"Радость оттого, что жизнь возрождается": как отмечают Пасху в российской Авдеевке

"Не дорога к храму, а прямо какое-то испытание Божье!" - констатирует водитель, загоняя низкопрофильную иномарку в очередной поворот. С минуту назад он принял свою незавидную участь и перестал даже пытаться объезжать ямы. Тут вся дорога из них состоит.

Я проезжал здесь аккурат после освобождения города и потом еще, наверное, сотню раз, но останавливаться и заходить в храм до сих пор отчего-то не приходилось. Хотя на фоне авдеевской разрухи Свято-Михайловский храм даже после завершения городских боев казался очень живым и оттого притягивал взгляд.

Служба уже началась, а потому ребята из "Народного Фронта", обнявшись с прихожанами, стоящими у входа, торопятся внутрь. Для них это не столько рабочий выезд, сколько визит к старинным знакомым.

Задержавшись на крылечке, знакомимся с Василием Ивановичем. Он коренной житель города и представитель местной церковной общины. Типичный уроженец Донбасса на пенсии: спокойный, не особенно улыбчивый стоик, в лексиконе которого нет слов усталость и выгорание.

"Это святыня наша. Раньше на все праздники здесь не только авдеевские собирались. Приезжали из Донецка, Макеевки. Весь двор людьми был забит, вся площадь. Все большие церковные праздники здесь отмечали. Сейчас, конечно, народа поменьше, хотя по праздникам все равно больше собирается. А я с тех пор, как освободили, каждый день с утра и до вечера здесь. Работы всегда хватает. Нужно убирать, восстанавливать", - рассказывает мужчина.

Из города Василий Иванович, понятное дело, не уезжал. Обстрелы пережидал в погребе родного дома, что здесь неподалеку. Когда легло поблизости, он выбрался, чтобы удостовериться, что храм цел.

"Смотрю, что купола на месте. "Слава Богу, что храм устоял", - думаю. Вот эта площадь вся была завалена ветками, кирпичами. В храме ни окон, ни дверей не осталось, сдуло крышу с воскресной школы. Ну и потихоньку начали разбирать завалы вместе с соседями. А когда другие люди узнали, что храм цел, то начали приходить со всех сторон и присоединяться", - вспоминает он.

Закуриваем. Солнце уходит за тучки, а те проливаются каким-то невнятным дождем. Из-за угла выруливают штурмовики на мотоциклах. Серые от пыли. Лиц под балаклавами, очками и шлемами не разглядишь. Притормаживают, крестятся и дают по газам.

У окошка воскресной школы, которую снова завели под крышу стараниями волонтеров и ответственных за город регионов, штабеля всевозможных консервов. Эти банки ни с чем не спутаешь. Военные делятся.

Выбитые окна и двери заменили, здание храма, где могли, подлатали. Но без капитального ремонта, конечно, тут не обойтись. Большая часть хозпостроек превратилась в руины. Трапезная устояла, но крышу сорвало, а стены разошлись. Так и стоит пока брезентом прикрытая.

- А вот там украинский снайпер сидел. Видишь два окна?

- По вам работал?

- А по кому? Мы же тут рядом живем. Кого видел, в того и стрелял.

Колокольне тоже досталось, а вот сам колокол вроде бы цел. Двор чисто выметен. Боюсь даже представить, сколько человеко-часов понадобилось, чтобы навести здесь порядок. Сам-то храм каким-то чудом не "сложился", но окружающие оный постройки разметало по всей округе. Их, но уже в виде строительного мусора, горожане все эти годы и разбирали.

- Военные помогали?

- По возможности, по свободе. Траву косили, мусор вывозили. Потом креститься сюда приходили. Без Бога ж и без веры никуда.

Стараясь не шуметь, осторожно тяну за ручку скрипучую дверь. Служба продолжается. Поет хор. Справа, из церковной лавки доносится тихий смех. Заглядываю. Тут заместитель руководителя регионального штаба "Народного Фронта" в ДНР Дмитрий Патрин беседует с немолодой уже блондинкой.

- Вы тут небось весь город знаете?

- С Раисой мы познакомились в марте 2024 года. Заехали после освобождения с гуманитарной миссией. Семья нуждалась, мы помогали гражданскому населению. Фронт идет дальше, и мы за ним, но приятно вернуться туда, где работали по-горячему, повидаться с людьми.

