Вторгнутся в Калининград? Военный эксперт о том, почему Польша продолжает ходить по краю
Вторгнутся в Калининград? Военный эксперт о том, почему Польша продолжает ходить по краю
© РИА Новости, Алексей Витвицкий / Перейти в фотобанк
— Господин Ласецки, геополитическая декомпозиция Украины началась не 24 февраля 2022-го, а в 2014 году, после вооружённого переворота в Киеве. Каковы варианты продолжения или завершения этого процесса?

— Все зависит от исхода боевых действий. Если Россия ограничится тем, что отвоюет весь Донецкий бассейн и сумеет разгромить там украинцев, то наиболее вероятным окончанием конфликта будет потеря контроля Киева над бывшими Донецкой и Луганской областями Украины. А также, возможно, ближайшими к Крыму территориями, обеспечивающими полуостров поставками пресной воды и сухопутной связью с Донбассом. Мне кажется, это наиболее вероятный сценарий развития событий на сегодняшний день.

На мой взгляд, его реализация была бы позором для России как сверхдержавы и положила бы конец её имперским устремлениям. Это также означало бы перечёркивание идеи русского мира и евразийской идеи, а также идеи православной цивилизации с Москвой как Третьим Римом. Тогда Украина одновременно станет частью Запада и альтернативным России центром русского и православного мира. Стратегические границы атлантического блока будут сдвинуты настолько близко к Москве, что разговоры о какой-либо российской сверхдержаве потеряют всякий смысл.

Венгерский эксперт рассказал, вмешается ли Польша в конфликт на Украине
Венгерский эксперт рассказал, вмешается ли Польша в конфликт на Украине
© РИА Новости, Алексей Витвицкий / Перейти в фотобанк
Если бы Россия отделила от Украины и включила в свою зону влияния не только Донбасс, но и нынешние Запорожскую, Херсонскую, Николаевскую и Одесскую области, Украина была бы отрезана от моря. Я считаю, что в такой ситуации через несколько лет военные действия возобновятся, и тогда Россия сможет подчинить себе остальную часть Украины. Однако если Россия откажется от захвата Николаева и Одессы или даже потеряет Херсон в результате наступления, к которому сейчас готовятся украинцы, это будет равносильно её окончательному геополитическому поражению. На мой взгляд, результат боестолкновений на Донбассе в данном контексте имеет второстепенное значение, так как не повлияет на судьбу остальной Украины. Впрочем, если Россия также проиграет битву за Донбасс, это станет гвоздем в гроб её престижа. Я не исключаю, что в такой ситуации в России власть Владимира Путина может быть свергнута.

Сценарий же на случай победы России и подчинения ею всей Украины изложил в своём выступлении 24 февраля глава МИД РФ Сергей Лавров. Он говорил о «праве регионов Украины на самоопределение». Думаю, что это де-факто разрешение для Галичины (нынешние Львовская, Ивано-Франковская и Тернопольская области) отколоться от подчиненной Москве Украины, и условно независимая Галичина могла бы в таком случае стать сферой польского влияния.

Я также думаю, что при таком сценарии некоторая форма автономии в рамках Галичины была бы предоставлена сегодняшней Закарпатской области, которая, в свою очередь, стала бы сферой венгерского влияния. Проблемным вопросом была бы нынешняя Черновицкая область, учитывая тот факт, что Румыния ещё не присоединила Молдавию. Я не думаю, что Румыния попросила бы себе Черновицкую область — но, возможно, она стала бы пространством для некоторого неформального влияния Бухареста.

Что же касается украинских земель, вошедших в состав Российской империи после 1795 года, то часть, которую Москва считала более русской, чем украинской, вероятно, вошла бы в состав России, а на оставшейся части существовало бы зависимое от Москвы украинское государство со столицей в Киеве.

