Победа над слепотой. 90 лет со дня открытия Института глазных болезней имени академика Филатова

В советское время это была одна из лучших офтальмологических клиник не только нашей огромной страны, но и всего мира, а разрабатываемые в ней методы лечения являлись самыми передовыми на тот момент.

Интересно и другое: создание столь крупного научного центра – яркий пример того, как в сталинском СССР умели ценить знания и таланты даже при том, что взгляды их обладателей не всегда и не во всём совпадали с текущим политическим курсом.

Со времён Перестройки в нашем обществе культивируется мнение о том, что Советская власть безжалостно гнобила интеллигенцию старой закалки. По поводу и без вспоминается "спецеедство" начала эпохи Индустриализации, обернувшееся рядом громких процессов вроде "Шахтинского дела". Часто муссируется тема изгнания неугодных гуманитариев из страны на "философском пароходе". Или достаточно произвольно трактуются такие произведения Михаила Булгакова, как "Роковые яйца" и особенно – "Собачье сердце": комментаторы вовсю смакуют противоречия между властью и интеллектуалом, но не хотят замечать куда более глубинные и вечные смыслы.

На самом же деле советскую науку создавали как раз те, кто далеко не сразу принял режим большевиков и не скрывал особого мнения по многим вопросам до конца жизни. Но всех их объединял искренний патриотизм, а Отечество для них оказалось превыше политической конъюнктуры, успевшей для многих из них несколько раз поменяться за пять лет смуты. Яркие примеры – считавшиеся в СССР национальными героями геолог Владимир Вернадский и физиолог Иван Павлов.

К этой когорте принадлежал и Владимир Филатов – представитель известной врачебной династии. В семье Филатовых вклад в науку нередко становился результатом тех вызовов, которые бросала жизнь. Нил Филатов, дядя академика, стал родоначальником педиатрии в значительной мере из-за того, что потерял пятерых сыновей из-за свирепствовавших в то время инфекций. А Владимир унаследовал от отца не только профессию окулиста, но и задачу вернуть зрение страдавшим помутнением роговицы, дававшем до изобретения антибиотиков не менее половины всех случаев слепоты.

Говоря о личности Владимира Филатова нужно отметить, что по своим взглядам он был близок к монархистам, хотя политикой особо не интересовался, поддерживал Белое движение, но эмигрировать отказался, а Советскую власть принял просто как данность. Об этом он неоднократно говорил на допросах будучи арестованным ОГПУ по делу бывших белогвардейских офицеров. Следователи отмечали мужественное поведение известного уже тогда учёного и его стремление спасти тех, кого он лично знал даже ценой взятия их вины на себя. В конечном итоге стойкость Филатова позволила ему вернуться на свободу под обязательство неучастия в антисоветских организациях.

Академик Филатов всю жизнь был глубоко верующим человеком, состоял в близком общении с многими иерархами РПЦ, в частности – с архиепископом Лукой (Войно-Ясенецким). Он не побоялся выступить против осквернения одесскими властями руин Спасо-Преображенского собора: на месте разрушенного храма вместо питейного заведения по настоянию учёного возвели мраморный фонтан и разбили клумбы. Спустя годы собор отстроили заново, а фонтан бережно разобрали и перенесли на прилегающую к храму площадь. Благодаря Филатову удалось отстоять церковь на 2-м Христианском кладбище, а Сталинскую премию академик пожертвовал не только детским домам, но и на нужды храма, прихожанином которого являлся сам.

Всё вышеперечисленное свидетельствует об уровне доверия к учёному со стороны государства, которое понимало, что идеологической правильностью нужных результатов не добьёшься там, где нужны особые знания и навыки. Ещё у многих наших современников, особенно выросших в позднесоветских реалиях, где партбилет часто был синонимом доступа к карьере, вызывает удивление то, что принципиально беспартийный академик Филатов являлся бессменным депутатом Верховного Совета УССР. И с не меньшим удивлением эти люди узнают, что согласно сталинской Конституции СССР 1936 года численность членов партии в советах всех уровней не могла превышать трети списочного состава, а также то, что в 1941 году в ВКП(б) состояло всего лишь полтора процента населения огромной страны.

За несколько месяцев до начала Первой Мировой войны Владимиру Филатову удалось решить одну из самых актуальных задач медицины – найти эффективный метод хирургического лечения помутнения роговицы путём пересадки материала, взятого от умершего донора, хотя на окончательное его становление ушло полтора десятилетия.

В начале ХХ века трансплантология делала первые шаги, поэтому приходилось разрабатывать методику и изобретать инструментарий. Совершались и попутные открытия: таковым, например, стала технология пересадки кожи, которую именуют "круглый филатовский стебель" – один из основных приёмов восстановительной хирургии.

