https://ukraina.ru/20251130/obydennost-ubiystv-chto-proiskhodit-s-russkimi-v-latvii-i-kakovo-realnoe-polozhenie-zdes-negrazhdan-1072402735.html
Обыденность убийств. Что происходит с русскими в Латвии и каково реальное положение здесь "неграждан"
Обыденность убийств. Что происходит с русскими в Латвии и каково реальное положение здесь "неграждан" - 30.11.2025 Украина.ру
Обыденность убийств. Что происходит с русскими в Латвии и каково реальное положение здесь "неграждан"
Русских в Латвии убивают. Нет, это не расстрелы, ни газовые камеры, а просто иезуитское отношение к так называемым "негражданам", которых родились в это стране или большую часть своей жизни прожили в ней, а теперь стали "негражданами", то есть лишены самых элементарных прав, что равносильно смерти
2025-11-30T01:49
2025-11-30T01:49
2025-11-30T01:49
латвия
рига
бабий яр
ес
мвд
эксклюзив
/html/head/meta[@name='og:title']/@content
/html/head/meta[@name='og:description']/@content
https://cdnn1.ukraina.ru/img/102438/40/1024384010_0:160:3072:1888_1920x0_80_0_0_0c5f7eecdbb4d84c773945960cd4dc42.jpg
Наш собеседник, Юрий Петропавловский - латвийский юрист, журналист и одним из активнейших авторов дискуссионной площадки русских Латвии IMHO Club. В 2022 году Петропавловский был вынужден покинуть Латвию. В первой части нашей беседы он рассказал о том, как в Латвии постепенно формировался нацистский режим, который характеризуется геноцидом по отношению к части населения - прежде всего русским и русскоязычным, а так же к тем, кто не согласен жить по этим правилам.Как так получилось, что из успешного юриста, лишённого права работать по специальности после принятия Закона о гражданстве 1994 года и успешного бизнесмена, русский рижанин, однажды принявший правила новой игры, стал сначала человеком, который не смог молчать, видя, как вокруг него разворачивается машина медленного убийства русскоязычных жителей некогда советской республики, а потом и изгоем, вынужденным покинуть родную ему Латвию? Это монолог-исповедь о том, как обыденность становится механизмом уничтожения в границах "демократичного" ЕС.Юрий ПетропавловскийКак я вдруг понял, что больше не могу жить как раньше? Об этом я уже рассказывал. Но мы не говорили о том, что этому предшествовало.1994 год. После принятия Закона о гражданстве мы с женой, оба неплохие практикующие юристы, неожиданно узнали, что работать по профессии мы больше не можем. Ни в государственных структурах, ни в частных фирмах. Соседи по хутору любят рассказывать, что для получения гражданства всего-то и дел — сдать экзамен по латышскому. Они умалчивают о возрастных квотах. С учётом моего года рождения право на натурализацию у меня возникало только в 2000 году. Через шесть лет полного бесправия в уникальном для цивилизованного мира статусе "негражданина".Когда это время пришло, я без подготовки сдал все экзамены. С первого раза. Получил приглашение на обязательную процедуру — принесение присяги. В тот момент я отчётливо понял: присягать этому недогосударству я не только не хочу, но и не могу. Лучше уж останусь "негром", как у нас стали называть НЕГРаждан.Любопытный нюанс. Вскоре после сдачи экзамена я стал замечать, что искренне начал забывать латышский язык. Какой-то психологический эффект внутреннего сопротивления насилию. Даже когда он был нужен, я с трудом подбирал слова... А сейчас могу сказать: я его сейчас просто не знаю. Читать ещё кое-как могу, а разговаривать — уже большая проблема.Время было лихое, переход в частный бизнес не составил труда. Силёнок хватало, да и мозгов тоже. Дела шли неплохо. Четырёхкомнатная квартира в центре Риги, две машины, дача у моря, пара-тройка солидных "котлет" в тумбочке, неплохие счета в банках — все атрибуты "благополучной жизни". Отсидеться не представляло труда.Но страна на глазах сходила с ума. Масса вещей из категории "ну, этого-то точно не будет" превратилась в реалии. Страна "коричневела". И тут я вдруг понял смысл толстовской фразы "можешь не писать — не пиши". Я уже не мог не писать. Сперва в соцсетях, потом в остатках свободных СМИ. В списки "нелояльных" я, естественно, попал уже тогда, но до поры это мне ничем не грозило.