Соответственно, новостные платформы во всех форматах полны "разоблачениями", существенная часть которых сильно напоминает непроверенные слухи или банальные фейки в духе конспирологического Кьюанона (QAnon – фантастическое мировоззрение противников мировой элиты, толкуемой как банда сатанистов). И с этим ничего не поделаешь, таковы законы жанра в эпоху массовой информационной грамотности и доступности дискуссионных площадок любого уровня. Но мы поговорим сегодня о другой стороне Эпштейна – не как организатора порочной сети педофилов, а как финансового менеджера, обслуживавшего едва ли не всю верхушку мировой элиты.
Нельзя сказать, что до публикации злополучных файлов о консалтинговой деятельности Эпштейна не было никакой информации. Напротив, в открытых источниках постоянно публиковались фотографии этого анфана террибля (фр. "плохого парня") с узнаваемыми личностями мирового уровня – от рок-звезд до Папы Римского, от топовых политиков до воротил международного бизнеса. Но в детали никто особенно не вдавался: ну да, богатые и знаменитые люди, у них свои игры… И вот теперь оказывается, что все они повязаны единой цепью греха и порока. Одним словом, банда сатанистов, как и учат гуру Кьюанона. Но это все – эмоции, а что стоит за этой историей на самом деле, каковы реальные факты, а не досужие вымыслы конспирологического характера?
Поводом к нашей статье стало интервью Эпштейна бывшему советнику Трампа Стивену Бэннону, записанному в промежутке между первой (2008) и второй (2019) посадкой скандального финансиста, но всплывшему в сети буквально несколько дней назад. Здесь Эпштейн пространно рассуждает о своих представлениях касательно бизнеса, науки и ряда известных фигур. До какой степени интервьюируемый искренен – отдельный вопрос, но уже то, что он рассказал, заставляет сильно задуматься как о его личности, так и об обстоятельствах его "падения", если не сказать большего.
Известно, что Эпштейн родился в Нью-Йорке, в бедной еврейской семье, едва сводившей концы с концами. Учился в обычной школе, но рано стал проявлять математические способности, выступая репетитором для своих одноклассников. После завершения школы никаких колледжей или университетов он не заканчивал, но был каким-то образом взят учителем математики в одну из городских школ. По всей вероятности, с подачи влиятельных родителей своих одноклассников. Тем более, что помимо математики Джеффри проявлял недюжинные способности к социальной адаптации, если не сказать – манипуляции.
В школе он проработал не долго, после чего – в силу уже упомянутых выше качеств – был взят на работу в одну финансовую компанию, торговать ценными бумагами. Опять же, взят по блату, без диплома. Но с работой, видимо, справлялся хорошо, постоянно расширяя круг как своих непосредственных клиентов, так и вообще значимых людей. И вот так, шаг за шагом, Эпштейн вошел в круги нью-йоркской элиты, попал на Уолл-стрит, а потом к нему за консультациями стали обращаться уже руководители финансовых учреждений высшего звена.
Ходят разговоры, что Эпштейн не брезговал и отношений с разведками, как американскими, так и иностранными. Этот момент в его жизнь был привнесен, скорее всего, его подругой Гислейн Максвелл, дочерью рожденного в Чехословакии британского медиамагната Роберта Максвелла, связанного, согласно неподтвержденным источникам, с разведками ряда стран, в том числе СССР и Израиля. Во всяком случае, он был одним из главных организаторов операции по обеспечению поставки оружия из Чехословакии в Израиль в 1948 году. Позже Максвелл оказался замешен в ряде финансовых скандалов, из которых крупнейшим стало дело о растрате средств пенсионного фонда сотрудников медиа-империи Mirror Group, которой он сам же и владел. Этот случай считается одним из крупнейших корпоративных скандалов в британской истории. Последовавшая вскоре после этого смерть Максвелла – падение с яхты – до сих пор вызывает противоречивые толки.
Что касается его дочери Гислейн, то она считалась светской львицей, водившей знакомства с британской элитой, включая королевскую семью. Отсюда – связи Эпштейна с принцем Эндрю (братом короля Карла Третьего), а также представителями других королевских домов Европы. Разумеется, при таких знакомствах двери лучших домов Старого и Нового света широко раскрывались перед этой парочкой, удостоившейся аудиенции у самого Папы Римского! Но главным для Эпштейна было не покрасоваться на обложках глянцевых журналов, и даже не секс с несовершеннолетними, как многим может показаться. Его заветной мечтой была, смею допустить, финансовая власть над миром. И это – не шутка. А теперь перейдем к вопросу по существу.
