Доброволец Ярослав Манцевич: Взятие Артемовска ничего не значит. Главное — его удержать - 28.11.2023 Украина.ру
Регистрация пройдена успешно!
Пожалуйста, перейдите по ссылке из письма, отправленного на

Доброволец Ярослав Манцевич: Взятие Артемовска ничего не значит. Главное — его удержать

© из личного архиваЯрослав Манцевич интервью
Ярослав Манцевич интервью
Читать в
Самое главное теперь — удержать Артемовск, чтобы не повторять штурм, не нести снова такие же потери, какие были при взятии. Артемовск — некая политическая составляющая. Для тех, кто его удержит, это будет знаковой победой, считает доброволец Ярослав Манцевич с позывным "Манц".
Об этом он рассказал в интервью изданию Украина.ру
Ярослав является временно исполняющим обязанности командира роты российского добровольческого батальона "Барс-13". Чуть больше недели назад бойцов перебросили на артёмовское направление. Ранее батальон дислоцировался на направлении Сватово–Кременная.
До начала спецоперации "Манц" был главным инженером управляющей компании ЖКХ в Екатеринбурге и успешно боролся с мошенниками в этой сфере. Ярославу удалось обезвредить одного из крупнейших жуликов родного города. С декабря 2022 года он защищает Россию и уничтожает врагов — даже несмотря на то, что признан негодным к воинской службе по состоянию здоровья.
— Ярослав, расскажите, как вы попали на фронт с учетом того, что у вас белый военный билет?
— Я действительно не годен к воинской службе даже в военное время, так как у меня родовая травма руки. У меня был сложный заход [на фронт]. Пришлось особым путём, через несколько организаций, добиваться своей цели. В итоге я попал в "Барс-13", мы с Платоном Маматовым [политтехнолог, который ушел добровольцем на фронт] в одном окопе сидели.
© Ярослав Манцевич
— Из каких соображений пошли на фронт?
— Начнём с того, что я казак. Долг каждого казака защищать целостность государства нашего. В принципе, я был морально готов к этому с 2014 года. Когда объявили мобилизацию, я понял, что вот именно сейчас — пора.
— Какие мысли были у вас в 2014 году, когда на Украине произошел переворот?
— Все было предсказуемо. Я понимал, что это произойдёт. Было негодование, непонимание, почему два братских народа — и такие абсолютно разные взгляды на жизнь. Наши деды воевали с фашизмом, а мы [русские и украинцы] теперь стали по разные стороны баррикад.
— Что лично для вас значит взятие Артемовска нашими войсками?
— Взятие может ничего не значить. Самое главное — удержать этот город, чтобы не повторять потери, которые были при штурме. Там немало парней пострадало, получило ранения. Погибших не так много. Сам по себе город ни для кого не имеет никакой ценности, потому что его как такового уже не существует — Артемовск полностью разрушен.
— Какая боевая обстановка на флангах под Артемовском сейчас?
— В данный момент Министерство обороны России закрепляется на этом направлении. То есть, мы окапываемся по самую шею и готовимся к отражению контратаки и, соответственно, к дальнейшему нападению, поскольку очень громко и ярко господин Пригожин объявил о своём уходе.
— Евгений Пригожин заявил, что Министерство обороны отступает на севере от Артемовска…
— Нет, не отступает. У меня друзья в 72-й [отдельной мотострелковой] бригаде. Они как стояли на своих позициях, так и стоят — ни на миллиметр не сдвигаются. Признаки отступления вагнерам показались — когда раненые бойцы 72-й бригады выходили, эвакуировались с поднятыми руками без оружия. А вагнеры посчитали, что кто-то бежит.
Нет, никто не бежит, обстановка нормальная, рабочая; все готовятся, окапываются. Регулярно происходят обстрелы противника, идет его подавление. Противник прощупывает нашу оборону, мы просчитываем их оборону... Идет обычная работа в военных рамках.
© Ярослав Манцевич
— Есть ли признаки готовящегося наступления ВСУ?
