Командир медотделения: особенности эвакуации "трехсотых" и каково это – 10 км нести раненого в одиночку

- Когда учился в школе, я очень хотел стать медиком. Дело еще и в том, что моя бабушка мечтала, что семья примет от нее эстафету, а она была санитаркой во время войны. Но никто по ее стопам не пошел, и последняя надежда была на меня. А я родился в День медицинского работника и уже с этого момента судьба моя была предопределена.

Хотел как можно быстрее стать медбратом, знал, что учиться на врача долго и муторно. Понимал, что до больных я доберусь еще нескоро. Потому быстренько выучился на медбрата. Три года – это немного. Сразу же начал работать, но пошла тенденция… Все стали говорить, что без высшего образования сейчас никуда. Вот я и отучился по специальности "менеджмент системы здравоохранения". Ну, потому что это сулило в будущем перспективы.

Как только окончил, я сразу же пошел в военкомат и попросил забрать меня куда-нибудь, где смогу проявить себя, как медик. Это 2007 год. Так я начал службу во Владивостоке, в бригаде противолодочных кораблей. Был фельдшером на знаменитом корабле "Адмирал Виноградов".

Отслужив срочную службу, пошел работать по программе "Врач на селе". Хоть и был медбратом, но высшее образование позволяло мне работать по этой программе. Стал медбратом в небольшой больнице села Могочино Томской области. Это маленькое село на 3 тыс. жителей.

- Да практически всем. Если надо было, то садился в "скорую" и ездил фельдшером, если надо было в кабинете поработать, то садился и работал. Персонал там был уже возрастной, поэтому я заменял и одного, и второго. Вообще я был медбратом общей врачебной практики, но, по факту, это были и прививки детям, и работа в зоне затопления вместе с МЧС. Я три тысячи делал прививок. Это был рекорд.

Там я проработал восемь лет вместо пяти. Потом работал и в школе, и в детском садике. Всюду, где нужно было заменять. Как-то пытался разнообразить жизнь свою, а поскольку раньше занимался спортом, я открыл секцию по тяжелой атлетике. Поселок такой при церкви. Познакомился с людьми, стал помогать. Ездили в отдаленные поселки. Познакомился с местной самодеятельностью и участвовал в русском народном ансамбле "Ивушка", играл на разных инструментах. На бас-балалайке, гитаре. Ниже второго места на конкурсах никогда не брали.

В 2019 году началась эпидемия коронавируса. Я со всеми попрощался и ушел работать туда. Это "красная" зона, скорая медицинская помощь. Надеваешь костюм, заходишь и по 12–24 часа там находишься. Это уже в моем родном Томске. Сколько эпидемия была, столько я там и работал.

А когда началась специальная военная операция, я пошел в военкомат и сказал, что хочу реализовать себя как военный медик на поле боя. И меня определили. Сперва это был штурмовой отряд "Васюган", а впоследствии оказался в штурмовом отряде "Тайфун", где по сей день и служу командиром отделения. А начинал санинструктором.

- В 2024 году. В 2023-м коронавирус пошел на спад, а потом еще год ухаживал за больным родителем.

- Да, мы выносили раненых, были на подносе, доставляли снаряды. То есть самый-самый низ. Со временем приблизился к фельдшеру, а потом стал командиром медицинского отделения.

— Это как-то, наверное, трудно подсчитать. Но на всех боевых задачах я был там, в зоне, приближенной к "красной". Просто работал и все, не считая. Да и как считать? Там и свои, и чужие, и эвакуация тел погибших. Вот последняя задача была…меня ставили на точку командования. Это и эвакуация раненых, и была отдельная группа по эвакуации "двухсотых". Еще и сбор оружия.

- Да, была ситуация, когда молодой паренек чуть-чуть не дошел до боевой задачи. Наступил на "лепесток". Вот я его один и нес 10 км на себе. Приходилось постоянно прятаться от "птиц". Понимаете, таких ситуаций было много и каждую вспомнить невозможно. Вдвоем, помню, несли человека. И тоже едва-едва успели до темноты. Бывало, когда находились в подвале, была страшная холодина, но нужно было еще как-то перевязывать больных. Мы там бегали по всей округе, собирали какие-то фуфайки, чтобы люди просто не замерзли. Но обморожений удалось избежать. Можно ли это считать каким-то таким особым поступком? Не знаю.

- Когда мы только-только пришли, к нам приехали из Петербурга преподаватели тактической медицины. И вот они проводили занятия с медротой и медиками отдельных подразделений. И по прошествии буквально двух недель, я уже тренировался с ними на равных. А это были боевые офицеры. Я могу назвать позывные, поскольку настоящих имен не узнал. Это "Кот", "Док", "Странник" и "Лось". Они и в Сирию ездили обучать, и у нас проводили занятия. Поступало даже завуалированное предложение уйти к ним, но нет, нет. Я знал, куда иду и чего хочу.

Первые навыки от них получил, а дальше ты просто попадаешь в этот водоворот и фактически выбора нет. Думаю, что и вы, оказавшись на моем месте, очень быстро всему научились бы.

Но базу иметь полезно, да. У нас же был такой предмет, как военная медицина. И там все это тоже есть. И мы также все сдавали. То есть знания есть у любого медика, и они помогают. А опыт уже сверху ложится.

- Мне, как спортсмену, проще было. А так первое, с чем сталкиваются военнослужащие, это именно физическая подготовка. Просто даже выдержать имитацию на полигоне может не каждый. Сейчас я, как командир отделения, порой сталкиваюсь с такими случаями, когда человек, при его физических кондициях, просто не может пройти через это. То есть человек взял на себя больше, чем способен нести. Мы его лечим и потихоньку-потихоньку начинает осваиваться. Так формируется характер, так организм адаптируется.