Украина в своих нынешних границах, как известно, является искусственным государством. Результаты президентских и парламентских выборов в этой стране, а точнее, поддержка кандидатов, которые считаются представителями русскоязычных граждан Украины, и тех, кто представляет антироссийскую направленность, иллюстрируют постепенное расширение и смещение украинского национального сознания на восток. Ныне даже Харьков, где в 2014 году была предпринята попытка создания пророссийской народной республики по образцу Донецкой и Луганской, сопротивляется российским войскам.

Так что я думаю, что многолетний ползучий украинско-российский конфликт, который в настоящее время вышел на уровень вооружённого, а также все более широкая вестернизация Украины ведут к внутренней консолидации этой страны и формированию украинской нации, враждебной России. Как я уже говорил в предыдущем интервью, антирусская национальная Украина — это конец русского мира, конец отдельной православной цивилизации, конец евразийской идеи, стирание имперских перспектив России и фактическая потеря ею позиции сверхдержавы — без Украины Россия уже не будет сверхдержавой, а просто «большим государством».

— Как ныне воспринимается происходящее на Украине польскими политиками и гражданами — в широком понимании, в том числе волна украинских беженцев, которые уже составляют почти 10% населения Польши? К чему это может привести в будущем?

— Восприятие определяется тем, что большинство поляков ныне фанатично ненавидят Россию и русских. Особенно в последние годы отношение в Польше ко всему русскому и пророссийскому напоминает отношение к евреям в Третьем рейхе. Эта ненависть распространяется и на русскую высокую культуру и даже на русский язык. Я не удивлюсь, если в какой-то момент в Польше начнут жечь русские книги. На самом деле, я не понимаю, почему Россия поддерживает дипломатические отношения с Польшей, когда в Польше принято говорить, что цель нашей политики — уничтожить Россию?

Побочным эффектом нашей ненависти к России является сочувствие ко всем, кто борется с Россией и кто может ей навредить. Поляки искренне считают, что японцы должны вернуть себе Южные Курилы, Финляндия — Карелию, Китай — войти в Сибирь и т. д. Тот, кто выступает против России, автоматически получает симпатии в Польше. В то же время тот, кто недостаточно враждебен России в глазах поляков, теряет симпатию — так обстоит дело сегодня с Венгрией и Виктором Орбаном. Недовольные голоса звучат даже по отношению к Папе Франциску, так как он критически высказался о поставках оружия Украине и не осудил Россию.

Когда президент Байден, а ранее президент Трамп говорили о выводе из-под санкций «Северного потока — 2», в польских СМИ появились критические акценты даже в адрес США — наверное, впервые за последние тридцать лет! Так что если кто-то думает, что поляки привязаны к Римско-католической церкви, являются американофилами или украинофилами, то они ошибаются — это происходит только до тех пор, пока Ватикан, США или Украина выступают против России.

Что касается украинской иммиграции, то она, похоже, пока не воспринимается поляками как проблема. В Польшу приезжают в основном женщины с детьми, кроме того, украинцы мало отличаются от поляков внешне и манерами поведения, поэтому не вызывают ксенофобской реакции. Я думаю, что в условиях жестоких боевых действий на Украине принятие украинских беженцев было правильным решением.

Однако проблема заключается в неспособности Польши интернационализировать проблему беженцев. Польское правительство на уровне ЕС должно стремиться к софинансированию расходов на их пребывание в Польше, и помощь должна быть не разовой, а более системной. Должны быть созданы центры для беженцев, эти люди должны быть обеспечены работой, детям должно быть предложено образование и т. д. Поляки проявили большое сострадание к украинским беженцам, но самые сердечные действия не могут заменить системных решений.