— Я уверен на 100%, что будет попытка ВСУ вернуть господство над Бахмутом (Артемовском), поэтому готовимся активно. Направление достаточно сложное во всех смыслах.
Смена позиций воинских частей — это момент очень слабый для всех. Это все должны понимать. Была информация о том, что "Вагнер" уходит; нас перебросили на бахмутское направление. Наши первые потери были связаны именно с тем, что нужно было срочно занять позицию. Мы достаточно много потеряли пацанов, но это опять же относительно.
Например, за два дня с момента прихода у нас 7–8 раненых и двое "двухсотых" [убитых], которые погибли во время переброски. Один — по глупости, сам, но, к сожалению, так получилось. Война ошибок не прощает. Для нашего батальона — это большие потери, потому что примерно такое же число людей мы потеряли за полгода под Кременной. Но, правда, там раненых побольше было.
— С чем связаны такие потери?
— Всё это из-за того, что разведка проходила так, что пока не были найдены оптимальные маршруты. А отсутствие информации имеет значение. Разведданные накапливаются со временем: в какое время идёт обстрел, откуда возможно вероятное появление противника. Новые приходящие к Бахмуту российские части сталкиваются с тем, что не знают местность.
Поэтому сейчас время достаточно плодотворной работы для всех. Разведка работает: ежедневно проходит десятки километров, ищет маршруты, пути отходов, пути пополнения боеприпасов. Некоторые безопасные маршруты уже проложили, и сейчас у нас прекратились потери.
Соответственно, противник это понимает. Естественно, он накапливает силы. Бахмут сейчас важен не как город — это некая политическая составляющая. Очень много сил потратили и ВСУ, и наша сторона именно на это направление. Теперь, для тех, кто его удержит, это будет достаточно большой победой.
— Что будет, если мы оставим Артемовск по каким-либо причинам?
— Это будет достаточно серьёзный проигрыш для нас. Но, как говорил великий полководец, сделать шаг назад — это не страшно. Я думаю, если необходимо будет оставить Бахмут, нужно будет его покинуть. Терять бездумно пацанов из-за каких-то политических амбиций не стоит. Мы сможем взять его повторно без проблем.
Я очень сильно надеюсь и верю в то, что всё-таки Бахмут мы удержим, к чему все бойцы активно готовятся.
© Ярослав Манцевич
— На ваш взгляд, изменился ли противник и его тактика за время спецоперации — особенно после взятия нами Артемовска?
— Я скажу, что изменился. С начала специальной военной операции появились националистические батальоны украинцев, которые были мотивированы на борьбу против российских войск, на уничтожение русского мира и всего остального. После многочисленных боевых действий они [Украина] практически потеряли все свои нацбаты. Остались, в основном, мобилизованные и территориальная оборона. Сейчас воюют и наёмники.
И наёмники, и мобилизованные ребята с Украины не мотивированы побеждать и погибать. Мобилизованные украинцы хотят, чтобы всё быстрее закончилось и вернуться домой к семьям, а наемники приехали за деньгами, зарабатывать — в отличие от наших русских парней, которые понимают, для чего и зачем они борются. У наёмников ВСУ от иностранных государств также нет стимула и смысла погибать. Для них война — коммерческая история. То есть, дух боевой и мотивация, конечно, выше у наших.
Для нас это идеологическая война, мы боремся с фашизмом, делаем то, что не доделали деды наши. У нас задача — добить фашизм. То есть, мы понимаем, для чего нам все это, а они — нет. А у кого нет воли, права выбора — это прекрасно мобилизованная тероборона. Если они не пойдут, им грозит тюрьма вплоть до расстрела, а их семьям будет плохо.
Поэтому они [бойцы ВСУ] вынуждены идти на фронт, но с ними воевать проще. Например, в Кременной мы шли в атаку практически в полный рост, потому что противник не стрелял прицельно. Они палили из окопов — так называемая сомалийская стрельба. Слышно было, как пули пролетают не мимо нас, а по верхам деревьев. Такие моменты были, потому что они не хотят воевать.
