"Черносотенно-большевистские банды". Участвовали ли русские националисты в Январском восстании в Киеве?

Напомним, что большевистское Январское восстание началось 29 января и было подавлено украинскими войсками 4 февраля 1918 года. Ядром восставших были рабочие завода "Арсенал".

С одной стороны, это было восстание в поддержку Советской власти, с другой – в поддержку центрального петроградского правительства, Совета народных комиссаров, против сепаратистов.

В журнале "Малая Русь" писалось, что "самостийность сделала противниками украинства даже многих из тех, кто в прежнее время сочувствовал украинцам".

Киевский публицист Александр Абакумов в статье, посвященной восстанию на "Арсенале", сообщает следующее:

"В Январском (1918 г.) восстании приняли участие не только большевики, левые эсеры, меньшевики-интернационалисты, максималисты и анархисты, но и остатки арсенальских организаций черносотенных партий "Союза Русского Народа" и "Союза Михаила Архангела". Это был едва ли не единственный случай, когда "белая" и "красная" стороны Второй Русской Смуты оказались в 1917-1919 гг. по одну сторону баррикад".

Киевский историк Андрей Плахонин:

"Мой прадед рассказывал историю несколько иначе. (…) По его словам, большая часть рабочих завода была сторонниками Чёрной сотни, и восстание против Рады подняли именно они. Представители левых партий, разделявшие их антиукраинские взгляды, лишь примкнули к этой массе черносотенцев. Впрочем, когда обстоятельства начали складываться против восставших, черносотенцы побросали оружие и ушли, оставив леваков воевать одних".

Но возникает вопрос: можно ли принимать всё это всерьёз?

Обратимся к киевской прессе начала 1918 года.

В украинской газете "Нова рада" мы можем прочесть о том, что власти УНР действительно обвиняли восставших, среди прочего, и в "черносотенстве". Так, Рада народных министров УНР заявила, что к восставшим большевикам сразу же присоединились "черносотенно-монархические организации города Киева", что среди пленных и убитых противников украинцев есть "большевистские агитаторы с Петрограда" и "черносотенные деятели". Самих же восставших украинские власти именовали "черносотенно-большевистскими бандами".

Меньшевики высказались мягче, но примерно в том же духе:

"Здесь и явно черносотенные элементы, которые при царе давили всякое национальное движение, а теперь готовы кровью рабочих залить движение украинское".

Украинская социал-демократическая рабочая партия (УСДРП) 25 января 1918 года опубликовала в своем печатном органе "Робiтнича газета" воззвание к рабочим Киева (примечательно, что оно было написано на русском языке, хотя сама газета была украиноязычной):

"Восстание подогревалось и поддерживалось черносотенными элементами; среди большевистских отрядов обнаружено их очень много, даже гораздо больше, чем самих большевиков. (…) К большевизму присосалось так много черносотенных элементов и бывших охранников. Контрреволюция отлично понимает, что в той гражданской войне, которую несут большевики, выиграет только она".

Конечно, дыма без огня не бывает, но всё же приверженность идее "единой неделимой России" не является прямым доказательством участия черносотенцев в восстании.

До революции в Киеве количество рабочих-черносотенцев было в разы больше, чем рабочих, состоявших в левых партиях.

Только киевский Союз русских рабочих во второй половине 1900-х насчитывал по разным данным от 3000 до 6500 членов. Кроме того, рабочие также состояли и в других черносотенных организациях – Союзе русского народа, Союзе Михаила Архангела, "Двуглавом Орле".

Что же изменилось в 1917 году?

После Февральской революции все черносотенные организации прекратили свое существование. "Арсенал" уже с весны 1917 года становится одним из оплотов РСДРП(б), в остальной части города особым влиянием не пользующейся.

Лучше понять произошедшее нам поможет статья рабочего "Арсенала" и при этом сторонника украинского движения Ф. Дорошко "Киевский Арсенал и большевики", опубликованная уже после восстания. Он писал:

"Со всех сторон можно услышать, что "Арсенал" – это цитадель киевских большевиков. Вот и я хочу сказать кое-что про этих большевиков.

В "Арсенале" работало более трёх тысяч рабочих, из них идейных большевиков было аж 2 (если их можно так назвать), это А. Иванов и Фиалек, да еще и третий был, наиразумнейший и наихитрейший из них, – Косяков, октябрьский большевик (то есть присоединившийся к партии уже после октября 1917 года – Авт.). (…)

Как же так получилось, что большинство арсенальцев пошло за тремя людьми? Я думаю, это получилось, потому что, во-первых, эти три добродия наилучшие ораторы из всех арсенальцев, наиболее смелые. (…)

Что же до сознательности "большевистской" массы, то это видно из таких примеров: когда к нам приезжало какое начальство, а особенно бывшая царица Мария Фёдоровна, то эти самые теперешние большевики прыгали через станки (…) да забегали вперед, чтобы, как говорил Шевченко, "хоть дулю, хоть полдули, лишь бы в самую рожу" дала та цаца".