Так тянулось до 2022-го, когда события начали развиваться стремительно. Сносы советских памятников, массовые переименования улиц. Первые аресты и политические процессы. И однажды я осознал: речь идёт уже не об идеологических расхождениях. Нас начали убивать.Знаете, что меня всегда поражало в рассказах о Катастрофе? Не газовые камеры. Не крематории. Не залпы расстрельных команд. Обыденность. Невыносимая обыденность.Представьте: добродушный отец семейства. По воскресеньям в церковь. По вечерам — семейный ужин, расспросы детей об оценках. Потом — в тёплую постель к любимой фрау, заниматься тем, чем занимаются все любящие супруги.А утром, после завтрака с домашним вареньем, он отправляется на работу. Работу, которую привык делать добросовестно. Только работа эта — убивать людей.Убивать в концлагере. Убивать в тюрьме. Убивать в Румбуле, в Освенциме, в Бабьем Яру, в Хатыни... Каждый день. Методично. Как заводской конвейер.А вечером — снова дом. Слёзы умиления от Вагнера. Неспешная прогулка по саду. Уютный камин... А утром опять на работу. Убивать. Не потому, что садист. Просто работа такая.Долгие годы я мучительно пытался понять: кем они были, эти нелюди? Как можно жить двойной жизнью, не сходя с ума?А в последнее время я с ужасом обнаружил: они не просто "были". Они есть. Здесь и сейчас. Совсем рядом. В когда-то моей стране.Они работают в тюрьмах. Заседают в парламентах. Трудятся в прокуратуре, полиции, судах. С благородными лицами заседают в комиссиях по правам человека. Те же души в новых телах? Только раньше убивали на немецком, а сейчас предпочитают на латышском.Слово "убивать" — это не метафора.Светлана Николаева. Онкология. Заранее назначенная консультация онколога. Жизненно важная. Не повезли. Сегодняшний "доктор Менгеле" не изволили разрешить.Александр Гапоненко. Тяжёлая болезнь почек. Более десяти официальных жалоб на отказы в медпомощи. В ответ — тишина. Боль нестерпимая? Терпи, браток. Умираешь? Твоя личная проблема.Заключение омбудсмена: доступ к медицинской помощи полностью отсутствует. По закону оказывается лишь "экстренная помощь", а все болезни "лечатся" анальгином.Зуб болит невыносимо — анальгин. Давление скачет, сердце останавливается — анальгин и молчи. Злокачественная опухоль пожирает изнутри — две таблетки анальгина и жди. Одному заключённому целую неделю давали "обезболивающее", пока не стало совсем худо. Только когда уже едва дышал, появился врач. "Ну да, обострение язвы желудка. Ну и что теперь?"В деле Moisejevs v. Latvia Европейский суд признал доказанным: заключённого целенаправленно ограничивали в питании. Ежедневный рацион — засохший кусок хлеба и жалкий кусочек рыбы. Суд признал это нечеловеческим обращением. И что? Естественно, ничего. Тишина.Результат этой системы — смерти в латвийских тюрьмах:Олег Бурак — бывший сотрудник МВД, умер в тюрьме в сентябре 2024-го. Четыре года медленной смерти.Игорь Бобырь — обвиняемый в "шпионаже", скончался в ноябре 2023-го. Обстоятельства "не уточняются".Валерий Дуден — погиб при "загадочных обстоятельствах". Детали "неизвестны". Умер — и никто ни за что не отвечает.Вент Красловский — внезапно скончался при "невыясненных обстоятельствах".Это не полный список. Только те, кто стал известен публично. А сколько ещё скрывается за завесой тюремной тайны?Самая чудовищная ирония: все эти люди — и тысячи других — НЕВИНОВНЫ даже по законам национальной кривой, полуслепой пародии на правосудие. Ни одному не вынесен приговор, вступивший в силу. Ни одному!Но плевать им на собственные законы. Плевать на конституцию. Плевать на международное право. Плевать на элементарную человечность.Потому что это не единичные случаи. Не досадные ошибки. Не редкие эксцессы.Это система. Отлаженная, безупречно функционирующая система уничтожения. Система медленного убийства за убеждения, за национальность, за саму способность мыслить.