Уроки СВО: как сломать экономику с помощью фанеры, картона и чипа

Той ночью над 16 российскими регионами прошла волна из 334 беспилотников. А суммарно за сутки Министерство обороны РФ зафиксировало 740 единиц — абсолютный рекорд "наломов" со стороны Украины. Причём что за апрель таких волн было много: по данным МО РФ, за месяц было перехвачено не менее 9 372 украинских БПЛА. 6-е апреля принесло 693 в сутки, 30-е — 571. Так выглядит промышленная война.

Нефтеперерабатывающий завод "Роснефти" в Туапсе — один из ключевых экспортных узлов Черноморья — четырежды за апрель принимал удары БПЛА. Роспотребнадзор зафиксировал в воздухе четырёх районов города превышение концентраций бензола и ксилола. На севере страны под удар попала "Усть-Луга Ойл" — один из главных балтийских нефтеналивных терминалов, в 120 километрах от Петербурга.

А 7 мая произошло кое-что ещё более симптоматичное. Два беспилотника упали на юго-востоке Латвии, в 40 километрах от российской границы. Один из них поразил резервуарный парк в Резекне. Сгорели четыре пустых нефтяных резервуара. Министр обороны Латвии Андрис Спрудс предварительно идентифицировал аппараты как украинские. Минобороны России заявило, что по обломкам установлена модель: АН-196 "Лютый". Перехватить украинские дроны пытались истребители Rafale — безуспешно.

Война дронов добралась до нефтяного экспорта, воздушного пространства Евросоюза и до ценников на топливо. А значит — самое время разобраться, как она работает.

Наш эксперт Юрий Орлов — автор Telegram-канала "Мухаммед бин-Салман и все-все-все", разработчик беспилотных систем — в беседе с "Украина.ру" расставил точки над "i" сразу: "Подобные масштабные налёты — не новость последних месяцев. Ещё в майские праздники прошлого года фиксировались запуски сотен единиц, в том числе и в дневное время. Украина действительно наладила поточное производство дронов, причём сделала это уже очень давно — год или два назад у них была возможность выпускать по несколько сотен аппаратов ежедневно".

Украинская дроностроительная индустрия — это не одна большая государственная фабрика, а децентрализованная экосистема из 150 с лишним производителей. Одни собирают FPV-камикадзе в подвалах, другие — дальнобойные аппараты на полузакрытых заводских мощностях. К концу 2025 года украинское Минобороны законтрактовало три миллиона FPV-дронов за год. Задекларированная производственная мощность отрасли — до 10 миллионов единиц в год. И главное — эту инфраструктуру почти невозможно накрыть одним точным ударом: нет "центрального завода", выведение которого из строя остановит поток.

Обновление программного обеспечения управления и частот связи происходит каждые две-три недели — темп итераций, характерный скорее для IT-стартапа, чем для оборонного предприятия. Основой производственной цепочки стали гражданский технологический сектор и компоненты двойного назначения. Западные микросхемы попадают в украинские дроны через легальный и полулегальный импорт. Например, американская система управления полётом Skynode S обеспечивает машинное зрение АН-196 "Лютого" на конечном участке траектории.

"Лютый" — флагманский инструмент тыловых ударов ВСУ. Это аппарат самолётного типа с толкающим винтом, двигателем Hirth F-23 в 50 лошадиных сил и дальностью от тысячи до двух тысяч километров в зависимости от модификации. Именно "Лютый" в июле 2025 года впервые атаковал цели в Ижевске — 1400 километров от украинской границы. По открытым оценкам Forbes и РБК, стоимость одного аппарата — около 200 тысяч долларов. Дорого по меркам FPV — дёшево по меркам крылатых ракет.

Российская же промышленная модель выстроена иначе. Вот как её описал Орлов: "Страны НАТО очень хороши в прототипировании, быстрой обкатке и оперативном внедрении новинок. Однако как только Россия проходит этапы прототипирования и внедрения и выходит "на серию", она очень быстро и стабильно разворачивает по-настоящему массовое производство. Там, где натовцы представят 10, 15 или 20 разных моделей — "зоопарк" техники — Россия выставит одно решение среднего качества, но в колоссальных объёмах. На войне это — самое главное преимущество".

