Культура

Писатель Юрий Милославский о русской культуре-цивилизации и войне на Ближнем Востоке

Юрий Милославский — один из самых известных литераторов русского зарубежья — писатель, публицист и историк литературы, родом из Харькова. Защитил докторскую диссертацию "Лексико-стилистические и культурные характеристики частной переписки А. С. Пушкина"
Подписывайтесь на Ukraina.ru
— Юрий Георгиевич, давайте начнем с характеристики русской литературы в этот момент. Она по-прежнему делится на «либеральную» (здесь часто называют, например, Владимира Сорокина) и «патриотическую» (а здесь — Захара Прилепина)? Кто главные имена — прозаики, поэты? Что достойно, с вашей точки зрения, особого внимания?
— Я, если допустимо так выразиться, дважды специалист по истории литературы: сначала филологический факультет Харьковского университета, а затем, по прошествии немалых годов — знаменитый Мичиганский в городе Энн-Арбор, где я защищал свою докторскую диссертацию. В этой связи я рассуждаю об этом явлении чуть менее политически.
Для себя как исследователь и автор я разделяю так или иначе обсуждаемую нами материю на литературу и «паралитературу». Отсылаю заинтересованных к циклу статей «Паралитературный процесс», в свое время опубликованных мной в сетевом журнале «Камертон».
То, что вы назвали условно либеральной литературой, — в подавляющем большинстве своем принадлежит именно к «паралитератературе». Но и в условно державном, консервативном, патриотическом и тому подобном лагере присутствует крайне мало того, что относится подлинной литературе, притом делается все возможное, чтобы подлинное поменьше попадались на глаза читателю.
Паралитературный процесс — это явление рукотворное. Он сопряжен с формированием искусственного культурного контекста.
За Русской Весной придет Русское Лето. В Москве прошел вечер патриотической поэзии, посвященный Донбассу
Если коснуться истории «паралитературы», то она начала создаваться/формироваться вслед за Крушением 1988–1993 годов.
Подготовка кадров и условий их деятельности была поручена покойному [главе администрации президента Бориса Ельцина Сергею] Филатову: скомпоновать, как бы это сказать помягче, некий пул из юрких литераторов, настроенных критически по отношению ко всему русскому. Обеспечить их всем потребным, включая премии, переводы на языки стран-победителей и проч.
Это так называемый проект «Липки».
И все получилось, да и почему бы этому не получиться?
Обыкновенно прилагаемое к паралитературе определение «либеральная» представляется мне неверным. «Паралитература» вполне может носить (и в последние годы нередко носит) облик псевдопатриотический. Тема это – интереснейшая, но яприберегаю еедля иного случая.
Обсуждать, осуждать, да еще поименно называть то и тех, что мне представляется скверным, — занятие унылое. Поэтому вернемся к подлинной русской прозе, а затем к поэзии. С ней у нас, богу нашему слава, совсем недурно. Но так обыкновенно бывает в периоды кризиса: поэзия сберегается и приумножается каким-то удивительным образом.
Из числа ныне действующих прозаиков назову недавно мне явленных Светлану Замлелову и Михаила Павлова.
Два прозаика на квадратный миллион километров — это вовсе не так мало, это даже вполне достаточно. К тому же Христос сказал: «У Бога все живы. Бог не есть Бог мертвых, но Бог живых». Все подлинные русские писатели никуда не делись — они с нами.
Есть понятие, которое ввел в научный обиход великий русский ученый, литературовед и писатель Юрий Тынянов — «теснота стихового ряда». Наилучшие слова в наилучшем порядке. Вот эта теснота и порождает явление, которое зовется «мерцание смыслов».
Слова во взаимосоприкосновении всякий раз, подобно калейдоскопу, порождают новые оттенки значений. Именно это позволяет нам перечитывать каждую хорошую книгу по несколько раз, потому что в ней действует этот механизм мерцания смыслов.
Мы сегодня читаем «Капитанскую дочку» [Александра Пушкина] и завтра будем читать, и наши дети будут, и наши прапрабабушки читали. Это мерцание смыслов существует во всех настоящих книгах настоящих писателей. Иначе — это провал, хлам.