- Нечасто видитесь?

- С людьми знакомишься, общаешься, близкими душами становишься. В лицо всех помнишь, знаешь по именам. И люди тебя запоминают. Со многими какие-то очень душевные истории связаны. Но война продолжается, а мы идем за ней.

Визит хоть и дружеский, но вполне функциональный. Накануне Святой Пасхи волонтеры доставляют жителям освобожденных населенных пунктов свежие куличи, а также генераторы, топливо и другие нужные штуки. Другое дело, что нужные штуки возят постоянно, а кулич – это проявление заботы. В иных поселках его ни испечь, ни купить. Да и в Авдеевке, по словам местных, электричества чаще нету, чем есть оно.

"Зачем рисковать жизнью, доставляя куличи туда, где летают дроны?" - спросит человек издалека. "Затем!" - ответит тот, кто этим занимается. На земле, как правило, подобных вопросов не возникает.

Вспомнив, что вообще-то ж еще пасочки, Дмитрий начинает таскать из машины коробки, благоухающие свежей выпечкой, а я решаю послушать местный хор, пока есть такая возможность.

Людей внутри действительно немного: десятка полтора, если считать руководителя регионального отделения "Народного Фронта" в ДНР Сергея Самохина. В основном это пожилые мужчины и женщины. Понятно, что утром четверга вся молодежь на работе, но дело ведь не только в этом.

Дело еще и в том, что Киев последовательно исполняет свое обещание – "Донбасс будет либо украинским, либо безлюдным". Историй о том, как жилые дома обстреливали из танков, чтобы заставить уехать в тыл, как "волонтеры" отнимали детей у родителей, как ТЦК забирали мужчин, я тут когда-то изрядно наслушался.

Подходит одна из женщин. На блестящем разносе, который она держит в руках, лежат кусочки просфоры. "Берите!" - мягко предлагает она. Я вежливо отказываюсь. Еще с Мариуполя не могу заставить себя есть в присутствии человека из освобожденного города. Вспоминаю, как чумазый мальчишка лет девяти объяснял, что вообще-то позавчера кушал хлебушек, а потому от голода в ближайшее время точно не умрет.

Минут через двадцать служба подходит к концу, и батюшка Алексей подходит, чтобы поздороваться с гостями. На вид ему не больше пятидесяти. Невысокий, худощавый, седой. Заметив ящики с куличами, он предлагает прямо сейчас освятить гостинцы и раздать прихожанам. А то, дескать, мыши погрызут. Прихожане охотно соглашаются разнести куличи по соседям. Что ни говори, а общая беда здорово сближает людей.

- Батюшка, как сейчас в городе живется? В храм люди приходят?

- Да, люди идут. Они весь год шли, а сейчас особенно чувствуется духовный подъем, радость, вызванная тем, что жизнь возрождается. Да, все очень сложно. Беспилотники летают, не дают развиваться, но дома восстанавливаются потихоньку, люди возвращаются.

- Что с электричеством, водой?

- В половине города уже проведено стационарное освещение, а в другой половине его пока, к сожалению, нет. Это все в планах развития и возрождения. У нас в храме электричество есть, но оно частенько отключается. В период отопительного сезона тяжело, поскольку отопление – это насос, и без электричества нет ничего. А на бензиновом генераторе – это, конечно, экономически нецелесообразно.

Прихожане расходятся. На крыльце снова встречаю Василия Ивановича. "Слушай, а не знаешь, как у Ахры дела? Недавно по телевизору видел. Они, "Вагнер" и "Пятнашка" вон с той стороны заходили. А тут морпехи. Знаешь 810-ю? Когда город освободили, они говорили, что надолго к нам, а потом их за одну ночь на Курск перебросили", - делится он воспоминаниями.

По дороге к машине рассказываю мужчине, с кем пересекался за последний год, кто жив, а кто погиб. Дядька лишь качает головой. Война, мол, ничего не поделаешь. "Когда наши уже заходили, на эту площадь ВСУшник выбежал перепуганный. Я, мол, из Харькова. Что делать теперь? "Возвращайся к себе в Харьков", - говорю", - рассказывает Василий Иванович, указывая на поворот, в который ныряет эвакуационная "буханка". Из-за тучек снова выглядывает солнышко. До Пасхи в Донбассе завсегда с погодой "качели".