Новости о подобных ограничениях из Европы уже давно перестали быть сенсациями. Франция планирует полностью запретить использование социальных сетей молодым людям до 15 лет, а закрепление минимального возраста регистрации в 15 или 16 лет вовсю обсуждается на уровне Европейского Союза. Из стран западного мира пионером в деле “защиты детей от вредоносного контента” стала Австралия, где инициатива начала разрабатываться еще осенью 2024 года. В США на федеральном уровне с 2000 года действует закон COPPA, однако его ограничения не столь значительны, а внедрения реальных мер отданы на откуп правительствам отдельных штатов.
Ограничения по возрасту — далеко не единственная мера, к которой прибегают правительства, и, если бы ими всё ограничивалось, было бы сложно усомниться в благородной цели стран Запада по защите подрастающего поколения от тлетворного влияния социальных медиа.
Британский опыт показывает совсем иную картину. Соединенное Королевство воспользовалось ростом общественного недовольства из-за увеличения числа подростковых самоубийств и приняло Online Safety Act (Закон о безопасности в интернете), позволяющий правительству цензурировать контент в социальных сетях и требовать удаления и блокировки неугодных материалов. Наиболее массовые соцсети получили самые строгие ограничения в области модерации контента. Право определять границы опасного и деструктивного правительство острова, естественно, оставило за собой. А с учетом недавних арестов пользователей, поддерживавших в соцсетях антимигрантские выступления в крупных городах Великобритании, не возникает сомнений, что “деструктивность” толкуется лондонскими либеральными элитами крайне широко и будет использоваться не для абстрактной “защиты детей”, а для постепенного введения жесткой цензуры. Несомненно, на фоне роста напряжения между Старым Светом и США, которым принадлежат подавляющее большинство крупных цифровых платформ, к подобным практикам скоро прибегнут и другие европейские страны.
Западный мир — не единственный в своем стремлении поставить цифровое пространство под государственный контроль. Ограничения и блокировки в интернет-сфере мы могли наблюдать во многих странах БРИКС, государствах Юго-Восточной Азии и Тихоокеанского региона. Китай, Иран и КНДР продвинулись в этой сфере дальше всего. Примечателен и кейс Бразилии с введением значительных штрафов за обход блокировок. Однако не во всех странах ситуация развивается по британскому сценарию. Тот же Китай отказался от иностранных альтернатив уже после завершения строительства собственной цифровой экосистемы, которая благодаря адаптации под специфику запросов китайского пользователя оказалась для него более комфортной в использовании, чем западные аналоги.
Общемировая тенденция ограничений наиболее активно фиксируется в последние годы. Её активизация связана с несколькими факторами. Во-первых, расширились технические возможности государств по точечным блокировкам. Например, в России для замедления отдельных сервисов используются пакеты DPI, внедрение которых произошло относительно недавно (законодательно операторов связи обязали использовать эту технологию с ноября 2019 года).
Во-вторых, государства начали чувствовать значительную угрозу от отсутствия контроля за информацией в социальных медиа. То, что спящие ячейки в социальных сетях используются для координации действий протестующих во время цветных революций — уже давно не секрет, но весь масштаб возможностей тех групп, которые контролируют популярные площадки, стал понятен во время выборов 2020 года в США. Кампания по медийной отмене Дональда Трампа окончательно подорвала кредит доверия к ним, а на его место примерили себя многие лидеры. Никто не желает оказаться в информационной блокаде, а значит надо ограничивать те ресурсы, которые могут её осуществить, и перегонять аудиторию в национальные альтернативы (если такой возможности нет, то хотя бы расширять контроль над иностранными площадками с помощью давления и угроз блокировок).
В-третьих, с 2022 года мир вошел в фазу активного противостояния. СМИ, массмедиа и социальные сети стали площадками информационной войны, а воевать всегда удобнее на подконтрольной и заранее подготовленной территории. Кризис запустил поиск новых смыслов, ценностей и идеалов, которые нередко вступают друг с другом в конфликт. Желание защитить свои идеи и ценности и утвердить монополию на истину в своем информационном пространстве также подталкивает к введению всё новых ограничений.