У меня все было нормально. На полигоне чувствовал себя, как рыба в воде, поскольку всегда занимался спортом, бегал по утрам, в секции своей был ежедневно. А вот когда слышишь реальную стрельбу, настоящие прилеты… Тут да. Я не знаю, может к этому и можно привыкнуть. Скорее всего, можно. Со временем притупляется восприятие.

- Да-да, приходилось и мне стрелять по дронам. Но вообще медик всегда окружен опытными бойцами, поэтому чаще ребята берут инициативу, медика прикрывают и дают возможность выйти в безопасную зону. Мы обычно занимаем укрытия и ждем, пока опытные ребята не скажут, что можно двигаться. Медик, он, конечно, всегда при оружии. Есть даже шутка, что оружие всегда при тебе, но, когда помощь оказываешь, оно скорее даже мешает. Но вообще, когда передвигаемся на багги, всегда есть "птичник", который всегда сзади, всегда прикрывает.

- Самое популярное – это моноколесо. Роботизированная техника применяется, но я лично не использовал. Есть еще щиты, на которых вот так несешь человека, а если чего, то переворачиваешь, и носилки становятся эдаким щитом для раненого. Но лучше всего себя показали моноколеса. Это те же носилки, но со складывающимся колесом. Вот как у горных спасателей.

На втором месте сетчатые носилки. Но если вы положите на них кого-нибудь даже не очень тяжелого и попробуете понять, то выясните, что это очень непросто. Очень сильно тянет руки. Далеко не отнесешь. А популярны они потому, что занимают мало места и всегда у всех есть.

А моноколесо – штука более специфическая. Это когда ты уже точно знаешь, куда и зачем идешь. Много их получаем по гуманитарной линии, что-то изготавливали сами. Оно же как? Одного вынес, второго, третьего, а потом колесо повело, и ты уже ищешь глазами какую-нибудь проволочку, чтобы вот так вот смотать. Есть еще скотч армированный в аптечках у всех. Вот его можно использовать. У всех эти моноколеса как-то доработаны, с какими-то прибамбасами.

- Да, у нас так делали. Причем у нас был в арсенале совсем крошечный пит-байк, который проседал под весом ездоков, но, тем не менее, боец как-то доехал, да еще и с рюкзаком.

- Выглядит это примерно также, как в фильмах показывают. Абсолютно то же и в жизни. Говоришь ему: держись, держись, держись. Еще и обманываешь немного. Говоришь, что скоро уже, а на самом деле вообще не скоро. И вода-вода-вода. Говоришь, что вот еще немножечко и будет вода. Ведь если же скажешь человеку, что вода будет черт знает где, то это вызовет отчаяние. "Вот буквально чуть-чуть еще", - говоришь ему. А он потом: ты же говорил, что немного осталось! И нормально дошли, ребята нас напоили. Главное – до темноты успели, да.

- Да, понимаете… Дело в том, что, на моей памяти, я всегда доводил человека туда, где смогу для него что-то сделать. Неважно, в каком состоянии. Вот на прошлой задаче погиб парень. Там была такая ситуация. У нас был временный лагерь. Летала "Баба-яга", делала сбросы. Еще так темно было. Я выбежал на крик. Ничего не видно. Слышу винты и думаю: будь, что будет, все равно затащу его к себе.

Я его схватил, как мог. Уж не помню, как бежал. Слышал, что уже начали по дрону палить. Дотащил его, занес. Там еще боец подскочил, давай оказывать помощь. Я побежал за другим. Вот мы двоих принесли, но первый в итоге погиб. Боец говорит мне: ну, это все, он потерял много крови. Я говорю: хотя бы обезболить нужно. И до самого конца мы были с ним.

Но такого, чтобы боец умирал, а я просто с ним рядом находился, не бывало. Все равно стараешься доставить его в безопасное место, где уже с ним можно работать, дать ему какой-то шанс.

- У меня все же была медицинская подготовка и большой опыт работы в медицине. Плюс – была физическая подготовка. Ну и я же из Томска и всю жизнь прожил в деревянном доме, на земле. Поэтому на войне мне было нетрудно акклиматизироваться. Не так, как человеку, который всю жизнь прожил в благоустроенной квартире с условиями, учился и работал по какой-то спокойной специальности. И вдруг он попадает туда, где холодно и опасно.

Что же до психологического аспекта, то, конечно, когда ты сталкиваешься в жизни с тем, что раньше видел только в фильмах ужасов… Да, я помню день, когда впервые это увидел. Я впервые был на задаче. Не на самом поле боя, а на пункте, куда эвакуировали. Когда один без руки, а у него кость торчит. Первая мысль: разве после этого можно не впасть в болевой шок?

Парни настолько мужественно переносят это. Чаще всего мужественно. Думаешь: ему же должно быть невыносимо больно! Вот у человека полностью раздроблена кисть. Пальцы просто висят. Мы к нему подскакиваем с обезболивающим, а он: нет-нет-нет. "Можно чего-нибудь попить?" - спрашивает. И вот у него рука висит, а он спокойно пьет и спрашивает, есть ли чего перекусить. Как так? Понимаете, гражданская медицина за каждую занозу напишет историю болезни, а тут руки нет, а человек сидит и разговаривает с тобой. Ты видишь то, на что способен человеческий организм, когда он в состоянии стресса.