https://ukraina.ru/20260723/ne-bylo-by-schastya-da-neschaste-pomoglo-kak-zapad-nevolno-pomog-rossii-1081762671.html
Не было бы счастья, да несчастье помогло: как Запад невольно подыграл России
Не было бы счастья, да несчастье помогло: как Запад невольно подыграл России - 23.07.2026 Украина.ру
Не было бы счастья, да несчастье помогло: как Запад невольно подыграл России
Когда выбранная политическая стратегия перестаёт приносить ожидаемый результат, обычно остаются два варианта
2026-07-23T10:09
2026-07-23T10:09
2026-07-23T10:10
мнения
весь павлив
россия
запад
ес
украина
/html/head/meta[@name='og:title']/@content
/html/head/meta[@name='og:description']/@content
https://cdnn1.ukraina.ru/img/07ea/01/1b/1074890514_0:0:3072:1728_1920x0_80_0_0_cb7ac7f278ec11eb97ca69692326e0b3.jpg
Первый — пересмотреть исходные установки, признать ошибки и попробовать другой подход. Второй — подготовить очередной пресс-релиз, объявить всё это новым "переломным этапом" и представить новый пакет мер как окончательное доказательство эффективности всех предыдущих решений.Именно по этому пути, судя по всему, и пошёл Запад в своей санкционной политике против России. На сегодняшний день Европейский союз уже утвердил 20 санкционных пакетов. Под ограничения попали свыше 2700 физических и юридических лиц. В Европе заблокированы активы Центрального банка примерно на 210 млрд евро. Под запрет попал экспорт товаров и технологий на 48 млрд евро, а импорт российской продукции ограничен примерно на 91 млрд. Если сравнивать с объёмами торговли 2021 года, ограничения затронули более половины европейского экспорта в РФ и почти 60% импорта российских товаров в ЕС. Мощь?Остаётся только удивляться. Если бы все эти нормативные акты действительно обладали какой-нибудь кинетической силой, то на месте Москвы, а то и всей России, давно уже красовалась бы образцовая европейская воронка с велодорожкой, пандусами и сертификатом климатической нейтральности. Однако в реальности Россия продолжает экспортировать сырьё, наполнять бюджет, размещать госзаказы, производить вооружение и параллельно развивать импортозамещение.Да, российская экономика замедлилась. Да, ключевая ставка Банка России остаётся высокой. Да, гражданскому сектору приходится непросто: капитал дорогой, технологии подорожали или исчезли, логистика усложнилась. Но обещанного русофобами экономического обрушения так и не произошло. Вместо молниеносной финансовой казни, которую рисовали в евроатлантических столицах в первые месяцы санкционной кампании, возник режим постоянного давления и высокой экономической напряжённости — но без остановки экономики. И именно этот сценарий западные правительства несколько лет подряд продолжали продавать своим избирателям как почти неизбежный финансовый армагеддон для России.При этом оценки происходящего на Западе всё заметнее расходятся. Одни утверждают, что санкции абсолютно бесполезны. Другие, ничтоже сумняшеся, продолжают объяснять, что российская экономика уже фактически разрушена — просто разрушение настолько глубокое, что очень похоже на продолжающую работать экономику. Обе позиции, мягко говоря, крайние. Санкции действительно наносят России ущерб, но не решают главную политическую задачу, ради которой вводились. Они не смогли заставить крупное и претендующее на геополитическую субъектность государство изменить стратегический курс. Да и, если смотреть объективно, вряд ли вообще могли.Главный просчёт архитекторов санкционной политики состоял в том, что экономический ущерб автоматически приравняли к политическому принуждению. Предполагалось, что падение доходов, потеря рынков, технологические ограничения и уход западных компаний неизбежно подтолкнут российское руководство к пересмотру внешней политики. Вся логика была примерно такой: государство получает убытки, затем собирается некий воображаемый совет директоров, увольняет генерального директора, закрывает убыточный геополитический проект и обещает акционерам впредь заниматься исключительно дивидендами. Но проблема "рептилоидов" заключалась в том, что Россия — всё-таки суверенное государство, а не транснациональная корпорация, как, похоже, представлялось некоторым ультралиберальным политикам евроатлантического сообщества.