"За что ты погиб, отец?!" 120 лет со дня смерти лейтенанта Шмидта

Проводили расстрел матросы с канонерки "Терец", которая наиболее активно принимала участие в подавлении мятежа. Командовал ею лейтенант Михаил Ставраки, знавший Шмидта ещё с юношеского возраста. В 1923 году Ставраки расстреляли, хотя на суде он утверждал, что участвовал в казни только как офицер связи. Как оно было на самом деле, историки спорят и по сей день.

Незадолго до расстрела Шмидт написал:

"Если когда-нибудь в будущем город даст деньги на памятник, то положить скалу, вырезать на ней мою клятву. На скале бросить якорь (корабельный, настоящий) не сломанный, как это принято делать на памятниках, а целый якорь, и воткнуть в скалу флагшток с красным флагом из жести. Я поднял знамя революции русского флота, оставшегося верным народу, и пусть этот флаг свободы развевается на моей могиле!"

После февраля 1917-го новая власть увидела, что воевать и подчиняться старшим чинам распропагандированные матросы не хотят. Тут и вспомнили про Шмидта.

Командующий Черноморским флотом, адмирал Колчак распорядился перезахоронить останки "очаковцев" с воинскими почестями в Покровском соборе Севастополя, а морской министр Керенский возложил на могильную плиту не принимавшего участия ни в одном сражении Шмидта офицерский Георгиевский крест.

В 1923 году останки были перезахоронены на кладбище Коммунаров. Надгробие над могилой лейтенанта выполнили в точности по его завещанию.

Родилась будущая легенда революции 17 февраля 1867 года в Одессе, в семье потомственных флотских офицеров. Основатель династии – корабельный мастер Антон Шмидт – прибыл в Россию из Франкфурта-на-Майне ещё при Петре Первом. Его потомки впоследствии стали дворянами.

Отец, контр-адмирал Пётр Петрович Шмидт, оборонял Севастополь, был ранен и контужен, сдружился с Львом Толстым. Был назначен "начальником" Бердянска, достроил порт и на личные средства заложил сад, который и по сей день носит его имя. Большую роль в судьбе будущего революционера сыграл его дядя - вице-адмирал Владимир Шмидт.

Мать – баронесса Екатерина Яковлевна, в девичестве фон Вагнер (по отцу – участнику Отечественной войны 1812 года), нарушив родительский запрет, приехала в осажденный Севастополь, где стала сестрой милосердия. Она увлекалась Чернышевским и Белинским, водила дружбу с будущей террористкой Софьей Перовской.

Отца Шмидт практически не видел, его воспитывали мать и сестры. Уже в зрелом возрасте Шмидт напишет статью "Влияние женщин на жизнь и развитие общества" и не раз скажет, что всем в жизни обязан именно матери.

Сформировался Шмидт впечатлительным и склонным к романтике человеком. Любил читать, декламировать стихи, музицировать. Ему была свойственна эмоциональная неустойчивость, состояние эйфории легко сменялось затяжными депрессиями.

Он закончил Морской кадетский корпус в Санкт-Петербурге, был произведён в мичманы и получил назначение на Балтийский флот. Друзей у него не было, за глаза его называли "психом".

С первых дней взрослой службы у выпускника начались проблемы, которые преследовали его вплоть до выхода в отставку: не мог ужиться в офицерской среде, ему всегда казалось, что его подсиживают и над ним смеются, он постоянно вступал в конфликты, с легкостью настраивал против себя общество, постоянно писал рапорты начальству на обидчиков, настоящих и мнимых.

Прослужив всего полтора года, Шмидт взял шестимесячный отпуск, по окончании которого попросил перевести его на Черноморский флот "по причине неподходящего климата".

Вдохновившись идеями русских литераторов, тот решил "спасти заблудшую душу" портовой проститутки Доминики Гавриловны Павловой:

"Она была моих лет. Жаль мне её стало невыносимо. И я решил спасти. Пошел в банк, у меня там было 12 тысяч, взял эти деньги и все отдал ей. На другой день, увидев, как много душевной грубости в ней, я понял, что отдать тут нужно не только деньги, а всего себя. Чтобы вытащить ее из трясины, решил жениться".

Жениться до 23 лет молодым офицерам не дозволялось (Шмидту шел 21-й год), при этом непосредственное начальство должно было оценить кандидатуру невесты по её происхождению и моральным качествам. Нужно ли говорить о том, каким скандалом была женитьба Шмидта! После этого отец разрывает с ним общение и, подорвав здоровье, вскоре умирает.

Прослужив на Черноморском флоте всего три месяца, Шмидт ушел в отпуск на полгода "по причине болезни". Через год у пары родился сын Евгений. Доминика недолго оставалась в образе примерной офицерской жены и начала крутить романы на стороне…

По ходатайству дяди, Владимира Петровича, Шмидта перевели в Тихоокеанскую эскадру. Но молодой офицер нигде не уживается. Приступы раздражительности, припадки, сопровождаемые судорогами и катанием по полу, преследуют его, и маленький сын, став однажды свидетелем такого приступа, пугается и остается заикой на всю жизнь….

В 1889 году Шмидт пишет прошение об увольнении в отставку в связи с "болезненным состоянием". После того как просьба была удовлетворена, он лечится в модной московской клинике. Получив наследство от тётки, вместе с семьёй много путешествует: живет в Таганроге, Бердянске, Одессе, потом едет в Париж, где берёт уроки в школе воздухоплавания Эжена Годара. Он даже приобрёл аэростат, но первый же полёт получился неудачным, Шмидт получил серьёзную травму, следствием которой стала болезнь почек.