Были случаи, когда прилетали мины с надписями "Всё, что можем, ребята". То есть, противник откручивал запалы и пустые снаряды бросал. А на них некая смс: "Всем, чем можем, помогаем". Доходило.
— Есть мнение, что в бой под Артемовском бросали мобилизованных плохо подготовленных украинцев, чтобы сберечь более профессиональные части. Это действительно так?
— Если подобное происходило даже под Кременной, я уверен, под Бахмутом то же самое.
— Какое вооружение используют ВСУ? Они действительно поголовно оснащены западными образцами техники?
— Да, на бахмутском направлении, допустим, мы увидели такие снаряды, которых не встречали в Кременной. То есть, здесь достаточно много нового вооружения, которые ранее не использовалось на Украине. Кроме того, достаточно много иностранных специалистов, у которых тактика ведения боя немножко отличается. Приходится привыкать к новому.
© Ярослав Манцевич
— Вы сейчас в госпитале, приехали проведать раненых товарищей. Много ли таких бойцов? Какие настроения у них?
— Настроение у солдат... Один сейчас, допустим, человек написал уже начальнику штаба. Говорит: я хоть и хромаю, с коленом беда, но хочу вернуться к парням. Он сам медик, санитар, получил ранение во время эвакуации раненых, когда уходили от миномётного обстрела. Водитель-механик очень сильно разогнался, чтобы в них не попало, его подбросило, и он колено повредил себе, порвал связки.
И вот, прошло чуть больше недели, а он уже готов вернуться к парням, хочет продолжать службу — несмотря на то, что у него нога толком не зажила. Говорит: я могу не участвовать в боевых действиях как таковых, но готов находиться на так называемом нуле, куда обычно раненых привозят, и оказывать им квалифицированную помощь.
Этот парень работал в госпитале в Кременной, проходил, так скажем, повышение квалификации — получил хороший опыт и готов вернуться. Боевой дух у пацанов очень высокий, несмотря на потрясения, на ужас, который они видели. Никто не сломался, они хотят служить дальше Родине.
— Есть ли на фронте какое-то подразделение, которое считается среди солдат самым лучшим, на которое хотят равняться?
— Есть, конечно. Это Барс-13 "Русский мир" — достойные ребята, которые воюют, можно сказать, за идею и реально ничего не боятся. Они не хотят отсиживаться в окопе, лишь бы срок своей дослужить, а всегда находят себе работу и выполняют ее очень грамотно. Многие люди говорят, что на фронт ездят за деньгами. Нет, не за деньгами мы туда едем. Я на гражданке, честно говоря, не меньше зарабатывал, чем сейчас.
Так вот, допустим, мы стояли рядом с "Ахматом" [cпециальный отряд быстрого реагирования в составе Росгвардии] и с мобилизованными под Кременной. У нас расстояние до противника было около 160 метров. Ни разу не было такого, чтоб барсы где-то что-то сделали не так, они всегда шли вперёд и только вперёд. И утро мы начинали с выстрелов гранатомётов в сторону противника. У нас такой командир, дед был, который в 07:59 каждый день стрелял из гранатомёта. А это значит, обязательно будет ответка с их стороны.
Мы всегда шли вперёд. Наши ребята вручную приносили снаряд от "Града", клали в окопы ВСУ, взрывали его посреди бела дня. Что ахматовские ребята, что мобилизованные, немножко были в шоке от смелости, от решительности, от действий пацанов, с которыми я служил во взводе. "Барс-13" также один из самых оснащённых батальонов.
В Кременной мы часто занимались спасением. Был обстрел, увидели — загорелся дом, вдалеке зарево. Мы как эвакуационная группа работали, где я был водителем – санитаром. Прилетели туда, эвакуировали граждан, оказали помощь. И когда машины подрывались с боеприпасами, мы проводили оцепление. Без приказов всё делалось. Даже был случай, когда произошёл обстрел американскими Himars и не взорвался снаряд. Пока руководство решало, что с этим делать, мы уже ликвидировали его. Для меня это достаточно серьёзный пример.
© Ярослав Манцевич
— Ярослав, у вас есть какой-то герой-кумир военный, на которого вам бы хотелось равняться?