У российской централизованной политической системы есть важное преимущество: она способна перераспределять издержки между населением, бизнесом, гражданскими отраслями, регионами и даже будущими поколениями, сохраняя финансирование приоритетных направлений. Если производитель гражданской продукции лишается дешёвого кредита, он откладывает модернизацию. Если население не может позволить себе новые европейские автомобили, люди пересаживаются на китайские или продолжают ездить на старых. Если же деньги нужны оборонному предприятию, оно получает госзаказ, льготное финансирование и возможность расширяться. Да, общая эффективность падает. Но способность концентрировать ресурсы на стратегически важных задачах сохраняется куда дольше, чем это предполагают учебники по экономике мирного ультралиберального времени.Ещё один серьёзный просчёт заключался в том, что российскую экономику воспринимали как неподвижную мишень. В феврале 2022 года логика инициаторов санкций выглядела просто: отключить банки от привычных механизмов, заморозить резервы, прекратить поставки оборудования, ограничить экспорт — и дождаться быстрого обвала. Но после 2014 года Россия успела подготовить внутренние резервные механизмы: собственную платёжную систему, национальный процессинг, систему передачи финансовых сообщений и альтернативные расчётные инструменты. Пока европейские чиновники согласовывали формулировки нового пакета, российские компании успевали менять банки, посредников, страховщиков, юрисдикции и маршруты.Сами санкции вводились постепенно, почти в учебном режиме. Сначала закрывалась одна схема, потом подробно объяснялось, как именно она перекрыта, после чего рынок переходил к следующему варианту. Запад действовал как системный администратор, который ставит очередное обновление безопасности уже после того, как инструкция по обходу предыдущей защиты давно разошлась по форумам. Так и возникла международная индустрия санкционного сопровождения. Для участия в ней вовсе не обязательно любить Россию или разделять её политику. Достаточно коммерческого интереса, который неизбежно появляется всякий раз, когда прямую сделку запрещают, а спрос никуда не исчезает.В этом и состоит один из главных парадоксов санкционной политики. Запреты создают не только ограничения, но и рынок посреднических услуг, который быстро адаптируется к новым условиям. Современная мировая экономика слишком сложна для классической блокады: слишком много производителей, трейдеров, страховщиков, банков, портов и юрисдикций. Поэтому запрет прямой сделки чаще всего не уничтожает её, а просто добавляет несколько новых звеньев: компанию в ОАЭ, склад в Центральной Азии, новый страховой контракт, усложнённую логистику и человека в Стамбуле, который ещё вчера торговал мебелью, а сегодня внезапно стал специалистом по поставкам газовых турбин.Самый наглядный пример — российская нефть. Европейский союз ввёл ценовой потолок на российскую сырую нефть, но сама конструкция механизма изначально предполагала, что российская нефть должна и дальше поступать на мировой рынок. Потому что её полное исчезновение вызвало бы скачок цен, ухудшило положение западных потребителей и увеличило бы доходы других нефтедобывающих стран. Получилась изящная теоретическая конструкция: Россия должна продавать нефть, чтобы мировые цены не росли, но получать за неё должна ровно столько, сколько европейцы считают политически допустимым.На практике всё вышло иначе. Российская нефть продавалась существенно выше потолка. Поставки продолжались. Значительная часть морских перевозок по-прежнему сопровождалась западными страховыми и сопутствующими услугами. Среди крупнейших перевозчиков оставались и греческие судоходные компании. Получилась своеобразная административная "гармония": одной рукой Европа пыталась ограничить российские нефтяные доходы, а другой продолжала предоставлять инфраструктуру для их получения. Главное — не перепутать, какая именно рука чем занимается на пресс-конференции.