Любая система — это конкретные люди. С именами, адресами, семьями, детьми. Люди, которые так же честно, как их предшественники восемьдесят лет назад, выполняют повседневную работу. Работу убивать по должностным обязанностям.Они нас даже не ненавидят — представляете? Совсем как их идейные предшественники когда-то не ненавидели евреев, цыган и "прочих недочеловеков". Нет, они нас просто методично убивают. Холодно. Сухо. Рационально. По плану и согласно инструкции.Убивают просто потому, что могут. Потому что им сегодня официально можно убивать. Потому что за это платят зарплату и дают премии.Убивают по должностным обязанностям.Убивают за принадлежность к "неправильной" национальности или расе.Убивают тех, кто не хочет покорно мириться с произволом и беззаконием.Убивают за нежелание учить родных, горячо любимых детей на чужом, неродном бедном языке.Убивают за живую память предков и нежелание принять навязываемую сверху переписанную, лживую историю.Убивают тех, кто осмеливается думать иначе...Да что там, иначе! Они убивают тех, кто просто осмеливается думать. Вообще думать. Любые мысли для них — угроза.Они пока физически не выстраивают нас вдоль свежевырытых рвов. Но морально, психологически уже полностью готовы и ждут лишь приказа. Потому что всё это уже было. Совсем недавно. И сейчас повторяется.Только технологии усовершенствовались. Газ не нужен — слишком заметно. Крематории — вчерашний день. Пули — необязательны, слишком шумно.Достаточно отказать умирающему в лечении. Достаточно "прописать" анальгин вместо операции. Вполне хватит холодного равнодушия чиновника в белом халате. Достаточно затянуть дело на годы. Лишить человека возможности жить. Разрушить его семью, карьеру, здоровье. А потом вынести издевательский приговор. Или вообще ничего не выносить — пусть сидит, пока не умрёт.Зло не кричит. Оно говорит спокойно, вежливо, равнодушно. Правильными словами на хорошем литературном латышском: "Извините, не можем оказать помощь по соображениям безопасности". "К сожалению, жалоба поступила не по процедуре". "Дело в стадии рассмотрения, ждите".И так — год за годом, пока человек не умрёт.Я хочу надеяться и верю: этот кошмар закончится при моей жизни. Закончится, как тогда, восемьдесят лет назад. Трибуналом. Камерой. Приговором. Верёвкой.Я мечтаю увидеть, как они будут судорожно объяснять судьям, что "совсем не виноваты". Что "ничего не знали" и "не хотели плохого". Что это всё "сложные обстоятельства".Я хочу услышать, как дрожащими голосами они будут клясться, что "просто выполняли приказ" и "не могли иначе". Я хочу, чтобы ни один больше никогда не смог произнести эту подлую, трусливую фразу: "Я всего лишь выполнял приказ..."Потому что каждый человек всегда имеет выбор. Всегда. Можно было не подписывать смертный приговор. Можно было разрешить медпомощь. Можно было не затягивать дело. Можно было написать заявление об увольнении и уйти.Но они выбрали убивать. И за этот выбор рано или поздно ответят.Как же теперь быть, спрашиваете вы?История не прощает. История помнит всё. И час расплаты придёт. Как пришёл тогда. Как приходит всегда для тех, кто думает, что может безнаказанно убивать.А пока этот час не настал — мы должны действовать. Документировать каждое преступление. Фиксировать каждый отказ в медпомощи. Записывать имена каждого палача в белом халате судейской мантии и в обличие депутата европарламента.Мы должны кричать так громко, чтобы услышал весь мир. Русские не имеют права молчать, пока рядом людей убивают анальгином вместо операции. Русские не имеют права закрывать глаза, пока невиновных годами держат без приговора. Русские не имеют права быть равнодушными, пока система убийства работает как часы.Русские должны превратить их рутину убийства в наш каждодневный бой. Сделать так, чтобы каждое преступление стало достоянием гласности. Чтобы каждый их шаг контролировался и документировался.И тогда — я верю — справедливость восторжествует. История повернётся к ним лицом. И они получат по заслугам. Все до единого. Без исключений и без пощады.Потому что убийство — это всегда убийство. Неважно, совершено оно пулей в затылок или таблеткой анальгина вместо операции. Неважно, произошло оно в газовой камере или в тюремной больнице, где "нет денег на лечение".Убийство есть убийство. И за него всегда приходится платить. И если мы, русские люди, разбросанные по миру, будем едины, то они обязательно начнут платить.Первая часть беседы - "Крайние хаты горят первыми"