— В поэзии, исходя из ваших слов, другая ситуация?
— Поэзия держится на плаву, причем работают все поколения одновременно. Особенно радуют наши поэтки, — применяю термин, введенный Юнной Мориц, — которые на ходу останавливают набитого «паралитературным» сором троянского коня.
Марина Кудимова и Ольга Старушко, Лаура Цаголова и Елена Буевич, Ирина Каренина и Ксения Першина и Наталья Лясковская, Ирина Белоколос и Светлана Кекова.
Мужики наши — Дмитрий Мельников, Юрий Воротнин, Олег Чухонцев, Игорь Панин, Валерий Котеленец, Станислав Минаков, Сергей Пагын, Андрей Дмитриев... Всея Великия, Малыя и Белыя Руси поэты мужеска и женска пола. А 18 октября в культпространстве «НигдеКроме», что на Калашном, будет выступать один из, на мой взгляд, наиболее значимых сегодня русских поэтов — Сергей Гонцов.
Я имею честь вести этот вечер.
Взгляд на сегодня через "Тихий Дон" Шолохова. В театре "Русская песня" показали войну, смуту и любовьОдной из ярких театральных премьер этой весны стал спектакль-эпопея "Тихий Дон" в Московском государственном академическом театре "Русская песня". Режиссеру-постановщику Дмитрию Петруню удалось сжать четырехтомный роман Михаила Шолохова в яркий концептуальный рассказ о любви, беде, войне
— Как сейчас русская проза воспринимается за рубежом? Кого знают, читают, переводят, ставят в театрах?
— Нам следует уяснить для себя очень важную вещь, чтобы понять тайну, механизм всего этого дела: американский, в частности, читатель за последние сто лет отвык читать переводную литературу — не столь важно, русскую ли, любую.
Мы с вами, люди русской культуры, к примеру, знаем, что есть великая китайская литература, великая арабская... Нам внятно все: появись завтра литература с Луны или Сатурна — мы будем через три дня ее читать, критиковать, декламировать. Американцы этого не воспринимают, это особенность ментального кода.
— Что это значит?
— Они не воспринимают ничего внешнего, того, что не вызывает мгновенной бессознательной привязки — ассоциации с повседневным бытом.
— Вы упомянули китайскую литературу, а я как раз хотела задать вам вопрос: сейчас в целом и политически, и культурно принято говорить о повороте на Восток, но о восточных культурах, даже таких масштабных, как Китай или Индия, мы знаем ничтожно мало. Вы так не считаете? Что можно рассказать о взаимодействии, связи русской литературы и восточных? Ждет ли русскую культуру новый виток ориентализма, как чуть более ста лет назад?
— Многие и многие арабские, китайские, японские стихи в переводах у нас шли тем же речевым потоком, как и русские. Это связано с тем, что Россия — это культура-цивилизация.
Для нас усвоение внешнего является внутренним делом. Много лет назад я был в Оксфорде, встречался с профессором, который носил этакое стандартное имя — Джон Смит. Приятный университетский пейзаж, ухоженные домики, красивые студентки, и профессор завел меня в некое мемориальное место, где золотыми буквами на мраморных плитах выбиты имена лиц, закончивших Оксфорд.
«А вот это — Джон Голсуорси, — указал он мне на одну из плит. И добавил: — Знаменитый русский писатель».
Он правильно просек: весь этот бесконечный поток литературы разных эпох, разных стран — они все проходили у нас латентный процесс русификации. Герберт Уэллс — это русский писатель, Джек Лондон — русский писатель. Потому что мы культура-цивилизация.
— Кроме России есть другие культуры-цивилизации?
— Миновали, вымерли, но их и не было особенно много. Например, из наиболее известных: Россия — жива, Германия — мертва. Франция — мертва. Но могут возникнуть новые.
— А что с украинской литературой? Публично мы слышим чаще всего о Сергее Жадане, Оксане Забужко, Юрии Андруховиче. А что отметили бы вы?
— Мой второй родной язык — украинский, я свободно им владею, читаю, пишу.