Даже санкции против "теневого флота" не отменили главного факта: нефть всё равно доходила до покупателей. А с покупателями российской нефти вообще сложилась занятная ситуация. Пока западные столицы говорили о международной изоляции России, Индия и Китай продолжали закупать её сырьё в огромных объёмах. Временная забывчивость в отношении того, что в "международное сообщество" входят государства с населением в миллиарды человек, выглядела особенно трогательно.Да, Россия недополучила огромные суммы потенциальной экспортной выручки. Да, санкции наносят ущерб. Но одновременно Россия продолжает ежегодно получать нефтяные доходы сопоставимого масштаба. В результате попытка экономического удушения пока скорее превратилась в тяжёлый, неприятный и дорогостоящий, но всё же переносимый дополнительный налог.Похожая ситуация и в финансовой сфере. Любая монополия начинает терять эффективность, как только появляется хотя бы ограниченная альтернативная инфраструктура. Китаю не нужно заменять доллар во всей мировой торговле. Достаточно провести конкретный платёж за конкретную поставку через конкретный банк, готовый обслужить такую операцию. После замораживания российских резервов многие государства начали активнее развивать собственные платёжные механизмы. Китай, Индия и целый ряд стран Глобального Юга вполне логично задаются вопросом: а что будет с их резервами и расчётами, если однажды их внешняя политика тоже перестанет устраивать тех, кто контролирует мировую финансовую инфраструктуру? Парадокс в том, что чем чаще Запад использует своё доминирование в мировой финансовой системе как инструмент давления, тем активнее он сам убеждает остальных искать способы снизить зависимость от этой монополии.Что же касается самой России, то здесь напрашивается почти парадоксальный вывод. Возможно, если бы подобных санкций не существовало, их стоило бы придумать. При всех издержках и потерях санкционное давление стало одним из самых мощных стимулов для внутреннего развития российской экономики. Оно вынуждает искать собственные ресурсы, развивать внутренние компетенции, перестраивать производственные цепочки и создавать ту модель экономики, которую действительно можно назвать суверенной.Мнение Михаила Павлива о ситуации на Украине - в материале Вышиваное Сомали в самом центре Европы.
https://ukraina.ru/20231128/1051506619.html
россия
запад
украина
Украина.ру
editors@ukraina.ru
+7 495 645 66 01
ФГУП МИА «Россия сегодня»
2026
Михаил Павлив
https://cdnn1.ukraina.ru/img/07e8/07/1d/1056543110_402:29:900:527_100x100_80_0_0_bf3b22c9dfaac9b3dd63a50094962766.jpg
Михаил Павлив
https://cdnn1.ukraina.ru/img/07e8/07/1d/1056543110_402:29:900:527_100x100_80_0_0_bf3b22c9dfaac9b3dd63a50094962766.jpg
Новости
ru-RU
https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/
Украина.ру
editors@ukraina.ru
+7 495 645 66 01
ФГУП МИА «Россия сегодня»
Украина.ру
editors@ukraina.ru
+7 495 645 66 01
ФГУП МИА «Россия сегодня»
Михаил Павлив
https://cdnn1.ukraina.ru/img/07e8/07/1d/1056543110_402:29:900:527_100x100_80_0_0_bf3b22c9dfaac9b3dd63a50094962766.jpg
мнения, весь павлив, россия, запад, ес, украина
Первый — пересмотреть исходные установки, признать ошибки и попробовать другой подход. Второй — подготовить очередной пресс-релиз, объявить всё это новым "переломным этапом" и представить новый пакет мер как окончательное доказательство эффективности всех предыдущих решений.
Именно по этому пути, судя по всему, и пошёл Запад в своей санкционной политике против России. На сегодняшний день Европейский союз уже утвердил 20 санкционных пакетов. Под ограничения попали свыше 2700 физических и юридических лиц. В Европе заблокированы активы Центрального банка примерно на 210 млрд евро. Под запрет попал экспорт товаров и технологий на 48 млрд евро, а импорт российской продукции ограничен примерно на 91 млрд. Если сравнивать с объёмами торговли 2021 года, ограничения затронули более половины европейского экспорта в РФ и почти 60% импорта российских товаров в ЕС. Мощь?