латвия
рига
бабий яр
Украина.ру
editors@ukraina.ru
+7 495 645 66 01
ФГУП МИА «Россия сегодня»
2025
Новости
ru-RU
https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/
Украина.ру
editors@ukraina.ru
+7 495 645 66 01
ФГУП МИА «Россия сегодня»
Украина.ру
editors@ukraina.ru
+7 495 645 66 01
ФГУП МИА «Россия сегодня»
латвия, рига, бабий яр, ес, мвд, эксклюзив
Наш собеседник, Юрий Петропавловский - латвийский юрист, журналист и одним из активнейших авторов дискуссионной площадки русских Латвии IMHO Club. В 2022 году Петропавловский был вынужден покинуть Латвию. В
первой части нашей беседы он рассказал о том, как в Латвии постепенно формировался нацистский режим, который характеризуется геноцидом по отношению к части населения - прежде всего русским и русскоязычным, а так же к тем, кто не согласен жить по этим правилам.
Как так получилось, что из успешного юриста, лишённого права работать по специальности после принятия Закона о гражданстве 1994 года и успешного бизнесмена, русский рижанин, однажды принявший правила новой игры, стал сначала человеком, который не смог молчать, видя, как вокруг него разворачивается машина медленного убийства русскоязычных жителей некогда советской республики, а потом и изгоем, вынужденным покинуть родную ему Латвию?
Это монолог-исповедь о том, как обыденность становится механизмом уничтожения в границах "демократичного" ЕС.
Как я вдруг понял, что больше не могу жить как раньше? Об этом я уже рассказывал. Но мы не говорили о том, что этому предшествовало.
1994 год. После принятия Закона о гражданстве мы с женой, оба неплохие практикующие юристы, неожиданно узнали, что работать по профессии мы больше не можем. Ни в государственных структурах, ни в частных фирмах. Соседи по хутору любят рассказывать, что для получения гражданства всего-то и дел — сдать экзамен по латышскому. Они умалчивают о возрастных квотах. С учётом моего года рождения право на натурализацию у меня возникало только в 2000 году. Через шесть лет полного бесправия в уникальном для цивилизованного мира статусе "негражданина".
Когда это время пришло, я без подготовки сдал все экзамены. С первого раза. Получил приглашение на обязательную процедуру — принесение присяги. В тот момент я отчётливо понял: присягать этому недогосударству я не только не хочу, но и не могу. Лучше уж останусь "негром", как у нас стали называть НЕГРаждан.
Любопытный нюанс. Вскоре после сдачи экзамена я стал замечать, что искренне начал забывать латышский язык. Какой-то психологический эффект внутреннего сопротивления насилию. Даже когда он был нужен, я с трудом подбирал слова... А сейчас могу сказать: я его сейчас просто не знаю. Читать ещё кое-как могу, а разговаривать — уже большая проблема.
Время было лихое, переход в частный бизнес не составил труда. Силёнок хватало, да и мозгов тоже. Дела шли неплохо. Четырёхкомнатная квартира в центре Риги, две машины, дача у моря, пара-тройка солидных "котлет" в тумбочке, неплохие счета в банках — все атрибуты "благополучной жизни". Отсидеться не представляло труда.
Но страна на глазах сходила с ума. Масса вещей из категории "ну, этого-то точно не будет" превратилась в реалии. Страна "коричневела". И тут я вдруг понял смысл толстовской фразы "можешь не писать — не пиши". Я уже не мог не писать. Сперва в соцсетях, потом в остатках свободных СМИ. В списки "нелояльных" я, естественно, попал уже тогда, но до поры это мне ничем не грозило.
Так тянулось до 2022-го, когда события начали развиваться стремительно. Сносы советских памятников, массовые переименования улиц. Первые аресты и политические процессы. И однажды я осознал: речь идёт уже не об идеологических расхождениях. Нас начали убивать.
