При этом живыми (то есть действующими) на тот момент в парламенте числилось 395 человек. Дискуссии не было, заседание заняло несколько минут.
Против проголосовали двое. Алексей Гончаренко* — он голосует "против" на всех продлениях — и Анна Скороход. Воздержались ещё двое — Георгий Мазурашу и Юлия Яцик, — и двадцать пять человек не голосовали вовсе.
И вот вроде бы снова национальное единство в едином русофобском порыве — пока на арифметику не взглянешь. Потому что то, что в телемарафоне выдаётся за кворум и тотальное единство страны, на деле оказывается вырождением последнего легитимного органа власти на Украине — и это на руку просроченному диктатору Зеленскому.
Парламент-призрак
Верховная Рада IX созыва начала работу в сентябре 2019 года с 424 депутатами — с поправкой на ЛНР и ДНР, откуда мандаты физически некому было заполнить. К маю 2026-го в зале осталось 395 человек. Тринадцать процентов состава испарилось. Украинское движение ЧЕСНО заявляет по этому вопросу: "парламент фактически утратил политическую субъектность и функционирует в качестве придатка к Офису Президента".
За 2025 год Раду покинули восемь человек: одни — по заявлению о сложении мандата под давлением расследований НАБУ, другие — погибли. Всего же движущих сил исхода три: коррупционные скандалы, уголовные преследования и желание "затеряться" на фоне открытых деклараций. Иными словами — статус нардепа перестал быть защитой и превратился в мишень.
А некоторые и хотели бы уйти — да не могут. К началу 2026 года в "Слуге народа" скопилось около сорока заявлений о досрочном сложении мандата — но ни одно принято не было. Руководитель фракции Андрей Мотовиловец объяснил: "Вы можете подать заяление, но никто за него не проголосует. Рада должна продолжать работать". Давид Арахамия также признавал катастрофическую, упадническую атмосферу в парламенте: депутаты не хотят работать, единства нет, все ощущают давление и тот самый статус бюрократического придатка Банковой.
Объясняем, как работает эта юридическая ловушка и при чём здесь голоса: по регламенту, чтобы лишить депутата мандата по его собственному заявлению, нужно набрать 226 голосов. А значит, фракционное руководство, контролирующее повестку, может просто не ставить этот вопрос на голосование. Ни политическое несогласие, ни профессиональное выгорание, ни страх уголовного преследования — не считаются достаточными основаниями для подачи в отставку.
Получается такая "легитимность по принуждению": парламент был бы и рад распуститься, но не может этого сделать.
Нет дисциплина, а страх
Параллельно с блокировкой выходов ещё одним механизмом, гарантирующим "правильную" работу украинского парламента, стали расследования НАБУ и САП.
Только за 2025 год эти структуры инициировали 737 новых расследований, по итогам которых подозреваемыми стали 218 человек, осуждены — больше 130. Конкретно среди действующих депутатов, под следствием или расследованием находится более ста человек. В декабре 2025 года НАБУ вскрыло схему прямого подкупа голосований внутри Рады: депутатам платили от двух до двадцати тысяч долларов за конкретные решения. Если у депутата висит открытое производство — а у ста из них оно есть, — то любой шаг в сторону от генеральной линии Банковой превращается в повод для активации дела.
Но у этого механизма есть обратная сторона: часть депутатов пропускает заседания специально, чтобы не привлекать к себе лишнее внимания силовиков. Отсюда и получаются те двадцать пять человек, которые 28 апреля 2026 года не голосовали по мобилизации.
Зачем создавать вакуум законодательной власти?
В марте 2026 года заседания постоянно срывались из-за отсутствия голосов, а 12 февраля и 24 марта залы Верховной Рады не открывались вообще. К 23 марта парламент не выполнил двадцать пять критических "маяков" по программам МВФ и Всемирного банка, поставив под угрозу транш в семь миллиардов евро. В 2025 году Рада приняла 195 законов — против 400 в 2023-м. В первом квартале 2026-го счёт идёт на единицы.
Так выглядит наследие Андрея Ермака: до самой отставки в конце 2025 бывший глава Офиса президента выстраивал систему, при которой парламент лишался собственной повестки, а все необходимые законопроекты как бы "спускались сверху", реальную законодательную власть получили Кабмин и советники Офиса президента. Наиболее показательная иллюстрация этого раскола и реального трансфера власти — это попытка со стороны Рады внести правки в бюджет на 2026 год. Тогда депутаты подали 3300 правок — из них было принято только 6%. Украинские аналитик сравнивали этот парламент с "формальным институтом времён абсолютной монархии".