Остаётся только удивляться. Если бы все эти нормативные акты действительно обладали какой-нибудь кинетической силой, то на месте Москвы, а то и всей России, давно уже красовалась бы образцовая европейская воронка с велодорожкой, пандусами и сертификатом климатической нейтральности. Однако в реальности Россия продолжает экспортировать сырьё, наполнять бюджет, размещать госзаказы, производить вооружение и параллельно развивать импортозамещение.
Да, российская экономика замедлилась. Да, ключевая ставка Банка России остаётся высокой. Да, гражданскому сектору приходится непросто: капитал дорогой, технологии подорожали или исчезли, логистика усложнилась. Но обещанного русофобами экономического обрушения так и не произошло.
Вместо молниеносной финансовой казни, которую рисовали в евроатлантических столицах в первые месяцы санкционной кампании, возник режим постоянного давления и высокой экономической напряжённости — но без остановки экономики. И именно этот сценарий западные правительства несколько лет подряд продолжали продавать своим избирателям как почти неизбежный финансовый армагеддон для России.
При этом оценки происходящего на Западе всё заметнее расходятся. Одни утверждают, что санкции абсолютно бесполезны. Другие, ничтоже сумняшеся, продолжают объяснять, что российская экономика уже фактически разрушена — просто разрушение настолько глубокое, что очень похоже на продолжающую работать экономику.
Обе позиции, мягко говоря, крайние. Санкции действительно наносят России ущерб, но не решают главную политическую задачу, ради которой вводились. Они не смогли заставить крупное и претендующее на геополитическую субъектность государство изменить стратегический курс. Да и, если смотреть объективно, вряд ли вообще могли.
Главный просчёт архитекторов санкционной политики состоял в том, что экономический ущерб автоматически приравняли к политическому принуждению. Предполагалось, что падение доходов, потеря рынков, технологические ограничения и уход западных компаний неизбежно подтолкнут российское руководство к пересмотру внешней политики.
Вся логика была примерно такой: государство получает убытки, затем собирается некий воображаемый совет директоров, увольняет генерального директора, закрывает убыточный геополитический проект и обещает акционерам впредь заниматься исключительно дивидендами. Но проблема "рептилоидов" заключалась в том, что Россия — всё-таки суверенное государство, а не транснациональная корпорация, как, похоже, представлялось некоторым ультралиберальным политикам евроатлантического сообщества.
У российской централизованной политической системы есть важное преимущество: она способна перераспределять издержки между населением, бизнесом, гражданскими отраслями, регионами и даже будущими поколениями, сохраняя финансирование приоритетных направлений.
Если производитель гражданской продукции лишается дешёвого кредита, он откладывает модернизацию. Если население не может позволить себе новые европейские автомобили, люди пересаживаются на китайские или продолжают ездить на старых. Если же деньги нужны оборонному предприятию, оно получает госзаказ, льготное финансирование и возможность расширяться. Да, общая эффективность падает. Но способность концентрировать ресурсы на стратегически важных задачах сохраняется куда дольше, чем это предполагают учебники по экономике мирного ультралиберального времени.
Ещё один серьёзный просчёт заключался в том, что российскую экономику воспринимали как неподвижную мишень. В феврале 2022 года логика инициаторов санкций выглядела просто: отключить банки от привычных механизмов, заморозить резервы, прекратить поставки оборудования, ограничить экспорт — и дождаться быстрого обвала.
Но после 2014 года Россия успела подготовить внутренние резервные механизмы: собственную платёжную систему, национальный процессинг, систему передачи финансовых сообщений и альтернативные расчётные инструменты. Пока европейские чиновники согласовывали формулировки нового пакета, российские компании успевали менять банки, посредников, страховщиков, юрисдикции и маршруты.
Сами санкции вводились постепенно, почти в учебном режиме. Сначала закрывалась одна схема, потом подробно объяснялось, как именно она перекрыта, после чего рынок переходил к следующему варианту. Запад действовал как системный администратор, который ставит очередное обновление безопасности уже после того, как инструкция по обходу предыдущей защиты давно разошлась по форумам.