Эпштейн, в интервью Бэннону, рассказывает, что он был одним из инициаторов и спонсоров Института Санта-Фе (SFI, Нью-Мексико, США), основной костяк которого составили научные кадры из лаборатории Лос-Аламоса и участвовавшие в манхэттенском проекте по созданию ядерного оружия. К 80-м годам Федеральное правительство перестало спонсировать исследования по высоким энергиям, и созданный в эти же времена SFI (1984) стал неким убежищем для вышедших в тираж специалистов. Но Эпштейн хоть и занимался благотворительностью, но в данном случае речь о ней не шла. Его идеей было формирование научного центра по созданию, прежде всего, новых финансовых технологий, но поскольку саму финансовую систему он считал разновидностью органической сети, формирующей некую "живую целостность", ее понимание и развитие требовало соответствующего подхода.
SFI был объявлен некоммерческой организацией, занимающийся междисциплинарным исследованием фундаментальных свойств сложных адаптивных систем, включая физические, математические, биологические и социальные. Это давало возможность привлекать к сотрудничеству ученых и специалистов разного профиля, создававших Институту репутацию продвинутого научно-исследовательского центра. Отсюда и начинаются заигрывания Эпштейна с мировой научной элитой, включая Стивена Хокинга и Ноама Хомского.
При этом Институт Санта-Фе действительно быстро превратился в хаб передовой науки, Особое внимание следует уделить связям SFI с Кремниевой долиной в Калифорнии. Альянс этих структур представляет собой не формальный союз, а глубокую интеллектуальную и кадровую взаимосвязь, которая длится уже несколько десятилетий. SFI — это своего рода "мозговой центр" сложных систем, а Кремниевая долина — место, где эти идеи превращаются в технологии, продукты и компании.
За время своего существования Институт Санта‑Фе стал одним из мировых центров исследований сложных систем, сетевой динамики. эволюционных моделей, теории информации, нелинейных процессов и коллективного поведения. Эти области лежат, в свою очередь, в основе создания алгоритмов социальных и криптовалютных сетей, машинного обучения, моделирования рынков, и теории инноваций. Иначе говоря, SFI — это фундаментальная наука, а Кремниевая долина — её практическое воплощение.
Многие ключевые учёные SFI сотрудничали с ведущими технологическими компаниями Кремниевой долины. В частности, они консультировали такие компании, как Google, Microsoft, Intel, работали в различных советах по науке и инновациям, создавали теории, на которых строятся современные платформы для Facebook*, Uber, Amazon и криптовалют. В числе наиболее известных сотрудников SFI можно назвать такие имена, как Мюррей Гелл‑Манн (нобелевский лауреат, физика сложных систем), Джеффри Уэст (теория масштабирования городов и компаний), Брайан Артур (теория возрастающей отдачи, основа для понимания сетевых эффектов), Мелани Митчелл (искусственный интеллект), Джон Холланд (генетические алгоритмы).
SFI также является одним из интеллектуальных источников современной теории стартапов. Разработанные в его недрах идеи напрямую повлияли на: теорию инноваций, модели роста стартапов, понимание сетевых эффектов, экономику платформ. А отсюда – один шаг до идеологии техно-феодализма, которую открыто провозглашают сторонники Темного просвещения, неореакции и правого акселерационизма, окопавшиеся за кулисами трампизма (Кертис Ярвин, Питер Тиль и др.). Брайан Артур, один из ключевых ученых SFI, считается отцом современной теории технологических рынков, которая, в пику сторонникам игры с нулевой суммой, объясняет, почему победитель получает всё, почему стартапы растут экспоненциально и почему сети становятся монополиями. Эти идеи буквально встроены в ДНК Кремниевой долины.
Институт Санта-Фе по своей природе независим, междисциплинарен, ориентирован на фундаментальную науку и не связан с университетской бюрократией. Это делает его идеальным партнёром для технологических компаний, ищущих нестандартные решения сложных проблем современности. SFI регулярно проводит закрытые семинары, конференции, встречи учёных и технологических лидеров. Сюда приезжают венчурные инвесторы, основатели стартапов, руководители крупных компаний. Можно сказать, что SFI — это "лаборатория идей", а Кремниевая долина — "фабрика их реализации".
