Адмирал Октябрьский – трус или герой?

Начнём с того, что фамилия у будущего адмирала была изначально другая – Иванов. Он родился 23 октября 1899 года в деревне Лукшино Тверской губернии в крестьянской семье, где кроме него было ещё четверо детей. Филипп закончил четыре класса церковно-приходской школы. В 1915 году он отправился с отцом на заработки в Шлиссельбург – трудился там кочегаром на судах, ходивших по Ладоге, Свири и Неве.

В декабре 1918 года Филипп пошел добровольцем на Балтийский флот, был матросом на транспорте "Секрет". В то время его старший Матвей служил на одном из кораблей эскадры. Однажды Филипп проведал брата на его корабле и остался там ночевать – Матвей уступил ему своё место в кубрике, а сам пошёл спать на палубу. В эту ночь английские самолёты сделали ночной налёт, брат Филиппа погиб от осколка бомбы.

В сентябре 1919 года наш герой уже служил на эскадренном миноносце "Самсон". Тогда же вступил в партию большевиков, а через год отучился в Машинной школе Балтфлота, после чего его направили в Архангельск на вспомогательный крейсер "Лейтенант Шмидт". Там он тоже служил кочегаром, затем машинистом. В марте 1921 года, когда на Балтийском флоте вспыхнуло Кронштадтское восстание, он болел тифом. После выздоровления командование направило юного моряка на линейный корабль "Гангут". Отсюда и началась его стремительная карьера.

Уже в ноябре 1921 года Филиппа, как молодого коммуниста, направили на курсы при Петроградском коммунистическом университете. После их окончания с отличием молодому моряку сразу присвоили звание, соответствующее батальонному комиссару (то есть майорской звание или звание капитана третьего ранга) и направили на службу в Военно-морской отдел Главного политуправления РККА. Из Москвы в августе 1922 года Филиппа направили на службу в политотдел Управления безопасности мореплавания Северного моря (УБЕКО). Служа там, он в 1924 году сменил свою фамилию Иванов на фамилию Октябрьский, в честь революции.

На политической службе Октябрьский понял, что быть всю жизнь политруком не хочет. В ноябре 1925 года, он стал слушателем только что сформированных так называемых "параллельных" классов при Военно-морском училище им. Фрунзе. Их трёхлетний курс предусматривал подготовку в объеме программы училища. После его окончания Октябрьского отправили на Балтийский флот помощником командира тральщика "Клюз", а затем назначили командиром торпедного катера.

За неполные четыре года Октябрьский становится командиром отряда катеров, который весной 1932 года перебросили по железной дороге на создаваемый Тихоокеанский флот. Переброска проводилась скрытно, поэтому следовавшие с накрытыми брезентом катерами моряки ехали в пассажирских вагонах в гражданской одежде. Им самим и членам их семей запрещалось рассказывать о перебазировании.

Уже через два года отряд превратился в бригаду, соответствующее повышение получил её командир, ставший 28 ноября 1934 года капитаном 1-го ранга. Техника у бригады была изношенная, поэтому катера постоянно приходилось ремонтировать.

В апреле 1937 года во Владивостоке проводилось совещание командирского актива флота. На нём Октябрьский выступил с обвинениями в адрес своего непосредственного начальника заместителя командующего Тихоокеанским флотом, а с августа и его командующего – флагмана 1-го ранга Григория Петровича Киреева. Можно встретить утверждения, что последовавший в январе 1938 года его арест стал следствием доноса Октябрьского. Автору сложно сказать, насколько они соответствуют действительности. Как бы то ни было, летом 1938 года Киреева осудили и расстреляли, а карьера Октябрьского пошла в гору ещё стремительней.

В феврале 1938 года он получил звание флагмана 2-го ранга и тогда же возглавил Амурскую военную флотилию. С марта 1939 года Филипп Сергеевич уже командовал Черноморским флотом, в апреле его "догнало" звание флагмана 1-го ранга. В последующие годы Октябрьский сначала стал контр-адмиралом, а перед самой войной, в мае 1941 года, вице-адмиралом.

В ночь на 22 июня 1941 года Октябрьский получил приказ командующего ВМФ адмирала Николая Герасимовича Кузнецова привести флот в оперативную готовность №1. Он прибыл в штаб флота, где уже находился его начштаба Иван Дмитриевич Елисеев. Стали поступать данные о приближении к Севастополю четвёрки вражеских самолётов. На вопросы подчинённых Октябрьский ответил уклончиво: "Действуйте по инструкции". Он прекрасно знал, что в Москве боятся спровоцировать войну с Германией, и если налёт окажется просто провокацией, отдавший приказ об открытии огня рискует головой. В результате в 3:06 22 июня 1941 года первым советским военачальником, приказавшим открыть по врагу огонь, стал не адмирал Октябрьский, а его начальник штаба. Один самолёт удалось сбить.

Заминка привела к тому, что первая пара вражеских самолётов успела сбросить донные мины новейшей конструкции. На них в впоследствии подорвались три судна, и получил серьёзные повреждения один эсминец.

