Мастер-класс по интеграции Украины. Как на бывших польских землях устанавливалась российская власть

В связи с этой годовщиной нам хотелось бы поговорить о том, как русские власти взаимодействовали с польскими элитами на территории Правобережья и к чему эта политика в итоге привела.

После всех разделов Речи Посполитой, кроме собственно Польши, в составе Российской империи оказалось девять новых провинций на территории современных Литвы, Белоруссии и Украины.

На землях присоединённого в 1795 году Правобережья проживало 3,32 млн населения, более-менее равномерно расселявшегося в трёх новообразованных (Киевской, Подольской и Волынской) губерниях. Из общей его численности примерно 8% относились к шляхте (всего 240 тыс. человек), существовала очень большая еврейская диаспора, но подавляющее большинство населения составляли крестьяне.

В первой четверти XIX века меньше 3% всего населения края проживало в городах. Например, в Киеве проживало меньше 7 тысяч человек. Другой крупный город, Каменец-Подольский, не набирал и 4 тысяч.

Для сравнения: в остальной России, даже без учёта Финляндии и Польши, на тот момент в ТОП-20 городов по численности населения не было ни одного города с населением меньше 14 тыс. человек. Даже в провинциальном Пскове проживало больше 9 тыс.

Большой властью в регионе обладали помещики и шляхта. Они контролировали крестьянское большинство, чуждое как по конфессиональному составу (помещики были католиками, крестьяне в основном православными с наличием заметной прослойки униатов), так и по языку (шляхтичи были носителями более-менее чистого польского языка, крестьянство же говорило на украинских диалектах).

Для Польши, так же, как и для Испании "золотого века", характерно наличие куда большего количества дворян, чем местная земля и имперская экспансия могли прокормить (8-10% населения к концу XVIII века).

Главным преимуществом принадлежности к этому сословию были исключительные права на участие в управлении государством и другие приятные вещи, вроде права на свободное передвижение в пределах всей державы, освобождение от повинностей и пр. Конечно, рядовым шляхтичам было далеко до магнатов, но на бумаге они были равны.

До окончательного раздела Польши на протяжении большей части XVIII века русские власти поддерживали "аристократическую демократию" шляхты, поскольку это позволяло влиять на внутриполитические расклады в стране. Но после присоединения этих земель непосредственно к России в Петербурге озаботились проблемой их дальнейшей интеграции.

Крестьянское население восточных воеводств бывшей Речи Посполитой не имело традиций собственной государственности и было вполне комплементарно русскому правительству.

Местные евреи тоже относились к новой власти вполне лояльно. Донесения польских помещиков русскому царю в 1820-х гг. полны жалоб на чрезмерно выросшее "еврейское засилье" в экономике региона.

Единственной однозначно проигравшей группой была многочисленная шляхта как сословие, поскольку дворяне теряли возможность влиять на политические процессы.

Русские же власти просто не могли "переварить" такой процент чужеземной элиты. Было понятно, что она будет бросать вызов авторитету царского правительства, ведь многие полномочия и привилегии польских дворян (в частности, судейские) накладывались на полномочия назначенных правительством чиновников – такой конкуренции ни одно государство терпеть не станет.

Поэтому при обустройстве новых земель русские власти (так же, как это делали Габсбурги и Гогенцоллерны в аннексированных ими частях Польши) начали в массовом порядке лишать шляхту дворянства.

Это оказалось относительно просто, поскольку подавляющее большинство польских дворян не имели документов, подтверждающих право на принадлежность к привилегированному сословию. В XVI и XVII веках нормального учёта шляхты не велось, человеку часто достаточно было назвать себя дворянином, и ему верили.

Путём переписей и комиссий численность шляхты в трёх новых губерниях к 1800-му сократили на 40% – так, в Киевской губернии шляхтичей "стало" 4,2% населения, 3,8% в Волыни и 5,7% в Подольской губернии. Это был довольно высокий процент, но уже заметно меньший, чем раньше.

При Александре I утверждением статуса дворян Правобережной Украины стал заниматься Департамент Герольдии в Петербурге (раньше этим занимались польские суды), и дело пошло ещё более активно – шляхтичей начали массово записывать в податное население.

Курс на ужесточение политики в отношении шляхты последовательно проводился русской администрацией при всех русских монархах. В 1823 году в Петербурге рассмотрели дела 16,1 тыс. "шляхтичей" Киевской губернии, из которых членами сословия признали только 624.

Русские власти также отняли у безземельных дворян право участвовать в выборах и претендовать на государственные должности. В 1820-х годах на всё Правобережье набиралось 11 тыс. человек из числа землевладельцев, которые по русским законам могли голосовать.