Дед мой Михаил Григорьевич, который воевал в Великой Отечественной войне в партизанском отряде. Я нашёл документы его, он награждён почётным званием — высшей наградой Советского Союза за участие в Великой Отечественной войне.
Девять дней войска деда стояли в болоте по пояс в окружении эсэсовцев. Многие, конечно, утонули, но остальные выстояли. Это серьёзный пример силы воли и мужества, желания жить — достойный пример. Когда читаешь наградные, как они составом в 10 человек воевали против роты фашистов, ощущение складывается как в фильме-боевике, когда один герой уничтожает всех. Опять же, дед — партизан. То есть, по сути, тот же доброволец.
— Что можете сказать о вагнеровцах? Некоторые считают их лучшими войсками России.
— Я хорошо относился к вагнеровцам до последнего момента. Сейчас я воспринимаю их достаточно осторожно. Есть непонимание, что они делают, и я не могу сказать, хороши или плохи они. В качестве бойцов, да, ребята — красавцы. В ЧВК "Вагнер" служат нормальные пацаны, работают грамотно, чётко, силе духа их можно позавидовать. Все, что они делали и делают, достойно уважения — тут вопросов у меня нет. Но у меня непонимание из-за последних моментов, из-за того, что говорил господин Пригожин. Думаю, мы сможем оценку дать позднее.
— Что в настоящее время необходимо солдатам на фронте? Какие есть проблемы? До нашего издания дошла информация о том, что у некоторых бойцов на фронте нет нормальной связи для выполнения боевых задач.
— Проблема как бы везде одна, она была и существует во всех армиях. Это большое количество командования, большая численность войск, фронты растянуты, не хватает взаимосвязи между войсками. Вот её нужно больше налаживать. Либо информация приходит поздно, либо обмен ею достаточно сложный. Поэтому, да, наверное, не хватает каких-то передовых технологий для того, чтобы информация сливалась в одно место, и те или иные военачальники могли ею воспользоваться вовремя.
На местном уровне тоже со связью бывают проблемы. В частности, есть моменты, где коммуникации отсутствуют и, плюс, противник работает — глушит связь. Порой на передовых позициях просто невозможно до соседей докричаться, установить с ними связь, чтобы понять, как у них дела, требуется ли подкрепление, или эвакуация раненых, или что-то еще. И старым привычным способом — просто ножками доходишь, спрашиваешь: всё ли, ребята, хорошо, что вам нужно доставить и так далее.
В целом не могу ничего сказать плохого про оснащение, про все остальное — все есть, в том числе, благодаря волонтёрам, которые очень сильно помогают. Волонтёры молодцы. Я сейчас в госпиталь к ребятам не просто так заехал, а прибыл за автомобилем, который нам подарили волонтёры. Сейчас сижу в нём как раз, с вами беседую.
© Ярослав Манцевич
Сейчас дорог нет в Бахмуте совсем, машины начали ломаться колоссально. И очень быстро, оперативно ребята нам предоставили новую технику. На днях поеду забирать квадроцикл. Транспорта не хватает, именно мобильного транспорта, таких вот средств как квадроциклы. И в армии такого транспорта мало, потому что не успели закупить — сейчас наверстывают.
Кроме того, добровольческие батальоны всегда страдают тем, что Министерство обороны отмечает их в последнюю очередь. То есть, патронов — пожалуйста, гранат — пожалуйста, сколько хотите. А вот с техникой — ну, извините, вы же пехота — ходите ножками.
— Ярослав, расскажите напоследок историю появление вашего позывного "Манц"...
— Как выяснилось, у деда на войне тоже был позывной "Манц". И на гражданке тоже его всегда называли "Манц". И отец у меня тоже ходил "Манцем" в школе. К нему это со школы прилипло. И вот — теперь я перехватил эстафету. На гражданке это прозвище, а здесь, на войне — позывной. Главное не опозорить его, потому что и отец, и дед у меня были достойными людьми.
 
 
Лента новостей
0
Сначала новыеСначала старые
loader
Онлайн
Заголовок открываемого материала