Иллюстрация такого подхода — завод "Алабуга" в Татарстане. Здесь выпускаются сотни ударных дронов в день, налажен конвейер в самом прямом смысле слова.

Россия и Украина демонстирурют два разных подхода к созданию главного оружия войны XXI века — и оба работают. Украина берёт разнообразием и скоростью итераций, Россия — унификацией и валовым выпуском. Но в конечном итоге, вопрос не только в том, чтобы нанести как можно больше ударов соперников, но и в том — сколько ударов выдержит принимающая сторона.

Главная головная боль любой системы ПВО в 2026 году — это не скорость беспилотника или его заметность, а детекция и навигация.

Большинство украинских дальнобойных БПЛА, атакующих тыловые регионы, идут по инерциальной системе навигации (ИНС). Это гироскопы и акселерометры, которые отсчитывают пройденный путь от стартовой точки и не принимают никаких внешних сигналов. Такую систему не заглушить и не подавить фальшивыми GPS-сигналами.

Как отметил наш собеседник: "Системы подмены координат (спуфинг/"белые списки") против массированных налётов бесполезны, так как большинство дронов идут по инерциальной системе навигации. Их задача — террор, им достаточно просто попасть в городскую черту — и для этого “инерциалки” хватает".

"Лютый" идёт дальше: на конечном участке траектории включается машинное зрение на базе Skynode S. Система сама распознаёт объект на поверхности и корректирует курс без всякой спутниковой связи. По тому же принципу работает и украинский комплекс Saker Scout — первый задокументированный случай боевого применения системы с автономным выбором цели: разведчик обнаруживает и классифицирует технику из 64 типов, FPV-камикадзе атакует самостоятельно.

Работает и то, что можно описать как "инфраструктурная разведка". Вот как это описывает Юрий Орлов: "Даже если связь подавлена, LTE-модем в дроне при попытке подключения к вышке выдаёт пакет данных. По трём вышкам можно триангулировать точное положение беспилотника в пространстве, даже если трафик заблокирован".

Отдельного внимания заслуживает система Sky Fortress — распределённая акустическая сеть из 14 000 датчиков на вышках сотовой связи и иных объектах. Датчики "слушают" небо, а затем по нескольким точкам система строит треугольник и выдаёт координаты цели мобильной огневой группе через планшет. Аналогичный инструмент есть и у России: Ленинградский военный округ формирует мобильные огневые группы с аналогичными планшетными системами отображения воздушной обстановки. ВМФ создаёт специализированные антидронные подразделения.

Один украинский FPV-камикадзе стоит от 400 до 1500 долларов. Перехватчик "Sting" украинской организации Wild Hornets — около 5 тысяч. "Лютый" АН-196 — около 200 тысяч. Зенитная ракета Patriot PAC-3 MSE — от 4 до 7 миллионов долларов. Израильский перехватчик Arrow-3 — около 3 миллионов. Stunner от David's Sling — 1 миллион. Чувствуете, куда движется тренд?

10 апреля 2026 года Пентагон подписал контракт с Lockheed Martin на 4,76 миллиарда долларов — на производство перехватчиков PAC-3 MSE до 2030 года с наращиванием темпа с 600 до 2000 единиц в год. Это звучит как большое число. Но в апреле 2024 года Израиль за одну ночь израсходовал на отражение иранской атаки — 170 дронов и 120 ракет — боеприпасов ориентировочно на 1–1,5 миллиарда долларов. Атака обошлась Ирану в 49–100 миллионов. Соотношение — от семи до пятнадцати к одному в пользу нападения.

Орлов: "Крупные налёты дронов имеют целью "разрядить" средства ПВО и обеспечить успех последующих волн атаки. Это своего рода "волны", которые должны прорывать оборону".