Безземельную шляхту и самых мелких земледельцев из числа шляхтичей постепенно "уравнивали" до положения крестьян. Причём некоторые крупные аристократы, вроде Августа Илинского, поддерживали эти процессы.

Таким образом, у шляхты постепенно отобрали монопольное право на управление краем. Основной же чиновнический корпус трёх губерний набирался из русских и немцев, поскольку польская шляхта была слишком многочисленной, а её лояльность казалась русским властям слишком сомнительной.

Нельзя сказать, что шляхтичи не сопротивлялись этим процессам – множество поляков участвовали в войнах 1796-1815 годов на стороне Франции (в одном только походе 1812-го их было почти 100 тыс.). Да и после всех сокращений шляхта оставалась весьма многочисленным сословием, с которым царские власти старались лишний раз не ссориться, – в 1820-х годах, когда население трёх губерний достигло уровня 4,3 млн человек, там оставалось 218 тыс. шляхтичей (примерно 5% всего населения).

Но комплекс мер по "деклассированию" шляхты и постепенному установлению контроля над малороссийским крестьянством позволил русским властям впоследствии провести успешные зачистки местного мятежного дворянства в 1830-х и 1860-х годах.

У русского господства кроме самых богатых помещиков были и другие бенефициары, пусть все плюсы были косвенными.

От присоединения к России выиграла крестьянская масса, которая получила возможность активно жаловаться русским властям на панов.

Так, например, было в случае села Германувка в Киевской губернии в 1820-х годах: крестьяне долго бунтовали против введения польским помещиком по фамилии Проскура новых налогов, и, хотя в итоге вооружённые выступления крепостных подавили с использованием солдат, а многих участников сослали в Сибирь, в итоге русский суд запретил Проскуре повышать размер барщины.

Сама возможность жаловаться и судиться облегчала положение крестьян просто потому, что до 1795 года реально жаловаться и судиться было бессмысленным, поскольку суды и чиновничество были в руках польских феодалов.

Также русские власти организовали масштабные кампании по обращению украинских крестьян в православие, существенно сократив количество католиков и униатов в сельской местности, что опять-таки снижало степень влияния шляхты на крестьянскую массу.

К слову, население Правобережной Украины за первые 30 лет русского господства выросло на 1/3 именно за счёт крестьян. Поэтому в восстании 1830-го украинские крепостные хоть сколько-нибудь заметного участия не принимали и в дальнейшем показали себя как главная опора русской власти в регионе.

С другой стороны, потеряв в экономическом и политическом плане, шляхта всё равно не упала полностью до уровня ранее угнетаемых ими крестьян и начала пополнять ряды городских жителей и интеллигенции.

Похожая ситуация сложилась на других территориях бывшей Речи Посполитой: в Виленском учебном округе в 1826-м году 2224 гимназиста (больше 87%) относились к шляхте (и больше половины относились к числу безземельных шляхтичей), то есть присутствие поляков в интеллектуальном классе региона было диспропорционально большим.

Этот же рост количества представителей образованных классов, имевших все основания быть обиженными на царское правительство, также обеспечил русское правительство средой, из которой на протяжении многих десятилетий исправно выходили антирусски настроенные революционеры и сепаратисты.

История интеграции Правобережной Украины в Российскую империю интересна не только сама по себе, но и как пример эффективных действий государственной власти на юго-западном направлении. Она позволяет сделать ряд важных наблюдений.

Во-первых, при интеграции новых территорий даже при самом мягком режиме будут как победители, так и проигравшие.

От первых десятилетий русского управления в регионе выиграли крестьяне и евреи, поскольку русские чиновники, даже когда старались сохранять нейтральность, так или иначе были арбитрами в имущественных и гражданских спорах.

Проигравшими оказались шляхтичи, которые больше не могли оставаться полновластными хозяевами региона. Русские власти сделали ставку на постепенную эмансипацию крестьянства – и это принесло плоды в будущем, поскольку шляхта не могла сопротивляться русским властям, не имея поддержки среди населения.

Во-вторых, альянс между новой метрополией и местными элитами не может длиться вечно.

В первые десятилетия, несмотря на все реформы, русские чиновники старались вести себя максимально осторожно и не вмешиваться в управление польскими поместьями. Но по мере развития Российской империи терпеть заповедник местечкового феодализма петербургская администрация уже не могла.

В-третьих, когда наступит момент столкновения с новой центральной властью, местные элиты будут сопротивляться всеми силами.

Польские солдаты в армиях революционной Франции, восстания 1830-го и 1863-го, польские революционеры и террористы – всё это последствия столкновения царского правительства и шляхты, из которого последняя вышла проигравшей, но на протяжении всего XIX века пыталась взять реванш.