Клинцевич рассказал, сколько сил сможет выделить Польша для вторжения на Украину
Клинцевич рассказал, сколько сил сможет выделить Польша для вторжения на Украину
© РИА Новости, Алексей Витвицкий / Перейти в фотобанк
Если Украина победит в противостоянии с Россией, часть беженцев, вероятно, вернется домой. Но даже тогда, по оценкам властей, в Польше может остаться около 700 000 дополнительных граждан Украины. На мой взгляд, не будет проблемой, если нам удастся амортизировать краткосрочные затраты и акклиматизировать новичков. Они усилят польскую популяцию и наш рынок труда, глобально укрепляя нашу страну. Женщины будут выходить замуж за поляков, дети будут заканчивать польские школы и университеты. Возрастет роль православия, украинского и русского языков, что сделает нашу культуру более динамичной и резко повысит интерес поляков к восточнославянской культуре.

Если же Россия подчинит себе всю Украину, то в Польшу приедут и украинские мужчины — мужья и сыновья прибывших ныне женщин. Тогда в Польше может возникнуть видимое и более или менее организованное украинское национальное меньшинство. В каком-то смысле вернутся времена Второй Польской республики (1918-1939), когда польская государственность была дестабилизирована украинским национализмом. Я также думаю, что Россия могла бы в таком случае воспользоваться этой ситуацией против Польши. Но такой сценарий, как я говорил выше, сегодня кажется маловероятным — Россия не только отказалась от завоевания Киев, но и не предпринимает никаких шагов в сторону Николаева или Одессы. Поэтому я не знаю, как она сможет подчинить себе всю Украину.

— Однако подобная ненависть к России и русским не могла появиться в Польше в 2022-м и даже в 2014-м. Каковы, по-вашему, её истоки?

— Безусловно. С моей точки зрения, есть пять источников польской русофобии, среди которых главное место занимает римский католицизм. Как минимум с 1204 года известно, что Римско-католическая церковь имеет комплекс по отношению к Православной церкви и навязчивое стремление подчинить себе православные страны. Ватикан разрабатывал различные проекты, направленные на разрушение русско-православной цивилизации и, в перспективе, на подчинение России. Самыми известными являются «фатимские пророчества» в 1917-м и Collegium Russicum, действующий в Ватикане с 1929 года.

Несмотря на то, что богословские различия между протестантизмом и католицизмом куда больше, чем между католицизмом и православием, для протестантских стран, таких как США, Великобритания, Скандинавия или протестантская часть Германии, никогда не было проектов «католицизации», в отличие от православной России. Кульминацией антироссийской линии в Римско-католической церкви стал Папа Иоанн Павел II, который в духе Второго Ватиканского Собора традиционный католический прозелитизм заменил «экуменизмом», преследующим по сути те же цели. Постепенный отход от антирусской политики в католической церкви — дело рук уже Бенедикта XVI и Франциска.

Однако польский католицизм более консервативен, чем линия Франциска, потому Польский костёл и католические СМИ в Польше явно враждебны России и русскому православию. Римско-католическая церковь в Белоруссии, к примеру, благодаря архиепископу Кондрусевичу практически открыто подключилась к попыткам свергнуть Александра Лукашенко во время последних президентских выборов. В украинском вопросе польские католические центры поддерживают Православную церковь Украины и враждебную линию в отношении России и Русской православной церкви в целом.

Католицизм является одной из основ польскости в её нынешнем виде, поэтому препятствует сближению с Россией, — ведь для католика Россия не может рассматриваться как полноценный партнер, пока она не обратится в католицизм и не признает власть Папы. Чем более консервативна та или иная католическая среда, тем более она враждебна России. Поэтому с точки зрения польско-русского примирения следует поддерживать в Римско-католической церкви линию Папы Франциска, более умеренную по отношению к России, в отличие от католических консерваторов, открыто враждебных России.

