"Ядерная зима": неоднозначная гипотеза и странная судьба одного из её авторов

Бесследное исчезновение исследователя не только негативно сказалось на научных контактах успевших обменяться взаимными упрёками в случившемся СССР и США, но также породило немало домыслов. Не менее спорным остаётся само детище Александрова и его коллег: гипотеза о "ядерной зиме" представляет собой математическую модель, построенную на достаточно грубых допущениях. При этом результаты расчётов оказались востребованными политиками.

В конце марта 1985 года Владимир Александров по приглашению испанских коммунистов принял участие в проходившем в Кордове форуме безъядерных городов. С научной точки зрения эта командировка ничего не давала, зато символичным было присутствие учёного, подарившего антивоенному движению столь весомую аргументацию.

На обратном пути остановившийся в Мадриде Александров налегке вышел из гостиницы на прогулку и после этого никто больше его не видел. Вещи и практически все имевшиеся у пропавшего деньги остались нетронутыми в номере. Поиски ничего не принесли кроме нескольких недостоверных заявлений о том, что якобы похожего на Александрова человека неизвестные насильно усадили в автомобиль и увезли, а также о том, что учёный накануне сильно злоупотреблял спиртным.

При этом для самого Александрова совершенно не было необходимости не то, что в побеге путём исчезновения, но даже просто в элементарном отказе возвращаться в СССР. Тем более что за время трёх многомесячных командировок в США в 1978, 1980 и 1982 годах возможность остаться за границей у пропавшего имелась неоднократно, причём с очень хорошими научными и карьерными перспективами.

Но, по воспоминаниям близко знавших учёного, в диссидентских настроениях он замечен не был, являлся хорошим семьянином, обладал весьма приятным характером, сколько-нибудь значимые конфликты с окружающими, и уж тем более – по линии работы, у него не наблюдались. Кроме этого, на весну 1985 года запланировали защиту докторской диссертации: скорее всего именно с отнимающей чересчур много сил подготовкой к этой процедуре связано то, что учёный выглядел слишком уставшим и мрачным.

Так или иначе, но тезис о побеге Александрова и его последующей работе на Западе под другим именем вряд ли может выдержать критику. Ведь научный мир достаточно тесный: крупные исследователи, занимающиеся той или иной проблематикой, вполне знают индивидуальный стиль работы своих коллег, а часто – и их самих лично. К тому же время естествоиспытателей-одиночек безвозвратно ушло, вне коллектива результатов не достичь, равно как и не обойтись без научных контактов: их ценность в том, что об ошибке исследователь узнаёт либо в ходе личного общения, либо в результате дискуссии.

Зато следует обратить внимание на другой момент: в ходе командировок в Национальный центр атмосферных исследований США Александров много и совершенно бесплатно работал на мощнейшем суперкомпьютере того времени Cray-1, один час машинного времени которого даже для занятых второстепенными научными задачами работников центра, стоил от $ 7500. Также надо учесть, что большинство суперкомпьютеров Cray-1 было задействовано в интересах американских военных программ, включая разработку ядерного оружия: в одной лишь Ливерморской национальной лаборатории работали четыре единицы этой модели. Александров неоднократно приезжал и в вышеупомянутый атомный центр в Ливерморе к климатологу Майклу Маккракену, работавшему над собственной версией концепции "ядерной зимы".

Если учесть наступившее осенью 1983 года резкое охлаждение советско-американских отношений, то наиболее вероятной версией исчезновения Александрова стало его убийство спецслужбами США как имевшего доступ к важной информации в сфере компьютерной техники, которая могла быть использована в интересах СССР. В пользу этого говорит и то, что все американские учёные, с которыми сотрудничал Александров, как по команде сразу же после случившегося полностью прекратили контакты с советскими коллегами, некоторые из них – навсегда.

Гипотеза о "ядерной зиме" возникла в конце 1970-х годов в результате наблюдений известным американским астрономом Карлом Саганом за пыльными бурями на Марсе: поднятые ветром мельчайшие частицы грунта поглощали солнечное излучение, нагревались сами и нагревали верхние слои атмосферы, в результате чего нарушалась естественная конвекция, приводившая к скоплению холодного газа в нижних слоях. В нормальном же состоянии на Марсе, как и на Земле, солнечные лучи нагревают поверхность планеты, которая в свою очередь отдаёт тепло атмосфере.

Экстраполяция этих данных на земные условия позволила сделать предположение о том, что попадание в стратосферу больших масс микроскопических твёрдых частиц (ещё именуемых аэрозолями) приведёт к тому, что приземный воздух охладится до такой степени, что это повлечёт за собой катастрофические последствия для человечества. При этом важно попадание именно в стратосферу: в тропосфере слишком много водяного пара, который приводит к быстрому осаждению твёрдых примесей.

