"Вокруг Булгакова": Григорий Данилович Римский

Фамилия финансового директора варьете имеет происхождение если не библейское, то точно христианское. Трудно представить, что сын профессора Духовной академии Булгаков не знал, что первым христианским святым, мощи которого были привезены на Русь, был живший в I веке Св. Климент по прозвищу "папа Римский". Есть даже соблазн провести параллели между житием Климента и приключениями Римского, но делать этого мы не будем – сову жалко.

Есть и другая аналогия – музыкальная. В романе фигурируют Берлиоз, Стравинский, упоминается Чайковский (в ранних редакциях писатель примерял эту фамилию на будущего Берлиоза), ну вот ещё Римский-Корсаков. Последний – автор оперы "Ночь перед Рождеством" (причём он написал не только музыку, но и либретто), в которой присутствуют чёрт, ведьма, полёты при помощи нечистой силы т.п.

Итак, Григорий Римский является финансовым директор театра. По статусу он, предположительно, равен администратору Варенухе, а отношения с директором Лиходеевым сложные. Если использовать аналогию со МХАТом, то Станиславский и Немирович-Данченко директору не подчинялись – директор должен был налаживать между ними коммуникацию и принимать управленческие решения в интересах обеих сторон. Сравнение хромает, потому что режиссёры МХАТ были творческими работниками, а Римский и Варенуха – техническими.

По сравнению в двумя другими руководителями Римский выглядит человеком системным и ответственным, умным (это подчёркивает про себя Варенуха), более старшим по возрасту (в эпизоде с Варенухой-вампиром он даже характеризуется как "старик", но само по себе это говорит только о перенесённом шоке) и фактически театром руководит именно он. Лиходеева он, конечно, сильно не любит.

Последнее, кстати, иногда рассматривают как причину того, что Римский пострадал от нечистой силы, но тут тот же вопрос, что и во многих других случаях – Лиходеева и окружение Воланда разоблачает. И что? Не любить этого персонажа не возбраняется и с точки зрения нечистой силы тоже.

Никаких особых злоупотреблений за Римским не замечено – это в самых ранних черновиках называются конкретные суммы, заработанные финансовым директором и администратором по сговору с барышниками – 125 и 90 рублей (для сравнения – в 1928 году средняя зарплата на промышленных предприятиях Москвы составляла 75 рублей). Другое дело, что человек он неприятный, что подчёркивается в описании – тонкие губы, злой (колючий) взгляд, неприятный тембр голоса… Но это само по себе ненаказуемо.

Так же, как в случае с другими персонажами, Римский Воландом особенно наказан не был – просто перевёлся в театр кукол на Замоскворечье. Правда, с точки зрения психофизиологической столкновение с нечистой силой далось ему труднее всего (если не говорить о летальных случаях мастера, Маргариты и Майгеля) – Булгаков его описывает так: "трясущийся от страху, психически расстроенный седой старик, в котором очень трудно было узнать прежнего финдиректора", "после клиники и Кисловодска старенький‑престаренький, с трясущейся головой"…

С другой стороны, если вспомнить саму по себе сценку столкновения Римского с Варенухой и Геллой, трудно не согласиться с мнением, что она если не самая страшная в романе, то во всяком случае самая "гоголевская". Такого рода "страшные истории" характерны для малороссийского цикла литературного учителя Булгакова, хотя самый страшный момент у него отнюдь не зрелищный и с нечистой силой не связан – сцена убийства Андрия Тарасом Бульбой.

В мировой литературе автор сравнил булгаковскую главу "Слава петуху!" с главой "Туман над Упокоищами" во "Властелине колец" Толкина. Там тоже присутствует элемент превалирования страха перед потусторонним над психологическими моментами (хотя вообще у Толкина самое страшное – борьба хоббита с кольцом, в которой хоббит терпит поражение).

Интересный момент связан с тем, что Римский, похоже, сам себе не желал признаться в том, что столкнулся с нечистой силой – во всяком случае с милицией он об этом не говорил, хотя и просил запереть себя в особо охраняемую камеру. От лечения в психиатрической клинике его это, конечно, не избавило. Впрочем, эму лечение там было нужно, пожалуй, в большей степени, чем кому-то ещё.

И всё же – за что? Ответ в любимой манере многих булгаковедов манере, даёт Александр Зеркалов:

"Положение безупречного работника в не зависящей от него идеологической ситуации. Оно ужасно. Начальство не станет потом учитывать, что преступников, покалечивших конферансье, нёсших со сцены неподобное, разбрасывавших государственные кредитные билеты, наводнивших улицу голыми женщинами, – что этих преступников формально выпустил на сцену Лиходеев. Он выпустил – подписав контракт, это верно, – но физически-то выпустил Римский. Оставшись за главного в театре, он не сумел "предотвратить безобразие", не пресёк, не остановил, не прекратил! И политическое обвинение, разумеется, будет: как это советские люди бросились на заграничные буржуазные тряпки?! (…) Финансовый директор оказался случайно, поневоле связанным с идеологическим скандалом – в том его вина".

Отношение автора к этому вопросу сложное.

С одной стороны, "Мастер и Маргарита" не даром относится к классике – в романе поднимаются проблемы вневременные, характерные для каждой эпохи. Поэтому сводить содержание романа к разоблачению сталинских репрессий было бы как минимум некорректно.

С другой стороны, писался роман в совершенно определённой морально-политической атмосфере и она, естественным образом, не могла не повлиять на содержание романа.

Однако в целом, если не обращать внимания именно на политическую составляющую, то Зеркалов как раз прав – в любой ситуации в первую очередь ответственным назначают стрелочника. По принципу – оказался не в то время не в том месте. А как ему не оказаться – если на момент выступления Воланда он один остался из администрации театра?

Кстати, если уж говорить, что "трусость – самый страшный человеческий порок", то Зеркалов правильно подметил, что именно в нём-то Римский вполне повинен – он ведь, как умный человек, ещё в начале представления должен был понять, что на сцене происходит что-то не то. Достаточной одной фразы о том, что Воланд не восхищается тем, как похорошела Москва при Советской власти – это ж политическая статья… 58-10 УК РСФСР 1926 года – "пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти". За неё в 1937-м десятку давали.

Удивительно при этом, что именно политической-то ответственности для соучастников преступления Воланда и не настаёт. Правда, тут надо помнить, что Булгаков мечтал увидеть свой роман изданным, а значит безвинно репрессированных там быть не могло. Потому правоохранительные органы – вне подозрений и Римский для них именно пострадавший, не смотря на явно допущенную им "политическую близорукость".