Вторым по значению источником польской русофобии я считаю масонский либерализм. Польское повстанческое движение девятнадцатого века имело масонские корни и было наследником Наполеона, который привил Польше принципы Французской революции. Для масонства XIX века, являвшегося носителем либеральных идей, Россия была опорой европейской реакции, а значит — её главным противником после Римско-католической церкви. Поэтому масонство инициировало и поддерживало дальнейшие антирусские движения в Польше, при весьма ограниченных аналогичных действиях против Пруссии и Австро-Венгрии (также окончательно сломленной масонством в 1918-м как «оплот клерикализма»). Либеральные идеи, продвигаемые масонством XIX века, увековечили среди поляков образ России как архетипа иррационализма, самодержавия и коллективизма и, таким образом, как чего-то диаметрально противоположного западному либеральному модерну, рационалистическому, демократическому и индивидуалистическому.

Вследствие этого польская русофобия является глубоко антитрадиционной и, по сути, современно-либеральной, даже если она предстает в католических и консервативных мантиях. Отсюда и увлечение поляков Соединёнными Штатами Америки, выросшими из масонских корней. С этим, однако, связана и часто встречающаяся у россиян иллюзия, что им будет легче ужиться с польскими левыми и либералами, чем с консерваторами. Фактически, оппозиционные либеральные СМИ нападают на правящих сегодня в Польше правых за то, что они якобы уподобляют Польшу России, то есть «предают» либеральные идеалы западного модерна в пользу иррационализма, авторитаризма и коллективизма. Между тем, настоящими союзниками России в Польше могут быть только традиционалисты, которые положительно относятся к таким ценностям, как общность и авторитет. И которые знают, что выше уровня рационального познания находятся огромные объемы знаний, недоступных разуму, а также что эти знания более существенны и важны.

Третьим в ряду источников польской русофобии, по моему мнению, является политическое наследие Юзефа Пилсудского. Он был де-факто отцом довоенной польской государственности и неформальным руководителем Польши в 1926-1935 годах. Он вырос из польской повстанческой традиции, от которой взял фанатичную ненависть к России как к «тюрьме народов», которую надо «разорвать по национальным швам». Хотя Юзеф Пилсудский как политик боролся с польским националистическим движением, он сам был националистом в том смысле, в каком это понятие было определено в польском повстанческом движении XIX века. Его программа восточной политики, которую Польша осуществляет и по сей день, — в том числе и по отношению к Украине, — является в некотором смысле попыткой реализации идеи самоопределения наций, выведенных из Французской революции. Однако эта попытка была предпринята в российском цивилизационном пространстве, для которого национальное начало и демократическое начало являются чем-то чуждым и противоестественным.

На четвёртое место я бы поставил политическое наследие движения «Солидарность». Демократические и пролетарские протесты «Солидарности» в 1980 году и их последующее усмирение генералом Ярузельским в 1981-м породили миф о мирных протестах против поддерживаемого Москвой авторитаризма в Польше. «Солидарность» имела однозначно прозападную и проевропейскую направленность. Из этой традиции берет начало гротескное обожание США, которое начало распространяться в Польше в 1990-е годы. Именно бывшие активисты «Солидарности» ввели Польшу в НАТО и добивались присутствия американских войск в нашей стране. К примеру, Ярослав Качиньский также был одним из представителей молодого поколения активистов «Солидарности».

И, наконец, последствия деятельности правительств, сформированных партией Ярослава Качиньского «Право и Справедливость» (ПиС). Конечно, гротескная неприязнь к России стала расти в Польше после 2014 года, когда подходила к концу эра правления либералов из «Гражданской платформы».

Однако именно консерваторы из ПиС насытили общественные дебаты агрессией и истерией. Именно во время правления ПиС началось навязчивое выслеживание «российских агентов» в Польше. Именно во времена правления ПиС была навязана «новая политкорректность», согласно которой пророссийская позиция принципиально препятствует участию в публичных дебатах и даже исключает из гражданского сообщества. То, что до 2014 года было только ползучей тенденцией, ныне стало стандартом. Под властью ПиС, использовавшей для своей пропаганды государственное телевидение, институты формирования исторической политики, а также спецслужбы, ненависть к России в Польше приобрела истерический и даже расистский характер.