Подобные явления наблюдаются при крупных вулканических извержениях. За последние пятьсот лет известны два таких случая: в 1600 году в Андах и в 1815 году в Индонезии. С первым из них связан Великий голод в Европе, усугубивший политическую обстановку во многих странах, включая Россию. Со вторым – так называемый "год без лета": в 1816 году климатическая весна, продлившаяся до середины июля, перешла в климатическую осень.

Так возникла идея смоделировать глобальные процессы в атмосфере. Для фундаментальной науки решение такой задачи могло тянуть на Нобелевскую премию, но объёмы расчётов огромны, нужен практически неограниченный доступ к суперкомпьютеру, а спрос на машинное время запредельно высокий. В США, где всё измеряется деньгами, его можно купить за баснословную сумму, а в условиях позднесоветских реалий в Вычислительный центр АН СССР выстроилась длинная очередь из министерств и ведомств, развернувших между собой острую подковёрную борьбу за места в ней. Кому в данной ситуации интересно то, что может случиться в обозримом времени лишь при крайне маловероятном стечении обстоятельств? Следовательно, надо сформулировать тему, актуальность которой могла бы оказаться вне конкуренции.

Выход из ситуации напрашивался сам: правительства СССР и США в то время были озабочены размерами ущерба, который мог нанести конфликт с применением ядерного оружия. Если учесть, что атомные бомбардировки вызовут масштабные пожары с выбросами в атмосферу достаточно больших масс аэрозолей, и в первую очередь – идеально поглощающей солнечные лучи сажи, то обоснование темы открывало исследователю возможность внеочередного получения любых ресурсов. Политики быстро оценили предложения учёных: их выводы можно было использовать не только для планирования объёмов государственных резервов, но и для шантажа геополитического визави.

В США моделированием "ядерной зимы" занимались три группы: первую возглавлял астрофизик Карл Саган, вторую – климатолог Майкл Маккракен, третьей руководили химики Пауль Крутцен и Джон Биркс. В СССР эти работы были поручены группам под руководством геофизика Георгия Голицына и математика Никиты Моисеева. Именно Моисеев и пригласил под своё начало перспективного молодого специалиста в области газовой динамики Владимира Александрова, для которого создал отдельную лабораторию.

Концепция "ядерной зимы" очень быстро превратилась в "священную корову": критика если и допускалась, то касательно малозначительных деталей. В этом плане показательна история дискуссии, развернувшейся в авторитетном журнале "Science" в 1983-84 годах. Тогда соратники Карла Сагана Ричард Турко и Старли Томпсон подвергли разгромной критике работы Александрова, указав на очень серьёзные округления цифр, упрощения тезисов и использование ещё не нашедших подтверждения гипотез, повлиявшие на выводы советских коллег. В ответной публикации Александров указал на такие же самые недостатки в работах американских оппонентов. Возникла ситуация, когда сыщик в ходе следствия вышел на самого себя: получалось что научные выводы, уже успевшие получить огромный резонанс, оказались сфабрикованными в угоду сильным мира сего. В результате стороны тут же отказались от жёсткой критики друг друга, заменив категоричные высказывания высокопарными оборотами о "новаторском подходе", "первопроходцах проблематики" и "качественной схожести предварительных результатов".

Один лишь пример: Карл Саган в 1991 году заявлял, что поджога сотни нефтяных скважин в ходе иракско-кувейтской войны вполне достаточно для катастрофического похолодания – мягкого варианта "ядерной зимы". В ходе конфликта иракцы подожгли в семь раз больше кувейтских нефтепромыслов, но никакого сильного снижения температуры в глобальном масштабе не случилось, хотя на побережье Персидского залива на несколько месяцев жара уменьшилась на целых пять градусов. При этом температуры от возникших пожаров не хватило, чтобы сажа поднялась в сухую стратосферу.

Примечательно и то, что после распада СССР на целых полтора десятилетия научный мир вообще перестала интересовать не то, что тема "ядерной зимы", но и глобального похолодания вообще. Зато на повестке дня оказалась тема глобального потепления: основные электростанции в мире – тепловые, а из школьного курса физики мы знаем, что чем теплее окружающая среда, тем ниже их КПД.

Новый всплеск интереса к проблеме был вызван ростом мощи Китая, строптивостью Северной Кореи и возрождением величия России. Небезынтересно и то, что такой изобретённый в США "прибор", как "Часы судного дня", показывает не столько риск применения ядерного оружия, сколько степень несговорчивости Москвы, Пекина и других геополитических оппонентов Вашингтона.

От редактора:

Одна из версий появления этой гипотезы – реакция на Стратегическую оборонную инициативу Рональда Рейгана. Суть в том, что для возникновения эффекта "ядерной зимы" полноценный обмен ударами в общем-то не нужен – даже одного удара хватит, чтобы уничтожить не только страну, подвергшуюся агрессии, но и самого агрессора.