Здравствуй, Украина!

            Я помню, что тебе сегодня двадцать семь, четыре из них ты нас ненавидишь, ненавидишь люто — танками, Градами, Ураганами, Смерчами, etc. Ненавидишь наших стариков, женщин и детей, наших шахтёров и металлургов, наших учителей и врачей. Ты ненавидишь язык, на котором сама же и говоришь, ненавидишь культуру, частью которой сама же и являешься, ты ненавидишь всё, что было у нас общего, но сильнее всего ты ненавидишь нашу общую память о Великой войне. И не говори мне, что это не так.

            Я знаю, дорогая Украина, что меня учили тебя любить — пристрастно и всем сердцем. И я любила тебя, расхристанную, простоволосую, красивую, плодородную. С твоими протяжными народными песнями, с твоим золотисто-лазоревым флагом — мою крылатую прекрасную страну, которой больше нет. Ты для меня умерла 2 мая 2014 года в Одессе.

            Дорогая Украина, ответь мне на несколько вопросов. Что с тобою стало? Почему вместо 52 миллионов твоих пухлощёких детей теперь меньше 40 миллионов тех, чья жизнь тебя интересует меньше всего на свете? Как так получилось, что ты вырастила, а ведь растила скрупулёзно и долго, такую преступную, вороватую и хладнокровную власть? Как так вышло, что твоя система управления сгнила заживо, что ты потеряла и любовь, и уважение к детям своим? И я сейчас говорю даже не о тех, кого ты называешь сепаратистами и террористами, я говорю о тех, кого ты всё ещё считаешь своими лучшими детьми? Кто надоумил тебя, Украина, посылать свою армию против своего народа?

            Знаешь, Украина, в моём городе есть памятник, на нём высечено: «Аллея ангелов. Памяти погибших детей Донбасса». Четыре столбца фамилий и имён, самым младшим, Жук Кире, Сидорюку Кириллу, Подлипской Насте, был всего год, когда ты забрала у них жизнь. За что? Этот памятник должен стоять в Киеве, ведь эти дети — тоже твои. До какого ужаса ты дошла, в какую бездну скатилась, когда ты уже напьёшься ненависти, Украина, и поймёшь, что в этой войне тебе не победить, ведь ты заранее её проиграла весною и летом 2014 года.

            Как так случилось, Украина, что девочка, которая писала о тебе первые неловкие стихи на украинском языке, теперь с ужасом смотрит на свой трезубчатый синий паспорт и слова не может вымолвить? Как так вышло, что ты расстреливала наши церкви, школы, детские сады и жилые дома, а потом хладнокровно утверждала, что это мы сами себя обстреливаем? За какие грехи ты разместила меня на «Миротворце», Украина, за то, что я не уехала из Донецка, не предала свой родной город и продолжила работать в вузе?

            Чего ты добилась Украина? Денег? Уважения? Мне смешно, дорогая моя. Если бы у тебя были деньги, твои старики жили бы не так, как живут, твоя молодёжь не искала бы счастья в других странах. Об уважении и вовсе ни слова. Не уважаема ты, а унижаема, и ты сама до этого дошла. Некого винить! Ты продалась, прекрасная моя Украина, я уже писала тебе, что на заёмные деньги судьбу не купишь, она продаётся только за свои собственные. Но ты не слышала меня и вряд ли услышишь. Я почти не пишу на украинском, а ведь раньше я гордилась теми своими стихами, не могу, один из самых певучих языков мира стал недоступен мне из-за преступлений твоих, Украина.

            Останови войну, Украина, вставай и останови! Не ради нас, ради себя же! Не молчи, не шушукайся на кухне, вставай и останови убийства, перестань воспитывать детей в атмосфере ненависти, не шей больше камуфло, не точи ножи, не выпрашивай броники и стволы.

 

Я вне политики, но это моя война,

она постучалась утром, мы пили кофе.

И кто-то сердитый, пряча бойцовский профиль

под чёрною маской, сказал: «Ты теперь вдова!»

А я ему отвечала, чтоб уходил,

что муж мой ему неровня, но с автоматом

спорится ровно так же, как с бюрократом

в мирное время, где тихо поёт винил,

и тянется над фарфором седой дымок,

ложки стучат о донья пустых тарелок,

и нет никакого дела до перестрелок,

в которых один — смертельный всегда итог.

Юный июнь испуганно трёт глаза,

со страхом глядит на мир из-под русой чёлки,

где кофе разлит, а фарфоровые осколки

похожи на зубы, — и путь перекрыт назад.

Что с нами будет, привыкшими жить в тепле,

делать уроки с сыном и ездить к морю?

Знаешь, я в детстве пела в церковном хоре,

сейчас же мой голос подобен гнилой культе.

Знаешь, ведь мне так мало по существу

надо от жизни, буковки да картинки,

утром проснуться, в кофе добавить сливки

в мире, где Бог навсегда запретил войну.