Украинская литература — явление очень изящное, красивое, но оно может быть правильно воспринято только в сопоставлении со всем тем, что вызвало его появление. Это очень молодая культура: украинский язык начал формироваться к середине XIX века.
Были замечательные, весьма любопытные авторы, которых сейчас, может, не очень помнят: мой любимый [Иван] Нечуй-Левицкий, например, и другие.
В Харькове я застал еще живых, ходящих по улицам, матерящихся, пьющих да курящих прекрасных украинских поэтов: Станислава Розсоху, Игоря Муратова. Я, пожалуй, не очень хотел бы говорить об этом — сегодня все так смешно и страшно «заполитиканено».
Тайны и загадки Гоголя. Месть на берегах Нила и приключения фашистов в ИталииЧасто нас до глубины души возмущают зарубежные экранизации и адаптации русской классики: вспомнить только, сколько критики вызвала "Анна Каренина" Джо Райта с Кирой Найтли в главной роли или "Война и мир" Тома Харпера с Полом Дано и Лили Джеймс, которая просто не имела шансов избежать сравнения с эпопеей Сергея Бондарчука буквально в каждой сцене.
Я могу назвать еще несколько имен, замечательных авторов, но вы заметили, что их почти никто не вспоминает? А знают все некую порнографическую скучную тетку…
— Забужко?
— Возможно. Так или иначе, важно помнить, что украинская литература — одна из крупнейших литератур Российской империи.
— Литература [Фёдора Михайловича] Достоевского исцеляющая, по вашему же определению. Сегодня есть авторы, способные быть таким же нравственно-моральным ориентиром? Возможно, не только в России.
— Люди в исцелении больше не нуждаются. Никто не признает себя больным и потому не нуждается в литературе. Бывают такие эпохи.
— Но сейчас, когда идут одновременно несколько кровопролитных военных конфликтов…
— Все потом. После. После войны. Вот сейчас еще немного — и разыграется большая серьезная война. Кто останется живой, конечно же, вспомнит.
— Появится антивоенная литература, такая, как после Первой мировой войны?
— А что такое антивоенная литература? Борьба против войны — это нечто вроде борьбы за отмену закона всемирного тяготения. Война — есть одна из форм существования. «Не мир, но меч». Делать вид, что это просто какое-то случайное зло, а завтра будет все хорошо, — надо ли так притворяться?
Кстати, в любой антивоенной литературе всегда скрыто или не слишком скрыто содержится романтика войны.
— Я могу спросить у вас про обострившийся конфликт между Израилем и Палестиной? Как вы можете объяснить, что происходит с точки зрения философии, истории, литературы?
— Когда-то я был специальным корреспондентом Радио «Свобода»* на Ближнем Востоке, достаточно долго.
По словам когда-то известного Абдурахмана Авторханова в тамошних краях господствуют взрывчатая эмоция и злопамятная месть. Мир там возможен только тогда, когда возникнет сбалансированная система взаимодействия между политическими механизмами, которые эту войну используют в своих интересах. То есть мира не будет никогда.
Иван Багряный: коммунист, националист, писательВ 1990-е годы Ивана Багряного пытались раскручивать в качестве одного из идеологов нового государства (в какой-то мере он подобен Ивану Ильину, с учётом несравнимости масштабов этих мыслителей). Однако тезис об опоре на советскую номенклатуру в государственном строительстве быстро утратил актуальность и далее его ценили уже только как литератора
Мир, вообще, не продукт лирических умонастроений. В свое время, когда в 60-е был Карибский кризис, покойный президент [Джон] Кеннеди созвал совещание перед началом военных операций — комитет начальников штабов и прочую подобную публику, они пояснили, где ударят, что произойдет. Президент слушал больше часа, а потом спросил:
«Скажите, генерал, у нас есть какие-то шансы предотвратить удар советских ракет по нашим городам?» Тот ему ответил: «Мы не даем таких гарантий». Кеннеди сказал: «Я понял. Немедленно звоните в Москву к [Никите] Хрущеву, начинайте переговоры».
* СМИ, выполняющее функции иностранного агента.
Рекомендуем