Следующие два года стали для Черноморского флота одними из самых тяжёлых в его истории. С первых дней он стал атаковать румынские объекты транспорта нефти и её переработки, и понёс потери. Уже 26 июня 1941 года при рейде на Констанцу погиб, подорвавшись на мине, лидер эсминцев "Москва".

Затем была героическая и одновременно трагическая оборона Одессы. Ею командовали подчинённые Октябрьского. Флот терял один корабль за другим – основную угрозу ему несли авиация и мины. Война выявила много проблем Черноморского флота, которые в мирное время маскировались бодрыми отчётами его командования. Вызывает вопросы к Октябрьскому и полностью уничтоженный врагом в январе 1942 года Евпаторийский десант, особенно целесообразность его высадки без малейших перспектив на прорыв к своим.

Настоящей трагедией обернулась оборона Севастополя, особенно её последние дни. 30 июня 1942 года по инициативе Октябрьского и с разрешения Москвы было приказано отозвать из оборонявших Севастополь частей и соединений командный состав. Командирам предписывалось прибыть на 35-ю береговую батарею, где они узнали, что их эвакуируют на Кавказ. Этот шаг привёл к обвалу обороны, так как державшие её солдаты и матросы решили, что их предали и бросили.

Начальник артиллерии 4-го сектора Севастопольского оборонительного района полковник Дмитрий Иванович Пискунов вспоминал: "эта так называемая эвакуация была похожа на бегство начальства от своих войск". Командир 109-й стрелковой дивизии генерал-майор Пётр Георгиевич Новиков, уже находясь в плену, писал: "Можно было бы ещё держаться, отходить постепенно, а в это время организовать эвакуацию. Что значит отозвать командиров частей? Это развалить её, посеять панику, что и произошло".

Десятки тысяч брошенных командованием бойцов проклинали адмирала Октябрьского, а те немногие, что пережили плен, не подавали ему руку. Один из таких бойцов, морпех 7-й бригады морской пехоты Григорий Ефимович Замиховский вспоминал:

"Редкому счастливчику из раненых повезло попасть на последние рейсы. А вице-адмирал, комфлота Филипп Октябрьский улетел... Кто расскажет, что чувствовали тысячи голодных и израненных бойцов на скалах Херсонеса, когда немцы сверху закидывали их гранатами, да на головы мочились. Вы даже не представляете всю бездну отчаяния и чёрной убивающей тоски, которую пришлось испытать людям, брошенных своим командованием и обречённых на смерть и плен".

Основной причиной, почему Октябрьский спешил с эвакуацией, стала потеря под Севастополем аэродромов. Корабли некому было теперь прикрывать с воздуха, и они становились лёгкой добычей для вражеской авиации. Объяснения эти ветераны головой понимали, но простить Октябрьскому так и не смогли, считая плохим военачальником и подлым человеком.

Любопытно, что в последние дни обороны Октябрьский получил из Москвы телеграмму:

"Октябрьскому и Кулакову срочно отбыть в Новороссийск для организации вывоза раненых, войск, ценностей, генерал-майору Петрову немедленно разработать план последовательного отвода к месту погрузки раненых и частей, выделенных для переброски в первую очередь. Остаткам войск вести упорную оборону, от которой зависит успех вывоза".

Директива пришла в Севастополь с опозданием: ни Октябрьского, ни командующего Приморской армией генерала Петрова в Севастополе уже не было и организовать планомерную эвакуацию было уже невозможно.

В декабре 1942 года Кузнецов предложил Сталину назначить Октябрьского на должность члена Военного совета Закавказского фронта и заместителя командующего фронтом. Но его предложение отклонили.

Из-за преступной халатности подчинёнными Октябрьского и им самим в феврале 1943 года был провален десант западнее Новороссийска у Южной Озереевки. Флот и армия потеряли 1,5 тысячи десантников, батальон танков, несколько кораблей. Ещё до десанта корабли зачем-то обстреляли в месте высадки берег, раскрыв все планы. Также возникают вопросы, почему высадку не перенесли, хотя начался шторм, из-за чего десантники высадились через несколько часов после артподготовки. Только самоотверженность отвлекающего десанта морпехов отряда майора Цезаря Куникова позволила захватить на окраине Новороссийска плацдарм, ставший потом Малой землёй.

Просчётами изобиловали и десанты у Керчи и Эльтигена на Керченском полуострове в ноябре-декабре 1943 года. Снова была высадка, несмотря на предупреждения синоптиков, в шторм, в ледяную воду без должной разведки. Многие десантники умерли не в результате боя, а от обморожений. Эльтигенский десант, несмотря на героическое сопротивление десантников и прорыв в Керчь, в основной своей массе погиб, как и брошенные ему на выручку батальоны 83-й бригады морской пехоты. Удержаться удалось только Керченскому десанту, но враг его так блокировал, что в освобождении Крыма он сыграл второстепенную роль.

Все эти провалы не помешали Октябрьскому получить в апреле 1944 года звание адмирала, а в 1958 году, когда командующий ВМФ адмирал Кузнецов уже был в отставке, стать Героем Советского Союза. Однако вопросы к нему, такой ли уж он герой, у многих историков остаются до сих пор.