Глобальные финансы в свете системного противостояния двух моделей капитализма

Однако, на самом деле не все так просто даже в рамках общей идеологии и правовой системы этих стран. Более того, внутренние разногласия в англосаксонском мире представляют сегодня ключевое противоречие современного капитализма, от разрешения которых напрямую зависит будущее последнего как глобальной формации.

Одним из внешних выражений этого противоречия выступает малопонятная со стороны антиамериканская политика Лондона, прежде всего – в вопросах разрешения украинского кризиса. Почему Лондон постоянно ставит палки в колеса американским инициативам достижения мирного урегулирования? Что заставляет его упорно поддерживать "коалицию желающих", нацеленную на срыв российско-американских договоренностей в "духе Анкориджа"? Причины здесь намного глубже, чем это может представиться поверхностному наблюдателю. Попробуем их разобрать.

Корни политического противоречия между Вашингтоном и Лондоном уходят в почву системного противоречия между Уолл-стритом и Сити как двумя центрами мировых финансов, между ФРС и Банком Англии. То есть противоречие между ФРС и Банком Англии — или, в более широком смысле, между Уолл‑стрит и Сити — не прямое и не идеологическое, но структурное, встроенное в мировую финансовую архитектуру. Тут главный вопрос в том, кто контролирует глобальную ликвидность и мировые финансовые потоки. Исходные позиции здесь следующие:

Уолл‑стрит и ФРС контролируют эмиссию мировой резервной валюты (доллара), управляют глобальной долларовой ликвидностью, определяют стоимость капитала для всего мира и доминируют в рынках казначейских облигаций, долларового фондирования, глобальных банковских расчётов и крупнейших инвестиционных фондов. Сити и Банк Англии контролируют глобальные офшорные долларовые операции, управляют крупнейшим в мире рынком евродолларов, доминируют в валютных операциях, деривативах, международных кредитах и офшорных финансовых потоках.

Иначе говоря, ФРС контролирует доллар внутри США, тогда как Сити – за их пределами. Это две разные экосистемы, работающие иногда синхронно, а иногда — вразрез. ФРС отвечает за стабильность американской экономики, ее цель — сдерживание инфляции, трудовая занятость, внутренний кредит. Сити же отвечает за прибыльность глобального финансового посредничества, его цель — максимальный оборот, ликвидность, низкие таможенные барьеры. Поэтому для охлаждения экономики ФРС может повышать ставки, тогда как Сити это убивает, ибо дорогой доллар сушит глобальную ликвидность. Для борьбы с инфляцией ФРС может сжимать баланс, а для Сити это невыгодно, потому что в результате сокращается долларовое фондирование. ФРС может вводить ограничивающее риски регулирование, что невыгодно для Сити, живущего на высокорискованных операциях.

Глубинная суть этого конфликта состоит в том, что ФРС является долларовым монополистом (печатает деньги), тогда как Сити — крупнейший долларовый оператор вне юрисдикции США (т. е. контролирует оборот долларов за пределами страны). На практике противоречия ФРС и Сити проявляются в следующих моментах:

1. Процентные ставки: когда ФРС повышает ставки и доллар дорожает, то Сити теряет ликвидность.

2. Регулирование банков: когда ФРС ужесточает правила, то Сити теряет конкурентное преимущество.

3. Глобальные кризисы: когда ФРС спасает американские банки через долларовые инъекции, Сити требует долларовых свопов, чтобы не рухнуть.

4. Борьба за финансовые потоки: Нью‑Йорк хочет вернуть операции в США, а Лондон стремится оставить их офшорными.

Таким образом, ФРС и Уолл‑стрит стремятся контролировать доллар как национальный инструмент, а Сити и Банк Англии – как инструмент глобальный. ФРС контролирует доллар внутри США (эмиссия, ставки, ликвидность, регулирование), а Сити контролирует доллар вне США (евродоллары, офшоры, глобальные расчеты, деривативы).

В сущности, это два разных проекта, представляющие собой американский национальный капитализм и британский финансовый глобальный капитализм. Их интересы, несмотря на сотрудничество, структурно несовместимы. ФРС хочет стабильности и контроля, Сити – свободы и оборота. В некотором смысле это можно назвать конфликтом между старыми и новыми деньгами.

Старые деньги (Old money) – это капитал, который: накапливался веками, он встроен в аристократические и банкирские династии, опирается на офшорные сети, трасты и семейные фонды. Старые деньги живут в логике сохранения капитала, а не его экспансии. Главный мировой центр старых денег — Лондонский Сити, под контролем которого находятся офшорные юрисдикции, рынок евродолларов, частные банки, семейные офисы, глобальные деривативы и транснациональные финансовые сети. Иначе говоря, Сити — это глобальный международный капитал.

Новые деньги (New money) – это капитал, который создан в XX–XXI веках, связан с корпорациями, рынками капитала и инновациями, он живёт в логике роста, экспансии, риска и опирается на публичные рынки, фонды, банки и технологические компании. Главный центр новых денег — Уолл‑стрит, который контролирует фондовый рынок США, инвестиционные банки, пенсионные и хедж-фонды, венчурный капитал, а также технологических гигантов. Уолл‑стрит — это капитал, который не хранится, а растёт.

При этом следует учитывать глубокое переплетение обоих проектов, когда Уолл-стрит также управляет огромными "старыми" капиталами (пенсионные фонды, страховые компании), а Сити создает "новые деньги" через деривативы и офшорные структуры. Однако, у каждого из них – своя логика:

В сущности, это конфликт двух моделей глобального капитализма. Лондонская модель — глобальный офшорный капитал, международный доллар, деривативы. Американская модель — национальный доллар, рынки капитала, технологический рост. Это не просто борьба старых и новых денег, это борьба двух архитектур финансовой власти.

