Поэтому вы и решили помочь ДНР и ЛНР?

— Я и до того принимал участие в информационной войне, наше Международное Евразийское движение активнейшим образом вело эту войну, я довольно давно был знаком с премьер-министром ДНР Александром Бородаем, и когда Андрей Фефелов, главный редактор «Дня» (сын писателя Александра Проханова — прим.авт.), предложил мне поехать в Донецк, я сразу же согласился.

— Какое впечатление Донецк, вообще ситуация там, произвели на вас?

— В конце мая сам по себе Донецк, город-миллионник, был почти неотличим от любого другого южнорусского города с одной стороны. С другой стороны, находясь на базе батальона «Восток» и на нескольких других малых базах, в здании Донецкой ОГА, я, конечно же, видел полюс сопротивления: предельно мобилизованные люди, отважившиеся на смерть.

Московский художник учит Новороссию «читать по губам»

— А как вы проникли через российскую границу?

— Ну, как и все — ночью, на грузовиках.

— А вы не с московским писателем Сергеем Шаргуновым, случайно вместе ехали?

— Да, мы были вместе. Нас, переходивших границу, предупредили о возможной засаде. Находится на неразведанной территории, конечно же, было тревожно, но именно в эту ночь ничего не случилось. К тому же, вместе с нами границу между Новороссией и остальной Россией пересекали Александр Бородай, один из лидеров запорожского сопротивления Владимир Рогов, Олег Царев…

— А вас как одели, в камуфляж?

— Нет, мы ехали в гражданском, все остальные были в камуфляже.

— А вообще было страшно? Какие ощущения вообще?

— Ну, никакой реальной опасности я не наблюдал, хотя, конечно, бойцы были настороже. Эти рвы Таруты, над которыми здесь так смеялись, на самом деле, являются серьёзным препятствием для большегрузных машин.

— Эти рвы засыпают в тех местах, где пересекают границу?

— Да. Но это отнимает время, привлекает внимание противника. Ни для кого не секрет, что на его стороне мощнейшая военно-космические группировка мира.

— Какое на вас впечатление произвел Бородай? Несколько слов о нем.

— В том положении, в котором он сейчас находится, есть ли смысл говорить о разногласиях? Он белый, а я красный. Но он настолько, как я понимаю, проделывает сверхчеловеческую, сверхъестественную работу, ежесекундно рискует жизнью. Это мы почувствовали, перемещаясь вместе с ним по дневному, и особенно по ночному Донецку. Поэтому… что я могу заявить… только своё огромное уважение по отношению к этому человеку.

— Он белый, вы красный, насколько я понимаю, это в смысле, что он за Русскую добровольческую армию, а вы за Донецко-Криворожскую республику во главе с Артемом и Климентом Ворошиловым, правильно, да?

— Скорее так. Я находился на митинге в Донецке, когда впервые случился парад батальона «Восток». Случился совершенно неожиданно для всех. Об этом говорили с утра, но мне это казалось невозможным — собрался огромный, митинг. Вся площадь была заполнена людьми. Там я обратил внимание на то, какое количество красных флагов… вообще, присутствие моего интуитивно родного красного цвета на площади.

Всё происходило под огромным, великолепным по исполнению памятником Ленина и меня посетила шальная мысль: вот если бы я сейчас — а мне предложено было выступить, но в тот момент я не определился с мыслями и чувствами — выступил и предложил здесь же собрать социалистическую, коммунистическую колонну… то я не думаю, что мне бы запретили это устроители митинга.

И дальше я бы уже имел дело с неким отрядом. Что же помешало мне мобилизовать людей?… Притом что европейские антифашисты, евразийцы и не только европейские, кто готов сражаться, переправляются туда, на землю Новороссии, но и многие уже там.

— Если бы от Бородая вам поступило бы предложение осуществить какие-нибудь арт-проекты в Донецке, вы бы взялись? Если да, то какими бы они были?

— Из словосочетания Новороссия естественным образом следует Новая Россия. Конечно, первое что приходит на ум

— шествия, марши, новая эстетика победившего народа, война и труд. Советский опыт здесь бесценен.
Но уместно ли сейчас говорить об этом, когда ежедневно гибнут десятки — если не сотни — наших людей. Это может показаться кощунством по отношению к реальным бойцам сопротивления и безжалостно истребляемым мирным гражданам.

Но будучи ещё и футуристом, я представлял два больших проекта: Сверхновая Москва и Евразийский Парад на Красной Площади. Конечно же, у меня есть представление желанного образ родины; отчасти они основываются на социологии, на социологии Нового мифа Большого пространства.

— А штурм Донецкого аэропорта ведь был при вас? А как все было? Что вы помните?

— Мы не были участниками штурма, но мы ночью оказались на базе, на которой собрались уцелевшие и судя по всему, не раненные, или легко раненные бойцы «Востока».

— А почему столько много жертв было во время штурма? Вы с командиром «Востока» Ходаковским знакомы?

— Да, я был представлен. Опять же, в тот момент гражданскому человеку задавать вопросы военного и разведывательного характера совершенно неуместно. К тому же была велика вероятность того, что ракетно-бомбовый удар будет нанесен по основной базе батальона «Восток».

— Страшно было вам?

— Да, конечно. Но не предельно. Мобилизующе.

— А как боретесь со страхом на войне? Водкой?

— Нет, нельзя опьяняться на войне. Молитва.

— Молитвой, да? Вы просто молитесь и этим самым успокаиваете нервы, правильно я понимаю, да?

— Это не успокоение нервов. Просто другой модус бытия. И даже физическое воздействие. Многократно усиленный звук и детонация не так ощутимы.

— А обратно как переходили границу?

— Потом мы выбирались через Луганск, через Краснодон и, уходя все дальше и дальше полями и лугами, в конце концов, достигли реки и перешли ее вброд.
Когда мы прощались с Алексеем, я спросил у него, будет ли он дальше продолжать свой проект «Читай по губам».

— Мы будем снимать, и снимать, и снимать. Готовится цикл ПВО — «Противовоздушная оборона».

— И в чем идея этого проекта?

— Новые войны имеют вертикальный характер, театр военных действий нашего времени есть элемент сетицентрической войны, в которой информация и агитация являются полноценными участниками сетицентрического поля боя.

— А чем является для вас Новороссия? Каким вам видится ее будущее?

— Пришедшая к власти в 90-е годы олигархия был всегда невыносима для меня и для подавляющего большинства сограждан; на наших глазах открывается невероятная возможность претворения в жизнь того, что называется «народной республикой». Ясно, что никакому постылому олигархату в ней не место, и что либерал-нацисты, пришедшие к власти в Киеве, представляют собой предельный контраст по отношению к народной новороссийской мечте. И если бы такое случилось, если бы эта победа зримо состоялась, я уверен — и остальная Россия неминуемо преобразилась бы.

Александр Чаленко