Нельзя сказать, что их результаты были неожиданными, но они очень конкретно (значительно конкретнее, чем результаты общегерманских выборов) подчёркивают общеевропейскую тенденцию.

Германия в целом по своим электоральным предпочтениям подобна России. В России значительная часть избирателей испытывает фантомные боли по СССР. И часть старшего поколения, мечтающая о возрождении государственного патернализма (который она путает с социальной справедливостью), и никогда не видевшая СССР молодёжь (искренне считающая, что можно совмещать продуктовое и товарное изобилие, свободу передвижения по собственной стране и поездки на отдых в Латинскую Америку, Европу, Африку, Азию и на тропические острова с бесплатной раздачей квартир, государственным регулированием цен и прочими благами советского социализма) готовы отдать голоса любым левым силам (от искренних марксистов до троцкистов и левых экстремистов полпотовского пошиба).

В Германии фантомные боли по социализму испытывают земли, составлявшие бывшую ГДР. Там искренне считают, что власти западногерманских земель, ЕС и Запад в целом должны так же заботиться о благополучии восточных немцев, как это делал СССР. И так же, как часть российских избирателей голосует за любых левых, полагая, что они совершат невозможное и вернут преимущества советского социализма без отказа от благ буржуазной России, восточногерманские немцы голосуют за левых, полагая, что левые совершат невозможное и вернут им благополучие ГДР при сохранении благ и возможностей ФРГ.

Поэтому на общегерманских выборах картина получается смазанная. Там традиционные (бывшие правоконсервативные, переродившиеся в леволиберальные глобалистские) партии теряют голоса как в пользу правых радикалов (на деле выступающих с правоцентристской, правоконсервативной повесткой), так и в пользу левых популистов. Леволиберальный центр размывается как в пользу правого центра, так и в пользу левых радикалов.

Зато Бавария, будучи традиционной западногерманской землёй, при этом одной из наиболее консервативно настроенных западногерманских земель, даёт на выборах ту же картину, что и большинство стран ЕС (от Франции до Эстонии). Бывшие правоконсервативные партии, составлявшие правоцентристский правящий блок, за последние десятилетия сместились влево и стали левопопулистскими партиями, базирующимися на либерально-глобалистской идеологии. Но здесь избиратели не поддержали «новых левых», а чётко проголосовали за «новых правых».

Правая «Альтернатива для Германии» получила 10,2% голосов. Баварский ландтаг стал для неё предпоследним земельным парламентом, в котором она не была представлена. Голоса новых правых из АдГ — те самые 10%, которые потеряла ХСС, баварский союзник общегерманской ХДС Ангелы Меркель. 5,1% голосов получили «Свободные демократы» — традиционная праволиберальная партия, которую в последнее десятилетие из правительственных коалиций вытеснила Социал-демократическая партия (СДПГ), сместившаяся от левого центра в левацко-либеральный глобалистский спектр. Социал-демократы (наряду с ХСС) понесли наибольшие потери (9,7% голосов против 20% в 2013 году). Из глобалистских партий улучшили свои показатели только «Зелёные», маскирующиеся под независимых экологов.

Таким образом, как видим, в Европе традиционные правые уступают место «новым правым». Причём проблема не в том, что избиратель радикально смещается вправо, а в том, что происходит смещение влево правых партий. Те, кого ещё недавно называли правыми радикалами и даже неофашистами, принимают вполне респектабельную правоконсервативную идеологию, в центре внимания которой находится защита традиционных семейных ценностей и уклада жизни общества (включая христианскую веру). В свою очередь, бывший правый центр теряет избирателей, поскольку, не сменив названия и формально не отказавшись от партийных программ, на деле его партии сменили идеологию на левацко-либеральную глобалистскую.

До конца 2010-х она ещё находила поддержку у избирателей, но во втором десятилетии в их настроениях произошёл коренной перелом. Они перестали голосовать за глобалистскую повестку, за толерантность, за мультикультурность и вновь вернулись к поддержке традиционных ценностей. Это почувствовали социал-демократы, пытавшиеся на федеральных выборах дистанцироваться от Меркель, олицетворяющей собой глобалистский выбор вчерашней Германии. Но они не смогли устоять перед соблазном войти в коалиционное правительство и не решились рискнуть всем на досрочных выборах. Войдя в общегерманскую коалицию с ХДС, они подписали себе смертный приговор и теперь только теряют на земельных выборах (характерно, что крайне правая АдГ стала популярной даже в традиционно поддерживавших левых восточногерманских землях, в то время как СДПГ теряет голоса на всех выборах — как в западных, так и в восточных землях). Следующие федеральные выборы могут стать для СДПГ катастрофой.