Знаете, что меня всегда поражало в рассказах о Катастрофе? Не газовые камеры. Не крематории. Не залпы расстрельных команд. Обыденность. Невыносимая обыденность.
Представьте: добродушный отец семейства. По воскресеньям в церковь. По вечерам — семейный ужин, расспросы детей об оценках. Потом — в тёплую постель к любимой фрау, заниматься тем, чем занимаются все любящие супруги.
А утром, после завтрака с домашним вареньем, он отправляется на работу. Работу, которую привык делать добросовестно. Только работа эта — убивать людей.
Убивать в концлагере. Убивать в тюрьме. Убивать в Румбуле, в Освенциме, в Бабьем Яру, в Хатыни... Каждый день. Методично. Как заводской конвейер.
А вечером — снова дом. Слёзы умиления от Вагнера. Неспешная прогулка по саду. Уютный камин... А утром опять на работу. Убивать. Не потому, что садист. Просто работа такая.
Долгие годы я мучительно пытался понять: кем они были, эти нелюди? Как можно жить двойной жизнью, не сходя с ума?
А в последнее время я с ужасом обнаружил: они не просто "были". Они есть. Здесь и сейчас. Совсем рядом. В когда-то моей стране.
Они работают в тюрьмах. Заседают в парламентах. Трудятся в прокуратуре, полиции, судах. С благородными лицами заседают в комиссиях по правам человека. Те же души в новых телах? Только раньше убивали на немецком, а сейчас предпочитают на латышском.
Слово "убивать" — это не метафора.
Светлана Николаева. Онкология. Заранее назначенная консультация онколога. Жизненно важная. Не повезли. Сегодняшний "доктор Менгеле" не изволили разрешить.
Александр Гапоненко. Тяжёлая болезнь почек. Более десяти официальных жалоб на отказы в медпомощи. В ответ — тишина. Боль нестерпимая? Терпи, браток. Умираешь? Твоя личная проблема.
Заключение омбудсмена: доступ к медицинской помощи полностью отсутствует. По закону оказывается лишь "экстренная помощь", а все болезни "лечатся" анальгином.
Зуб болит невыносимо — анальгин. Давление скачет, сердце останавливается — анальгин и молчи. Злокачественная опухоль пожирает изнутри — две таблетки анальгина и жди. Одному заключённому целую неделю давали "обезболивающее", пока не стало совсем худо. Только когда уже едва дышал, появился врач. "Ну да, обострение язвы желудка. Ну и что теперь?"
В деле Moisejevs v. Latvia Европейский суд признал доказанным: заключённого целенаправленно ограничивали в питании. Ежедневный рацион — засохший кусок хлеба и жалкий кусочек рыбы. Суд признал это нечеловеческим обращением. И что? Естественно, ничего. Тишина.
Результат этой системы — смерти в латвийских тюрьмах:
Олег Бурак — бывший сотрудник МВД, умер в тюрьме в сентябре 2024-го. Четыре года медленной смерти.
Игорь Бобырь — обвиняемый в "шпионаже", скончался в ноябре 2023-го. Обстоятельства "не уточняются".
Валерий Дуден — погиб при "загадочных обстоятельствах". Детали "неизвестны". Умер — и никто ни за что не отвечает.
Вент Красловский — внезапно скончался при "невыясненных обстоятельствах".
Это не полный список. Только те, кто стал известен публично. А сколько ещё скрывается за завесой тюремной тайны?
Самая чудовищная ирония: все эти люди — и тысячи других — НЕВИНОВНЫ даже по законам национальной кривой, полуслепой пародии на правосудие. Ни одному не вынесен приговор, вступивший в силу. Ни одному!
Но плевать им на собственные законы. Плевать на конституцию. Плевать на международное право. Плевать на элементарную человечность.
Потому что это не единичные случаи. Не досадные ошибки. Не редкие эксцессы.
Это система. Отлаженная, безупречно функционирующая система уничтожения. Система медленного убийства за убеждения, за национальность, за саму способность мыслить.
Любая система — это конкретные люди. С именами, адресами, семьями, детьми. Люди, которые так же честно, как их предшественники восемьдесят лет назад, выполняют повседневную работу. Работу убивать по должностным обязанностям.