Началом борьбы этих двух систем можно считать события, последовавшие за переформатированием мира после Второй мировой войны, в свете возвышения США и СССР, а также крушения Британской колониальной империи и создания Лондоном глобальной сети офшоров (или финансовых гаваней) "секретной юрисдикции".

К концу 50-х годов ХХ века объемы внешней торговли СССР существенно выросли, и перед Москвой встала задача реструктурировать свои инструменты управления валютной выручкой. С 1919 года эта миссия была возложена на Московский Народный Банк, зарегистрированный в Лондоне как финансовое учреждение согласно британскому законодательству.

В связи с резким увеличением валютных потоков, Москва поставила задачу найти в системе западного капитализма лазейки, позволявшие выйти, в силу обострения стратегического противостояния с США, из-под прямого контроля "хозяев доллара" в лице Вашингтона. И на особом секретном совещании в Лондоне московские банкиры предложили представителям Сити схему, известную сегодня как "британские офшоры". Те согласились, и в результате на базе советских евродолларов была создана действующая до сих пор система, которая потом вышла далеко за рамки первоначальных структур.

Почему именно Сити стал центром этой операции? Прежде всего, потому что Сити не требовал раскрытия бенефициаров, позволял создавать трасты с полной анонимностью, имел опыт работы с советскими структурами, был центром евродоллара (вне контроля США) и проявлял политическую гибкость. И главное – Сити умел работать с государствами, которые не хотели прозрачности. СССР идеально вписывался в эту модель.

Роль Московского Народного Банка была существенной также при подготовке горбачевских реформ и последовавшей за ними приватизации. Тем самым была предопределена финансовая модель постсоветской российской экономики, где широко использовалась система британских офшоров, позволявших держать в тени и без громкой огласки существенные резервы.

Еще один ключевой момент в том, что лица, управляющие британскими офшорами, рекрутировались из среды родовой аристократии, утратившей свои "наделы" в бывших колониях. Теперь же, заняв места офшорных банкиров и консультантов, они сформировали нечто вроде Британской империи 2.0, построенной на лазейках в британском законодательстве и корпоративной солидарности судейского сословия. С одной стороны, территории офшоров принадлежат короне, с другой – обладают полным налоговым суверенитетом, что идеально для "серых" схем. Причем, как выяснили британские журналисты, даже сама корона держит существенную часть своих активов в офшорах, не платя с них никаких налогов. На вопрос о социальной морали Елизавета Вторая ответила, что весь ее бизнес отдан в руки управляющих, которые за все ответственны, а лично она в этом ничего не понимает и никак не разбирается.

К слову сказать, что и сама британская политическая схема работает по точно такой же логике, что является одной из причин устойчивости Соединенного Королевства как государства. Мало кто знает, что помимо Парламента и кабинета министров, в Великобритании существует так называемый Тайный совет, которому обычно приписывают чисто церемониальные функции, без реального влияния на текущую политику. В действительности все не так просто.

Согласно традиционному политическому дизайну королевства, главы министерств и даже сам Премьер-министр являются лишь "говорящими головами", озвучивающими принятые за их спинами решения "специалистов". Командой таких специалистов часто управляет даже не первый, а второй замминистра. При этом Премьер, как и ряд ключевых министров кабинета, а также высокопоставленные судьи, лорды и тайные советники входят в состав Тайного кабинета, в рамках которого право монарха только и действует непосредственно – через "указы короля в Тайном совете". Формально эти указы считаются просто церемониальными актами как дань традиции. Типа "монарх царствует, но не управляет". А как на самом деле?

К примеру, монарх утвердил своим указом новый курс правительства, который был, в свою очередь, подготовлен замами Премьера и профессиональными референтами. Но оказалось, что этот курс неэффективен. Тогда вина за провал возлагается на Премьера как "стрелочника", поскольку именно он посоветовал монарху соответствующую программу. А сам король тут не при чем. Ну и дальше идет замена одного Премьера на другого. Причем, обсуждается эта тема сначала кулуарно, а потом уже разыгрывается на подмостках Парламента и общественных дебатов.

Вот и сейчас, Сити и управляющая им аристократическая элита стремятся не допустить второй деколонизации империи, действуя против простоватых американцев не только через парламентскую политику, но и через аффилированных с офшорной системой бенефициаров со всего мира. Причем, если политическая фигура какой-либо страны падает, то ее капиталы в банках секретной юрисдикции никуда не исчезают. И этот человек, как финансовый вассал короны, продолжает процветать.

Однако трамписты повсюду начали наводить шорох, а Илон Маск размещает в своей сети Х откровенные призывы к демонтажу британской монархии как системы угнетения свободолюбивых народов мира, начиная с английского. Этот же системный конфликт между Сити и Уолл-стритом проявляется во всей британской внешней политике, включая ее украинский контур. Отсюда – постоянная пикировка между Вашингтоном и Лондоном, а также союзниками последнего в мире финтеха.

В связи с этим крайне интересной представляется позиция Москвы. С одной стороны, с Вашингтоном, казалось бы, легче договориться и по Украине, и по Европе, и по двусторонним отношениям в Арктике и других ключевых регионах планеты. Но с другой, британские офшоры и возможности держать частный бизнес в тени никуда не делись.

Возможен ли глобальный аудит всех мировых активов, чтобы окончательно понять, кто стоит за чьей спиной и на чью мельницу льет воду? Технически, учитывая интенсивное развитие ИИ и связанных с ним возможностей, казалось бы, что да, возможно. Но без политического решения тут явно не обойтись. Впрочем, Анонимы тоже не сидят, сложа руки, и продолжают, 24 на 7, подбирать ключи к глобальным тайнам века…