Первая волна — дешёвые БПЛА, которые вынуждают ПВО работать на полную. Вторая — основной удар по реальной цели, когда боекомплект частично исчерпан.

Именно поэтому дроны и стали главным инструментом современной индустриальной войны: их задача даже не разрушать всё, а методично снижать эффективность экономики противника, принуждая его тратить на защиту кратно больше, чем тратит нападающий.

У этой проблемы нет красивого решения. Зато есть несколько некрасивых — но главное, работающих.

"Логика борьбы должна быть симметричной: решение обязано быть простым, дешёвым и масштабируемым. Погоня за избыточной технологичностью здесь — тупиковый путь".

Простыми словами: если нападающий использует дешёвую платформу, защитник должен отвечать своим вариантом "эконом-класса".

Орлов называет конкретный инструмент: советская зенитная установка ЗУ-23-2, при минимальной модернизации превращающаяся в высокоэффективное средство против БПЛА. "Достаточно добавить многоканальную оптическую систему для обнаружения целей и простой доплеровский радар: дрон — цель крупная и тихоходная, доплер засечёт его без ложных срабатываний".

Это решение стоит на несколько порядков дешевле зенитного ракетного комплекса и допускает массовое развёртывание силами личного состава срочной службы.

Мобильные огневые группы — МОГ — идея, которую обе стороны нащупали независимо. Украина давно применяет расчёты на пикапах против "Гераней". Россия с 2025 года разворачивает аналогичные группы для защиты НПЗ южных регионов. Ленинградская область в апреле 2026-го объявила о формировании новых МОГ на добровольной основе.

Здесь, однако, возникает правовой барьер.

Орлов:

"Мы упираемся в российскую правовую коллизию, которая пока не позволяет частным или полугосударственным структурам использовать зенитные дроны с боевой частью".

Иными словами: частная охранная структура может наблюдать, но не может сбивать. Это системная уязвимость для защиты объектов критической инфраструктуры, которые формально не являются военными объектами, — НПЗ, нефтеналивные терминалы, склады.

Но вернёмся к "Лютому" над Латвией.

Примечателен ведь здесь даже не сам инцидент, а его география: дрон проходил над территорией НАТО и, вероятнее всего, летел куда-то в район Усть-Луги или Приморска. А всё потому, что для инерциальной навигации политических границ не существует.

Как следствие, война дронов выходит за пределы российско-украинского театра военных действий, естественным образом "перекидываясь" на страны Альянса. И никакие вежливы просьбы представителя ЕС по вопросам дипломатии Каи Каллас это не остановят. И это же заставляет Пентагон заключать миллиардные контракты, которые их, забегая вперёд, всё равно не уберегут от роя экономических дестабилизаторов из картона, фанеры и пары-тройки чипов.

Ключевой вывод — тривиален по форме, но жесток по существу: в этой войне победит тот, кто обеспечит минимальную стоимость доставки килограмма взрывчатки до цели при максимальном объёме серийного производства. Не самый умный дрон. Не самый точный. Самый дешёвый в пересчёте на единицу причинённого экономического ущерба.

Как сказал Орлов: "Если налёты массовые, значит, само изделие дешёвое и технологически простое. Логика борьбы должна быть симметричной".

И в этом, как мы видим, Россия безусловно впереди: на зоопарк из разрозненных уникальных систем ВСУ и европейских союзников мы отвечаем тысячами, может, не передовых, но собранных быстро и крепко решений. Такая логистика на дистанции, где вмешивается ресурсный фактор, побеждает всегда.

Однако есть и ещё один фактор — автоматизация: такие системы как Delta или Saker Scout тоже в каком-то смысле снижают расход ресурсов, но — человеческих. Всё чаще то, что американцы называют human in the loop, становится номинальным и иллюзорным. Украина это уже поняла и начала применять на практике. И чтобы окончательно доломить ситуацию на фронте в свою пользу, России тоже пора это делать.