В ситуации неопределённости с перспективами мирного выхода из войны с Ираном США готовятся к некой ограниченной (судя по количеству привлекаемых войск – порядка 30 тыс.) наземной операции для захвата нескольких островов в Ормузском проливе с целью его разблокирования в условиях риска высоких потерь в живой силе при негарантированном для США победном результате.
Ситуация для Ирана ухудшится, если США одновременно начнут вторжение с иракской территории. Для этого необходима отдельная группировка как минимум на 300 тыс. личного состава и полномасштабная затяжная война, что для США, исходя из содержания Стратегии национальной безопасности, сейчас недоступно. Для разгрома намного более слабой иракской армии по сравнению с сегодняшними ВС Ирана, во время американо-иракской войны в марте-апреле 2003 г. англо-американская группировка составляла 280 тыс.
Но соотнесение иранской авантюры с положениями Стратегии по ближневосточной политике США многое объясняет в действиях администрации Трампа.
В этом документе много удивительных вещей, под которыми запросто подписались бы лидеры БРИКС.
"…Нам не нужны десятилетия бесплодных войн за "государственное строительство", (т.е. того, чем занимались Джордж Буш, Барак Обама и Джо Байден в Ираке, Афганистане, Ливии, Сирии);
"…потребуется отказаться от ошибочного американского эксперимента по принуждению этих стран — особенно монархий Персидского залива — к отказу от своих традиций и исторических форм правления. Мы должны поощрять и приветствовать реформы, когда и где они происходят естественным образом, не пытаясь навязать их извне";
"Ключ к успешным отношениям с Ближним Востоком — принятие региона, его лидеров и стран такими, какие они есть, и совместная работа в областях, представляющих общий интерес".
И Трамп этому последнему положению точно следует. Это видно по Венесуэле, да и в Иране он хочет привести к власти удобного ему религиозного лидера, взять под контроль запасы углеводородов и пути их вывоза из региона, а не устраивать там "демократическую республику" на западный манер.
Однако США ввязались в эту авантюру вопреки, казалось бы, установкам собственной Стратегии национальной безопасности, несмотря на многочисленные предостережения военных, экономических и политических экспертов; пренебрегая хоть и маловероятными, как считал Трамп, но всё же реальными рисками затяжного противостояния.
Из положений Стратегии следует, что США перестали опасаться прямых отрицательных последствий войны с Ираном для собственной энергетической отрасли и для американской экономики в целом потому, что "источники энергоснабжения значительно диверсифицировались, и Соединенные Штаты снова стали нетто-экспортером энергоресурсов".
Поэтому "по мере того, как нынешняя администрация отменяет или ослабляет ограничительную энергетическую политику, а производство энергоресурсов в США наращивается, историческая причина, по которой Америка уделяла особое внимание Ближнему Востоку, будет отходить на второй план".
Изменилась и вторая тенденция, из-за которой США ранее уделяли Ближнему Востоку первостепенное внимание – "соперничество сверхдержав (имеется в виду СССР и США - ред.) уступило место борьбе за влияние между крупными державами, в которой Соединенные Штаты по-прежнему занимают наиболее выгодное положение, подкрепленное успешной ревизией наших альянсов в Персидском заливе, с другими арабскими партнёрами и с Израилем".
А потому, делается вывод в Стратегии, "те времена, когда Ближний Восток доминировал в американской внешней политике как в долгосрочном планировании, так и в повседневной реализации, прошли".
Иными словами, США более не зависят от ближневосточной нефти столь критично, как ранее; перемирие их главного союзника в регионе – Израиля с палестинцами в Газе предотвратило открытие против Израиля "второго фронта" в разгар войны с Ираном, с монархиями Персидского залива выстроены отношения союзничества, в Сирии – дружественный режим, а от "демократической" обязанности насаждать в регионе американские ценности США и сами отказались. Это буквальные выводы из положений Стратегии, и с этими вводными Трамп очевидно принимал решение об антииранской операции.
В этих условиях ключевые интересы США в регионе сводятся к обеспечению того, "чтобы энергоресурсы Персидского залива не попали в руки откровенного врага, чтобы Ормузский пролив оставался открытым, чтобы Красное море оставалось судоходным, чтобы регион не превращался в рассадник или источник террора, угрожающего американским интересам или самой Америке, и чтобы Израиль оставался в безопасности". Согласно Стратегии, этим угрозам США будут противостоять "идеологическими и военными методами".
Если учесть, что часть энергоресурсов Персидского залива на момент принятия Стратегии в декабре 2025 года уже длительное время находилась под контролем Ирана, то иным "врагом" США, в чьи руки не должны были попасть энергоресурсы региона, очевидно, является Китай.
Исходя из названных выше вводных (вопрос, насколько они соответствуют реальности, оставляем в стороне), в Вашингтоне решили, что у США резко увеличилось пространство для манёвра в регионе, что они могут себе позволить более амбициозные задачи для ослабления Китая и более рискованные действия по их выполнению, не особо соразмеряя их с последствиями для региона и мира.
Отказ в Стратегии от "десятилетий бесплодных войн за "государственное строительство" не означает отказа США от войн. Напротив, там обозначено намерение США вести войны, только по иным, более приземлённым мотивам.
Не дать Китаю (России, Индии, далее везде) реализовать его законное право на развитие, в результате которого США утратят (фактически уже утратили) экономическое и технологическое лидерство, – этот мотив для войн на периферии американо-китайского противостояния прямо обозначен в Стратегии национальной безопасности США.
Что в итоге?
Ошибочные вводные по Ближнему Востоку, зафиксированные в Стратегии, задача защиты Израиля как самоценная цель ближневосточной политики США и органическая составляющая американских национальных интересов, использование израильских неточных разведданных (не исключено, намеренно искажённых в пользу решения о войне с Ираном), незнание механизмов принятия решений в Иране и, в принципе, непонимание того, как работает иранская модель государственного управления, недооценка силы ВС Ирана и мотивированности иранского общества к сопротивлению американцам, неготовность ПВО США в регионе к современной войне с авиабеспилотниками предопределили просчёты ещё на уровне планирования антииранской операции.
Отсюда – результат, прямо противоположный обязательствам Стратегии: Ближний Восток снова на первом плане политики США "как в долгосрочном планировании, так и в повседневной реализации" с перспективой затяжной войны.
Такие же опасные просчёты, как в иранской авантюре, США могут допустить и в иных своих решениях, в том числе и в отношении России, и в украинском кризисе. Правильные выводы в отношении ошибок администрации Трампа помогут лучше понять, чего ждать от США, сделают их политику для нас более предсказуемой.
О том, что происходит на Ближнем Востоке - в материале издания Украина.ру Убийство журналистов, блокада храма в Иерусалиме. Новая эскалация на Ближнем Востоке.