Хотя бывшие черносотенцы и пошли за большевиками, они, очевидно, не смогли за такой короткий срок перестроиться и полностью отказаться от своих прежних взглядов. Итогом подобного "синтеза" порой становились ситуации, выглядящие достаточно абсурдно.

Так, например, во время выборов во Всероссийское Учредительное собрание на избирательных записках встречались такие надписи: "Да здравствует № 12. Большевики. Долой жидов" (12 – номер большевистского избирательного списка в Киевской губернии – Авт.). И это притом, что значительную часть сторонников большевиков в Киеве составляла как раз еврейская беднота!

Условный "большевистско-черносотенный" синтез имел место не только на "Арсенале", но и на других киевских предприятиях. В конце 1917 года в популярной газете "Киевская мысль" была опубликована заметка с интригующим названием "Монархисты-большевики":

"В последнем заседании Думы гласный Левин (социал-демократ меньшевик) во время речи о требованиях служащих и рабочих электрического предприятия между прочим остановился на одном из вожаков этого выступления – бухгалтере Глобе-Михайленко. (…)

- Кто их вожак? Это – Глоба-Михайленко, который не только во время революции, но и в начале революции (так в тексте – Авт.) был самых правых убеждений. (…)

- История с Глобой-Михайленко – явление не единичное. Я знаю, что во многих заводах и фабриках рабочие, бывшие члены Союза русского народа и Союза Архангела Михаила, теперь стоят в рядах большевиков".

Сам Василий Шульгин, которого эти самые бывшие черносотенцы за участие в отречении Николая II считали "февралистом" и хотели повесить, также полагал, что большевистско-черносотенный альянс вполне реален.

В декабре 1917 года он опубликовал статью под заглавием "Большевики и монархисты", в которых доказывал, что крайне правые и ленинцы имеют много общего, и высказывал предположение, что большевизм может эволюционировать в сторону монархизма:

"Мы думаем, что искренние фанатики большевизма весьма легко перейдут на сторону монархии и притом монархии абсолютной, самодержавной.

Черта, характерная для большевизма наших дней, состоит в презрении прежде всего к буржуазным взглядам. А что же может быть "буржуазнее", чем парламенты и парламентаризм и все с ними связанное?".

Вообще тема связи большевиков и монархистов в конце 1917 года активно обсуждалась в прессе, причем не только киевской. И как будто поводы для этого были.

В Петрограде полуподпольно выходила черносотенная газета "Гроза", которая поддержала Октябрьский переворот и доказывала, что "большевики имеют врагов в лице жидовского кагала, предателей и изменников из помещиков, генералов, купцов и чиновников".

Один из лидеров Союза русского народа академик А.И. Соболевский на выборах в Учредительное собрание голосовал за большевиков, так как те "уж больно здорово… расправляются с либеральной слякотью".

Как пишут историки А.А. Иванов и Д.И. Стогов, "вполне можно допустить, что бывшая инертная социальная база многотысячной чёрной сотни в изменившихся политических условиях действительно могла переориентироваться, как это не покажется на первый взгляд парадоксальным, с крайне-правых на крайне-левых – ведь в социально-экономических доктринах и антибуржуазном пафосе этих двух политически противоположных течений было немало схожего".

Симпатии к "арсенальцам" испытывали многие киевляне, в том числе и монархисты, оставшиеся верными своим убеждениям.

Анатолий Бинецкий, в то время учащийся киевской Лесной гимназии, вспоминал о настроениях начала 1918 года:

"Население города Киева крайне враждебно относилось к украинской власти. Многие лица, далеко не большевистского лагеря, соглашались скорее принять власть большевиков, чем украинцев. Шовинизм и глупость последних бросали в лагерь большевиков даже монархистов.

Правда, редкие смельчаки становились открыто на сторону большевиков, но они делали т.н. общественное мнение. (…) Киевские обыватели так думали: "Справиться бы с украинцами, т.к. они для всей России представляют большую опасность, а большевики сами пропадут"

Лидер одесского Русского народно-государственного союза Иван Дусинский вспоминал:

"По отношению к Украинской Раде позиция союза все время была отрицательной, так как самостийническая политика Рады стояла в прямом противоречии с основной общерусской платформой союза. Поэтому в периоды столкновений между украинцами и большевиками симпатии руководителей союза были определённо на стороне последних".

Генерал В.А. Мустафин вспоминал, что в феврале 1918 года пожилой большевик, проводивший обыск в его квартире, сообщил:

"Мы, большевики, её сделаем вовсе великой и отобьём охоту у хохлов и других растаскивать её по частям!"

Подведём итоги.

На наш взгляд, говорить, что в Январском восстании участвовали члены черносотенных дружин, некорректно, так как к этому времени никаких рабочих черносотенных организаций уже не существовало.

Но при этом представляется весьма вероятным, что многие бывшие члены киевских монархических союзов действительно примкнули к большевикам, при этом не отказавшись от каких-то элементов своих прежних воззрений.

Кроме того, некоторые деятели монархического движения в январе 1918 года также сочувствовали большевикам, считая их меньшим злом, чем либералы-"февралисты" и украинцы.