Как федеральные, так и земельные выборы в ФРГ показывают, что либо блок ХДС/ХСС откажется от левацко-либеральной глобалистской повестки и войдёт в блок с АдГ, либо он вынужден будет надолго уйти в оппозицию, причём с минимальным уровнем поддержки (даже левацко-либеральную идею будут представлять другие партии). Безусловно, смена стратегии потребует отказа от услуг Ангелы Меркель в качестве партийного лидера. Сегодня это кажется невозможным. Федеральный канцлер пользуется заслуженным авторитетом на международной арене и уважением лидеров ведущих мировых держав. Но в своё время сама Меркель, выскочив из-за спины проигравшего выборы 1998 года Гельмута Коля, в 2000 году отодвинула от партийного руководства ХДС «вечного кронпринца» Вольфганга Шойбле, в 2002 году стала официальным лидером оппозиции, а с 2005 года является бессменным федеральным канцлером.

Уже федеральные выборы 2017 года принесли Меркель серьёзные электоральные потери. Лишь с большим трудом ей удалось сохранить пост федерального канцлера. Последующие земельные выборы свидетельствуют, что левацко-либеральная глобалистская политика последних десятилетий, с которой намертво ассоциируется Меркель, продолжает стремительно терять поддержку избирателей. К следующим парламентским выборам ХДС/ХСС необходимо либо менять лидера, либо готовиться к катастрофическому поражению.

В любом варианте Европу и её финансово-экономического лидера Германию захватывают правоконсервативные, традиционалистские и даже националистические настроения. В ближайшее время (текущий пятилетний электоральный цикл) они будут только усиливаться. В некоторых странах (Венгрия, Польша, Италия) «новые правые» уже пришли к власти, и взаимоотношения этих государств с Германией в частности и с ЕС в целом крайне напряжены.

Во Франции и Германии традиционным элитам пока удаётся микшировать успехи «новых правых» за счёт подсовывания избирателю псевдоправых (вроде Макрона) или за счёт выжимания последних соков из авторитетных старых политиков (Меркель). Но и здесь возможности маневрирования на исходе. На очереди либо коренное реформирование ЕС (включая как технику принятия общих решений и взаимоотношения между странами, так и права и обязанности евробюрократии), либо череда новых экзитов.

Судя по настроениям элит «Старой Европы», они были бы не прочь совместить эти два процесса. С одной стороны, создать монолитную франко-германскую (с тенденцией превращения в просто германскую) европейскую империю в рамках ЕС до эпохи расширений. С другой — сбросить младоевропейский балласт, избавившись от обязательств перед ним, лишив его возможности влиять на принятие «общеевропейских» решений, но сохранив над ним политический и экономический контроль.

В этом плане заинтересованность Германии в «Северном потоке — 2» и истерика младоевропейских элит по этому поводу свидетельствуют о том, что без опоры на Россию Германия не в силах реализовать переход от статуса американского протектората (в рамках глобалистской модели) к статусу европейского гегемона (в рамках неоконсервативной модели). Проясняется и цель борьбы Москвы и Вашингтона на европейском театре военных действий гибридной глобальной войны. Как и говорили в 2014 году, не только нам, но и им (США) «нужен Берлин». Незачем размениваться на установление контроля над многочисленными второстепенными государствами, которых в Европе больше трёх десятков, если можно контролировать (по-американски, на базе финансово-экономического подавления, или по-российски, на базе взаимовыгодных проектов) регионального гегемона, который сам обеспечит лояльность всего региона.

Понятна и причина попыток США экономически уничтожить Европу. Политические тенденции на ближайшие пять (а скорее и десять-двадцать) лет для США неблагоприятны. Неоконсервативно-националистическая Европа по объективным причинам стремится к финансово-экономическому, а значит, в перспективе, и к политическому сближению с Россией. Воспрепятствовать этому можно только сделав из Европы одну большую Сирию (или Украину, кому как больше нравится).

Так что, с одной стороны, баварские выборы являются свидетельством нарастания благоприятных для России внутриполитических тенденций в Германии — ключевой стране ЕС. С другой — в Вашингтоне эти тенденции тоже отслеживают, понимают, чем они грозят Америке, и будут действовать. А значит, в Европе в ближайшие годы спокойно не будет.