Так и возникла международная индустрия санкционного сопровождения. Для участия в ней вовсе не обязательно любить Россию или разделять её политику. Достаточно коммерческого интереса, который неизбежно появляется всякий раз, когда прямую сделку запрещают, а спрос никуда не исчезает.
В этом и состоит один из главных парадоксов санкционной политики. Запреты создают не только ограничения, но и рынок посреднических услуг, который быстро адаптируется к новым условиям. Современная мировая экономика слишком сложна для классической блокады: слишком много производителей, трейдеров, страховщиков, банков, портов и юрисдикций.
Поэтому запрет прямой сделки чаще всего не уничтожает её, а просто добавляет несколько новых звеньев: компанию в ОАЭ, склад в Центральной Азии, новый страховой контракт, усложнённую логистику и человека в Стамбуле, который ещё вчера торговал мебелью, а сегодня внезапно стал специалистом по поставкам газовых турбин.
Самый наглядный пример — российская нефть. Европейский союз ввёл ценовой потолок на российскую сырую нефть, но сама конструкция механизма изначально предполагала, что российская нефть должна и дальше поступать на мировой рынок. Потому что её полное исчезновение вызвало бы скачок цен, ухудшило положение западных потребителей и увеличило бы доходы других нефтедобывающих стран. Получилась изящная теоретическая конструкция: Россия должна продавать нефть, чтобы мировые цены не росли, но получать за неё должна ровно столько, сколько европейцы считают политически допустимым.
На практике всё вышло иначе. Российская нефть продавалась существенно выше потолка. Поставки продолжались. Значительная часть морских перевозок по-прежнему сопровождалась западными страховыми и сопутствующими услугами. Среди крупнейших перевозчиков оставались и греческие судоходные компании. Получилась своеобразная административная "гармония": одной рукой Европа пыталась ограничить российские нефтяные доходы, а другой продолжала предоставлять инфраструктуру для их получения. Главное — не перепутать, какая именно рука чем занимается на пресс-конференции.
Даже санкции против "теневого флота" не отменили главного факта: нефть всё равно доходила до покупателей. А с покупателями российской нефти вообще сложилась занятная ситуация. Пока западные столицы говорили о международной изоляции России, Индия и Китай продолжали закупать её сырьё в огромных объёмах. Временная забывчивость в отношении того, что в "международное сообщество" входят государства с населением в миллиарды человек, выглядела особенно трогательно.
Да, Россия недополучила огромные суммы потенциальной экспортной выручки. Да, санкции наносят ущерб. Но одновременно Россия продолжает ежегодно получать нефтяные доходы сопоставимого масштаба. В результате попытка экономического удушения пока скорее превратилась в тяжёлый, неприятный и дорогостоящий, но всё же переносимый дополнительный налог.
Похожая ситуация и в финансовой сфере. Любая монополия начинает терять эффективность, как только появляется хотя бы ограниченная альтернативная инфраструктура. Китаю не нужно заменять доллар во всей мировой торговле. Достаточно провести конкретный платёж за конкретную поставку через конкретный банк, готовый обслужить такую операцию.
После замораживания российских резервов многие государства начали активнее развивать собственные платёжные механизмы. Китай, Индия и целый ряд стран Глобального Юга вполне логично задаются вопросом: а что будет с их резервами и расчётами, если однажды их внешняя политика тоже перестанет устраивать тех, кто контролирует мировую финансовую инфраструктуру? Парадокс в том, что чем чаще Запад использует своё доминирование в мировой финансовой системе как инструмент давления, тем активнее он сам убеждает остальных искать способы снизить зависимость от этой монополии.
Что же касается самой России, то здесь напрашивается почти парадоксальный вывод. Возможно, если бы подобных санкций не существовало, их стоило бы придумать. При всех издержках и потерях санкционное давление стало одним из самых мощных стимулов для внутреннего развития российской экономики. Оно вынуждает искать собственные ресурсы, развивать внутренние компетенции, перестраивать производственные цепочки и создавать ту модель экономики, которую действительно можно назвать суверенной.
Мнение Михаила Павлива о ситуации на Украине - в материале Вышиваное Сомали в самом центре Европы. 