Наследство закончилось и Пётр Петрович в 1892 году пишет прошение "о зачислении его на военно-морскую службу". Мичмана определяют вахтенным на новейший крейсер 1 ранга "Рюрик". А через два года вновь передают на попечение адмирала Чухнина, который производит его в лейтенанты. За неполные пять лет службы лейтенант смешил семь кораблей.

После скандала с квартировладельцем в Нагасаки командование решило списать Шмидта на две недели в береговой лазарет для лечения неврастении. По окончании курса лейтенанта отправили в Россию на ледокол "Надёжный". Попытка освидетельствовать психическое здоровье Шмидта закончилась увольнением в отставку с правом служить в коммерческом флоте.

Дядя по-прежнему оставался "ангелом-хранителем" Петра Петровича, отрекомендовав его в "Добровольческий флот". Там Шмидт начинает со старпома, потом становится капитаном, вновь меняет одно судно за другим, но более спокойная среда возвращает ему психологическое равновесие.

В начале русско-японской войны Шмидта восстанавливают в звании и отправляют старшим офицером на угольный транспорт "Иртыш". Но он не хочет воевать.

В Либаве (Лиепае) на балу, организованном Обществом Красного Креста, Шмидт устраивает драку, но его оставляют на корабле. Будучи на вахте, он едва не сажает судно на мель – Шмидта сажают под арест, а затем списывают "по причине болезни". Его направляют в тыл, в Измаил, командовать отрядом из двух миноносцев. Назначают весной 1905-го, а уже летом из кассы отряда исчезают 2,5 тыс. рублей, а с ними и сам командир. Всю сумму он промотал на бегах в Киеве.

Бесславно завершив флотскую карьеру, он попадает в гущу митинговых страстей, что кипели тогда в Севастополе.

17 октября вышел царский Манифест о даровании свобод. Севастопольцы отправляются в городскую тюрьму, чтобы освободить заключённых. Охрана открыла огонь. Десятки человек были ранены, восемь погибли, их похороны превратились в громкую политическую акцию. На ней и выступил Шмидт с клятвой:

"Клянёмся в том, что мы никогда не уступим никому ни одной пяди завоёванных нами человеческих прав!"

Его арестовывают на двадцать дней, а эсеры выбирают пожизненным депутатом Севастопольского совета и, едва он выходит на свободу, направляют к нему делегацию матросов с крейсера "Очаков" с просьбой возглавить их.

Нацепив неположенные ему погоны капитана второго ранга, Шмидт отправляется на корабль, с которого предусмотрительно сбежали все офицеры.

Он выступает перед матросами и рассказывает им о своих грандиозных планах: сигнала с "Очакова" ждут "свои люди", чтобы начать восстание, захватить Севастополь, выдвинуться к Перекопу и отделить Крым от России. После чего готовить десанты на Одессу, Николаев, Херсон с перспективой установления Южно-Русской социалистической республики, которую он, Шмидт, и возглавит. Если же не получится с десантами, то и на скромную должность президента социалистического Крыма он вполне согласен.

Над "Очаковым" поднимают красный флаг, но под звуки гимна "Боже, царя храни!" – чтобы остальной флот понимал, что имеет дело не со своими, русскими революционерами, которые вроде даже не против царя.

На берег посылается сигнал: "Командую флотом. Шмидт", а в Санкт-Петербург отправляется телеграмма: "Славный Черноморский флот, свято храня верность своему народу, требует от вас, государь, немедленного созыва Учредительного собрания и перестает повиноваться вашим министрам. Командующий флотом гражданин Шмидт".

Штурмовые группы очаковцев захватывают миноносец "Свирепый" и еще три номерных миноносца, минный крейсер "Гридень", к "Очакову" присоединяются миноносцы "Зоркий" и "Заветный", канлодка "Уралец", учебный корабль "Днестр" и минный транспорт "Буг".

На этом успехи восставших кончились. Захваченные на кораблях офицеры (около сотни) были взяты в заложники. Потом в заложники будут взяты и пассажиры гражданского парохода "Пушкин", которых, впрочем, в результате переговоров отпустят. Посланную к нему от адмирала Чухнина делегацию из однокашников Шмидт тоже захватит.

Берег ответил мятежникам ультиматумом – сдаться в течение часа. После потопления "Буга", взрыв которого угрожал разрушениями в городе, крейсер обстреляли из мелкокалиберных орудий. Крейсер загорелся, началась паника, во время которой Шмидт с сыном попытались на миноносце прорваться в Турцию, но их задержали.

Судили Шмидта военным судом, супруга пыталась представить мужа сумасшедшим, но тот отказался от обследования, заявив, что "если он болен, то вместе с ним больны и сто тридцать миллионов русских людей".

Адвокаты во главе с будущим министром юстиции Временного правительства Александром Зарудным нажимали на то, что Шмидт находился в отставке, но обвинение действовало по принципу "бывших офицеров не бывает". Лейтенанта приговорили к смертной казни через повешение, которую впоследствии заменили расстрелом.

Сын Евгений впоследствии получил у Временного правительства право на приставку к фамилии "Очаковский". Позже он примкнул к белым и ушёл из России вместе с армией Врангеля. В эмиграции он написал книгу об отце:

"За что ты погиб, отец!? Ужели для того, чтобы сын твой увидел, как рушатся устои тысячелетнего государства, как великая нация сходит с ума, как с каждым днём, как с каждой минутой всё более втаптываются в грязь те идеи, ради которых ты пошел на Голгофу?"

Возлюбленная по переписке, завязавшейся в 1905 году, Зинаида Ивановна Ризберг, представила Советской власти письма героя революции и до конца дней исправно получала пенсию.

Книга Евгения Шмидта-Очаковского не нашла своего читателя. Правда об этом странном, не очень здоровом человеке одним была не интересна, а другим просто не нужна – легенда жила уже своей жизнью.