Исследования Института Санта‑Фе оказали на экономику и монетарные системы куда более глубокое влияние, чем может показаться на первый взгляд. Если классическая экономика строилась на идеях равновесия, рациональности и линейных моделей, то SFI фактически перевернул парадигму, введя в экономику сложные системы, нелинейность, эволюцию, сетевые эффекты и адаптивное поведение. Именно эти идеи сегодня лежат в основе цифровой экономики, криптовалют, платформенных рынков и современных моделей денежного обращения.
Таким образом, SFI — это один из главных интеллектуальных источников экономики XXI века. Однако самого Эпштейна, судя по его словам, все это не очень устраивало, и он прекратил свои отношения с Институтом. Почему? И вот тут начинается самое интересное. Объясняя "работяге" Бэннону основы математики, Эпштейн приводит пример знаменитой апории древнегреческого философа Зенона об Ахилле и черепахе. Согласно Зенону, Ахилл никогда не догонит черепаху, поскольку за то время, когда он с ней приблизится, она успеет проползти вперед еще на какое-то расстояние, и так – до бесконечности. Отсюда, заключает Эпштейн, матанализ, бесконечно приближаясь к пределу, никогда не достигает его, и этот принципиальный зазор не позволит сформировать исчерпывающую математическую картину реальности. А значит – и полноты последней как "органического целого". То же самое касается финансовой системы как аналога органической.
И отсюда Эпштейн делает радикальные выводы: финансисты не понимают до конца природы финансовых систем. Они подобны врачам, компетентным лишь в лечении отдельных частей человеческого организма, но никогда не видят всего организма целиком. Следовательно, финансисты не способны предсказать финансовый крах точно так же, как врач, специализирующийся на отдельных органах, не сможет предсказать инфаркт, связанный с биологическим единством всего тела, а не с дисфункцией отдельных органов. А значит, описание финансовой системы на основе каких-то математических выкладок несовершенно, как несовершенна любая наука, основанная на математических доказательствах.
На удивленный вопрос Бэннона, чем же на самом деле является органическая целостность, Эпштейн отвечает крайне загадочно: "Чудом"! Точно таким же чудесным образом функционирует для него и финансовая система, адекватно оперировать с которой способны лишь подобные ему "чудотворцы", видящие всю картину целиком, а не в формате каких-то паттернов, алгоритмов или подсистем. В качестве доказательства своих чудесных сверхспособностей он приводит собственную успешную консалтинговую практику. Ведь не зря же к нему за советами обращались многие представители высших слоев мировой финансовой элиты! Матанализ – это для бухгалтеров, но истинные хозяева денег – визионеры, обладающие особыми, эзотерическими способностями. На вопрос Бэннона, допускает ли Эпштейн существование в мире неких личностей, превосходящих самого Джеффри по соответствующим способностям, тот отвечает: "Да, допускаю"! Но на вопрос назвать таких людей по имени, он безапелляционно выдает: "Лично я пока таких не встречал"!
Казалось бы, с этим все понятно. Но не совсем ясно, каким образом мировая финансовая и политическая элита допустила этого "чудотворца" в свои круги, да еще доверила рулить собственными деньгами! Что это? Гипноз, магия или что-то еще, неведомое профанам за гранью эзотерического круга истинных хозяев денег? Но самих профанов интересуют не финансовые фокусы "за гранью", а более приземленные вопросы: "Кто же, в принципе, вообще рулит нашими деньгами, если люди, как Эпштейн, со всеми нюансами (типа "Лолита-экспресс"), выступают в качестве всезнающих гуру, для которых даже современная наука и – о, Боже! – сама математика оказывается чем-то недостаточно адекватным!
Да, он споткнулся на девочках, а может быть его просто подставили конкуренты, продвигающие собственные схематозы обретения монопольной власти над деньгами, а если бы не споткнулся? И сколько еще таких "гениев" сидит в тайных лабораториях Института и Долины? Все это, конечно, на уровне уличного фольклора вполне тянет на Кьюанон. И тут, как говорится, сказка – ложь, да в ней намек… И пока СМИ смакуют вопросы сексуальных оргий, мы бы посоветовали приглядеться к "тайным лабораториям" и выдаваемой ими продукции на тему "как сделать бизнес в современных условиях".
О других особенностях и деталях жизни Эпштейна - в статье Елены Мурзиной "Кем на самом деле был Эпштейн и кто за ним стоял"
*Организация, деятельность которой запрещена на территории РФ