Они нас даже не ненавидят — представляете? Совсем как их идейные предшественники когда-то не ненавидели евреев, цыган и "прочих недочеловеков". Нет, они нас просто методично убивают. Холодно. Сухо. Рационально. По плану и согласно инструкции.
Убивают просто потому, что могут. Потому что им сегодня официально можно убивать. Потому что за это платят зарплату и дают премии.
Убивают по должностным обязанностям.
Убивают за принадлежность к "неправильной" национальности или расе.
Убивают тех, кто не хочет покорно мириться с произволом и беззаконием.
Убивают за нежелание учить родных, горячо любимых детей на чужом, неродном бедном языке.
Убивают за живую память предков и нежелание принять навязываемую сверху переписанную, лживую историю.
Убивают тех, кто осмеливается думать иначе...Да что там, иначе! Они убивают тех, кто просто осмеливается думать. Вообще думать. Любые мысли для них — угроза.
Они пока физически не выстраивают нас вдоль свежевырытых рвов. Но морально, психологически уже полностью готовы и ждут лишь приказа. Потому что всё это уже было. Совсем недавно. И сейчас повторяется.
Только технологии усовершенствовались. Газ не нужен — слишком заметно. Крематории — вчерашний день. Пули — необязательны, слишком шумно.
Достаточно отказать умирающему в лечении. Достаточно "прописать" анальгин вместо операции. Вполне хватит холодного равнодушия чиновника в белом халате. Достаточно затянуть дело на годы. Лишить человека возможности жить. Разрушить его семью, карьеру, здоровье. А потом вынести издевательский приговор. Или вообще ничего не выносить — пусть сидит, пока не умрёт.
Зло не кричит. Оно говорит спокойно, вежливо, равнодушно. Правильными словами на хорошем литературном латышском: "Извините, не можем оказать помощь по соображениям безопасности". "К сожалению, жалоба поступила не по процедуре". "Дело в стадии рассмотрения, ждите".
И так — год за годом, пока человек не умрёт.
Я хочу надеяться и верю: этот кошмар закончится при моей жизни. Закончится, как тогда, восемьдесят лет назад. Трибуналом. Камерой. Приговором. Верёвкой.
Я мечтаю увидеть, как они будут судорожно объяснять судьям, что "совсем не виноваты". Что "ничего не знали" и "не хотели плохого". Что это всё "сложные обстоятельства".
Я хочу услышать, как дрожащими голосами они будут клясться, что "просто выполняли приказ" и "не могли иначе". Я хочу, чтобы ни один больше никогда не смог произнести эту подлую, трусливую фразу: "Я всего лишь выполнял приказ..."
Потому что каждый человек всегда имеет выбор. Всегда. Можно было не подписывать смертный приговор. Можно было разрешить медпомощь. Можно было не затягивать дело. Можно было написать заявление об увольнении и уйти.
Но они выбрали убивать. И за этот выбор рано или поздно ответят.
Как же теперь быть, спрашиваете вы?
История не прощает. История помнит всё. И час расплаты придёт. Как пришёл тогда. Как приходит всегда для тех, кто думает, что может безнаказанно убивать.
А пока этот час не настал — мы должны действовать. Документировать каждое преступление. Фиксировать каждый отказ в медпомощи. Записывать имена каждого палача в белом халате судейской мантии и в обличие депутата европарламента.
Мы должны кричать так громко, чтобы услышал весь мир. Русские не имеют права молчать, пока рядом людей убивают анальгином вместо операции. Русские не имеют права закрывать глаза, пока невиновных годами держат без приговора. Русские не имеют права быть равнодушными, пока система убийства работает как часы.
Русские должны превратить их рутину убийства в наш каждодневный бой. Сделать так, чтобы каждое преступление стало достоянием гласности. Чтобы каждый их шаг контролировался и документировался.
И тогда — я верю — справедливость восторжествует. История повернётся к ним лицом. И они получат по заслугам. Все до единого. Без исключений и без пощады.
Потому что убийство — это всегда убийство. Неважно, совершено оно пулей в затылок или таблеткой анальгина вместо операции. Неважно, произошло оно в газовой камере или в тюремной больнице, где "нет денег на лечение".
Убийство есть убийство. И за него всегда приходится платить. И если мы, русские люди, разбросанные по миру, будем едины, то они обязательно начнут платить.
