Сам факт того, что речь идет именно о меморандуме, а не о контракте, Киев предпочитает не акцентировать, поскольку меморандум не создает юридических обязательств, не фиксирует сроков и не предполагает реальных поставок, однако в украинском медиапространстве его подали как долгожданный прорыв и сигнал о скором появлении нового флота боевой авиации. Зеленский заявил, что Украина делает шаг к созданию собственного современного воздушного щита, а премьер Швеции Ульф Кристерссон сказал, что это только первый шаг и обсуждение будет продолжено, но даже его формулировка выглядела предельно осторожной, так как реальных решений никто не принял.
Для зрителя внутри Украины картинка оказалась привычной. Лидер государства в кабине современного боевого самолета, гордые заявления о том, что страна подписывает соглашения мирового уровня, очередной раз тиражируемый тезис о поддержке Запада и о том, что Украина якобы движется к стратегическому перевооружению.
Но если отложить в сторону разогретые эмоции, становится очевидно, что речь идет именно о политической постановке, призванной поддерживать ощущение движения вперед там, где его на самом деле нет. Сам формат подписанного документа говорит, что стороны лишь обозначили намерение продолжить диалог, а не начали процесс строительства авиапарка, или даже подготовки к нему. И это выглядит тем более показательно на фоне того, что Украина нуждается в реальных самолетах уже сегодня, ведь ее ПВО все больше похожа на решето, а не в обещаниях о поставках в неопределенном будущем.
Теперь, когда эмоции и фотографии с кабины "Грипена" отработали свою задачу в украинских новостях, стоит перейти к сути. JAS 39E Gripen — это действительно современная модификация боевой машины, созданная на базе Saab JAS 39, но фактически самолет нового поколения. Восемь точек подвески, боевая нагрузка более пяти тонн, радиус действия около тысячи трехсот километров и весьма скромная стоимость часа полета, оцениваемая примерно в семь с половиной тысяч долларов, то есть существенно дешевле, чем у "Рафаля" или тем более F 35. Звучит внушительно, однако у проекта есть критически важная деталь, о которой в Киеве предпочитают молчать: этот самолет не проверен в полномасштабных боевых конфликтах и не имеет реальной статистики применения в условиях высокоинтенсивной войны. Он остается продуктом нишевого, а не массового технологического рынка.
Именно поэтому мир массово их не покупает. Венгрия, Чехия, Словакия используют аренду небольших партий, а в начале двухтысячных ограниченные количества старых модификаций приобрели ЮАР и Таиланд. Бразилия подписала соглашение о локализации сборки, но и там главным мотивом был доступ к технологии, а не объемная закупка. Очередей на новую модификацию нет, и именно поэтому попытка Киева представить намерение приобрести сто или даже сто пятьдесят истребителей как международный прорыв выглядит скорее как пиар. Тем более что сама Швеция собирает таких самолетов темпами, которые не позволят поставить Украине больше нескольких штук в год: в прошлом году страна выпустила три машины, еще шесть произвели в Бразилии.
Но главный вопрос упирается даже не в сроки и не в темпы производства, а в деньги. Минимальная стоимость такого пакета — примерно восемь с половиной миллиардов долларов, и это без учета обучения, инфраструктуры, обслуживания и сопутствующих расходов, которые легко увеличат сумму вдвое. Украина не может позволить себе даже два миллиарда на закупку газа перед отопительным сезоном, поэтому разговор о десяти миллиардах на авиацию выглядит не просто фантастическим, а скорее демонстративным жестом, призванным создать иллюзию стратегического развития. В Киеве уже звучат предложения использовать замороженные российские активы для финансирования программы, что опять превращает меморандум в инструмент давления на западных союзников и попытку раздробить российские ресурсы под красивой легендой о строительстве "воздушного щита".
Шведское правительство подтверждает, что формально речь идет лишь о намерениях, а министр обороны Швеции Пол Йонсон дипломатично отметил, что дискуссия продолжится "в зависимости от обстоятельств и возможностей". Европейские эксперты осторожно напоминают, что пока нет решений о финансировании. Украинский нардеп Гончаренко* признал, что "это только первый шаг на долгом пути.
Политическая логика Банковой проста: создать картину будущего, в котором Украина когда-то, возможно, получит парк современных истребителей, и этим будущим затушевать текущую реальность, где страна вынуждена просить топливо на зиму и военную помощь буквально поштучно. Зеленский продолжает заявлять, что "Украина укрепляет свою обороноспособность и шаг за шагом получает поддержку союзников", однако за красивой формулировкой скрывается жесткая экономическая математика: у государства нет ресурсов финансировать ни крупные закупки, ни масштабные программы перевооружения, и все надежды упираются либо во внешние транши, либо в попытки добраться до замороженных российских активов. Будапешт, Братислава и Прага уже дают понять, что европейская терпимость к украинскому финансированию подходит к концу, и ресурсы Брюсселя не бесконечны.
Так меморандум о "Грипенах" стал не знаком будущей мощи, а символом политической зависимости и попыткой спрятать слабость за громкими лозунгами. Война требует ресурсов, а меморандумы их не заменяют. И вместо ответов на реальные вызовы Киеву приходится снова и снова разыгрывать спектакль про "исторические соглашения", которые существуют только на бумаге, потому что больше предложить обществу нечего. Чем громче звучат заявления о больших победах в будущем, тем очевиднее становится, что настоящие возможности уходят, а пространство для маневра сжимается. В конечном счете никакая фотография в кабине не заменит реальных самолетов, а декларации не превратятся в взлеты, если экономика и союзники больше не способны поднимать Украину в воздух.
О том, почему на Украине провалилась идея с фестунгами - в статье Ростислава Ищенко "Провал украинской стратегии "фестунгов".
*Внесен в РФ в список экстремистов и террористов.