В ходе экспериментов Владимир Филатов установил, что донорский материал, помещённый в условия темноты и пониженной температуры подвергается биохимической перестройке, способствующей сохранению клеток. Так родилось учение о биогенных стимуляторах – биологически активных веществах, образующихся в изолированных животных и растительных тканях в процессе их адаптации к неблагоприятным условиям и оказывающих восстанавливающее и противовоспалительное действие.

На основании этого учения был разработан целый ряд революционных для своего времени препаратов. Например, читатели постарше помнят, как в больницах им назначали инъекции экстракта алоэ – весьма болезненную процедуру, а их бабушки выдерживали срезанные листья столетника в холодильнике чтобы приготовить хорошо помогавшую от многих хворей смесь из его сока, мёда и красного вина. Другой популярный в советское время биостимулятор – стекловидное тело – получали из малоценных отходов мясного производства. Использовалось и минеральное сырьё: так из торфа путём отгонки получали препарат "Торфот", а из целебных грязей Куяльницкого лимана академик Филатов вместе с двумя учениками впервые получил такое лекарство, как "ФиБС", чьё название представляет аббревиатуру из первых букв его изобретателей.

В настоящее время из этих средств в российской медицинской практике применяется только экстракт алоэ, стекловидное тело – в белорусской и среднеазиатской, "ФиБС" и по сей день производится в Одессе на местном фармацевтическом заводе, а вот "Торфот" не пережил развала отечественной торфяной промышленности. Да и со стороны академической медицины интерес к биогенным стимуляторам в наши дни почти угас, зато производители биологически активных добавок к пище получили полную свободу действий.

Умение разрешить важные проблемы в науке для исследователя – всего лишь половина дела. Куда важнее создать вокруг себя объединённый общей традицией круг соратников и последователей, который называется научной школой: в медицинских, естественных и инженерных науках исследовательская работа может быть исключительно коллективной. К началу 1930-х годов такое сообщество офтальмологов сформировалось вокруг Владимира Филатова, являвшегося не только практикующим врачом, но и замечательным педагогом.

Другой стороной успеха и общественного признания в медицине является резкий рост обращений пациентов: в Одессу со всего СССР стали съезжаться люди в надежде на помощь. Владимир Филатов принципиально никогда не отказывал даже самым безнадёжным пациентам: как православный христианин он считал страшным грехом лишить человека надежды на выздоровление, а пессимизм у постели больного – делом чрезвычайно вредным. С этой целью советским правительством было принято решение о создании офтальмологического центра на берегах Чёрного моря. Девизом клиники стало личное кредо учёного: "Каждый должен увидеть солнце!"

Среди наград академика Филатова есть и скромный орден Отечественной войны I степени: институт дважды пришлось спасать – вначале из осаждённой Одессы, а в 1942 году – из Пятигорска. Полноценную работу удалось наладить лишь в Ташкенте, где руками учёного и его коллег были возвращены в строй многие тысячи раненых.

Расцвет института пришёлся на послевоенные годы, десять из которых вплоть до своей смерти в 1956 году возглавлял Владимир Филатов. А созданная им научная школа существует и поныне.

Об инновационности разработок филатовской школы свидетельствует один лишь факт: применение лазеров в лечении началось одесситами в 1963 году – спустя три года после появления первых пригодных для практического применения устройств! Причём заказывать прибор институту пришлось в КБ точного машиностроения, занимающемся разработкой артиллерийских систем: его главный конструктор Александр Нудельман сам был родом из Одессы, а в институте работали многие друзья его юности.

К пятидесятилетнему юбилею Одесский НИИ глазных болезней был удостоен Ордена Трудового Красного знамени – одной из самых престижных наград страны. В то время в нём ежегодно повышали квалификацию по три сотни окулистов со всех уголков Союза, среди его сотрудников насчитывалось 22 доктора наук и более полусотни кандидатов наук. За годы существования института его аспирантуру окончило почти полторы сотни человек, причём треть из них – иностранцы из пары десятков стран мира.

Сегодня филатовский институт, как и сама Одесса, переживает нелёгкие времена. Но будем надеяться, что однажды это научное сокровище вернётся Отечеству.

В советское время на уроках украинской литературы изучали рассказ Николая Трублаини "Крылья розовой чайки" – трогательную историю о том, как спасли зрение лучшему охотнику в эскимосском стойбище. Кто были эти врачи в рассказе не упоминается, но вряд ли можно сомневаться в том, что речь идёт об учениках академика Филатова.