Повсеместность тенденции не означает её правильность. Несмотря на то, что каждая вводящая ограничения страна ссылается на желание защитить уязвимые группы населения, победить экстремистов, террористов и очистить пространство от деструктивных элементов, в реальности инструменты, которые позволили бы это сделать, отсутствуют. Даже в Китае узнать как и обойти все ограничения “Великого фаерволла” можно при минимальных навыках использования интернета, а все инструменты для этого и инструкции к ним находятся в открытом доступе. Возникает противоречие: члены и сторонники действительно опасных групп и так привыкли шифроваться, наиболее опытные из них и до блокировок контактировали через даркнет, скрывали свой трафик и выпадали из поля зрения государства. Теперь те же самые инструменты используют обычные пользователи, что облегчает их попадание в зону “серого” или “черного” интернета и создает дополнительные риски для них.
В перспективе движение государств в сторону зачистки “белого” информационного пространства вполне способно создать масштабные эхо-камеры национального масштаба. Проблема формирования эхо-камер из-за специфической работы алгоритмов в социальных сетях давно известна, однако прежде она проявлялась в меньшем масштабе. Тем не менее, даже в таком варианте они приводят к формированию замкнутых сообществ, члены которых предпочитают отказаться от критического мышления и потребляют только ту информацию, которая подтверждает их точку зрения. Увеличение масштаба приведет к косности и идеологизированности населения, что неизбежно затормозит развитие общества, а государства получат крайне эффективный инструмент по зомбированию населения, чем не преминут воспользоваться. Примеры работы такого зомбирования мы уже можем наблюдать в либеральных демократиях Запада. С ростом контроля над источниками информации пропаганда станет тотальной, а ситуация только усугубится.
Необходимо разделять понятия информационного суверенитета и информационного пространства подконтрольного государству. Первый необходим для идейной и ценностной независимости общества от вражеской пропаганды и формирования собственных взглядов, продиктованных национальными интересами. Второе — прямой путь к постепенной деградации общества, поскольку ни один набор ценностей не способен эффективно работать вечно. Фукуяма ошибся, конца истории в ближайшее время не предвидится.
Один из потенциальных кандидатов в президенты США от Республиканской Партии Вивек Рамасвами выступал с алармистскими заявлениями по поводу порочности либерального миропорядка и писал, что американскому обществу нужен плюрализм мнений, а не рас и гендеров. Американским обществом он услышан не был. России важно не повторять эту ошибку, а сохранять оптимальный уровень общественной дискуссии и плюрализма. Это не значит, что мы должны принимать и ценить любые идеи. Это значит, что в рамках широкого общественного консенсуса должны существовать разные мнения. Например, граждане России солидарны в вопросе поддержки СВО, но причины, по которым разные группы поддерживают СВО разнятся. Для одних СВО — шаг к восстановлению Российской Империи или СССР, для других — проявление исторической миссии России по борьбе с мировым злом, для третьих — необходимый шаг для защиты национальных интересов (кстати, национальные интересы России также могут трактоваться по-разному) и так далее. Важно поддерживать баланс между различными точками зрения и не вдаваться в крайности.
Россия обладает значимым преимуществом в обеспечении своего информационного суверенитета — у нас достаточный объем внутреннего рынка для свободного развития национальных площадок. Пример VK, Одноклассников и Телеграма доказывает это, так как все эти платформы росли и развивались, опираясь на российскую аудиторию. Преимущества роста снизу, а не назначения победителя сверху в том, что при конкуренции побеждает тот, кто наиболее чутко откликается на запросы общества. При подавлении альтернатив же государство получает инструмент для формирования единой точки зрения и монополии на истину. Нынешнее правительство России к таким инструментам относится с величайшей осторожностью, именно поэтому у нас сохраняется множественность точек зрения в публичном пространстве, но руководство рано или поздно сменится, а возможность использовать эти инструменты для контроля над информационным пространством останется. Будут ли будущие элиты нашей страны так же мудры и аккуратны как нынешние — большой вопрос.
Думаю, нам бы не хотелось проверять это, рискуя повторить судьбу стран Запада. Россия у нас все-таки одна.