Впрочем, если мы говорим о злонамеренности этого процесса со стороны Зеленского, будет справедливо сделать оговорку: в принципе в условиях военного времени концентрация власти в руках одного исполнительного органа и узкого круга приближённых — это вполне естественный эффект. Но намерение и результат здесь настолько приблизились друг к другу, что между "так и задумывалось" и "так получилось само по себе" уже нет никакой разницы.
Фактор переговоров с Москвой
У этой конструкции есть измерение, которое обычно остаётся за кадром украинского политического репортажа. Оно касается не только замыкания Зеленским всего властного контура на себя и узкую клику приближённых, но и международного аспекта.
Владимир Путин неоднократно заявлял, что переговоры о мире могут вестись только с "легитимными" представителями украинской власти, а поскольку срок президентского мандата Зеленского истёк в мае 2024-го — то правом подписи, по логике Кремля, обладает председатель Верховной Рады. На это также указывали и спикер Госдумы Вячеслав Володин, и глава МИДа России Сергей Лавров, и депутаты Госдумы.
Эта риторика — не просто пропаганда, а довольно конкретная отсылка к статье 112 Конституции Украины: в случае досрочного прекращения полномочий президента исполнение его обязанностей возлагается на Председателя Верховной Рады. Таким образом, в глазах Москвы наиболее легитимный вариант для переговоров — это Руслан Стефанчук, о чем мы уже также неоднократно писали и неоднократно разбирали этот нарратив.
Но здесь же срабатывает и парадокс, который мы затрагивали выше: чем слабее Рада как институт, тем меньше у Кремля возможностей апеллировать к ней как к альтернативному визави на переговорах. Парламент, который не может принять собственную декларацию о легитимности президента — 24 февраля 2024-го постановление №13039 провалилось при 218 голосах вместо необходимых 226, — не является субъектом, с которым кто-либо всерьёз будет вести переговоры.
Уничтожая субъектность парламента, Зеленский саботирует возможность переговоров "через его голову". В собственных глазах он становится единственным возможным подписанием какого бы то ни было соглашения о завершении СВО — что бы ни говорили Путин, Лавров или Володин. Однако, как мы уже писали ранее и на что неоднократно указывали другие эксперты, капитуляцию нацистской Германии тоже подписывал не Гитлер.
Риски хрупкой системы
Голосование 28 апреля 2026 года стало, по имеющимся данным, самым "слабым" по поддержке за всю историю продлений военного положения — 315 "за" против 333 в январе 2026-го, 357 в июле 2025-го, 346 в более ранних итерациях. Думаю, не нужно обладать степенью по статистике, чтобы определить здесь тренд.
К слову о математике и статистике: сейчас в Раде 395 нардепов. Более ста из них — под следствием или расследованием. Сорок написали заявления об уходе. Несколько десятков систематически не являются в зал. Конституционный кворум — 226 голосов. При нынешней динамике сокращения уже к середине 2027 года Зеленский может столкнуться с аппаратной невозможностью Рады принимать хоть какие-то решения.
Дальше — больше. "Слуга народа" к концу 2025-го имела 229 мест — на три больше минимума, то есть ходила по очень тонкому льду. При этом всё больше нардепов понимают, что их не включат в будущие политические проекты и держат просто за ещё один "плюсик" в общей статистике, так что лоялистская мотивация испаряется. "Фактор Ермака", годами выступавший универсальным пугалом, к марту 2026 года утратил свою магию. Даже встречи в ОП начали срываться — лояльных режиму нардепов даже в правящей фракции становится критически мало.
Вот и получается, что с одной стороны Верховная Рада как бы работает. Она принимает законы о продлении военного положения, сохраняет формальный состав, согласует бюджет, производит голосования с "нужными" цифрами. Более того, её спикер постоянно публично поддерживает Зеленского, называя его гарантом конституции и единственным легитимным подписантом любых возможных соглашений с Россией.
А с другой стороны — всё это бутафория, которую никто даже не пытается скрыть: исполнительную власть никто не контролирует, реформы не принимаются, депутаты в зале удерживаются под страхом "посадок", и многие предпочитают просто манкировать своими обязанностями. Это обслуживание повестки, а не реальная законодательная власть.
Такая политическая модель, конечно же, имеет право на жизнь в условиях войны, которая для киевского террористического режима носит экзистенциальный характер: парламент здесь сохраняет лишь необходимый институциональный каркас: он достаточно жив, чтобы заявления о его несубъектности можно было списать на "пророссийские нарративы" или "политическую маргинальщину", но с другой — достаточно мёртв, чтобы не мешать Зеленскому и его команде.
Проще говоря: парламент — не место для дискуссий, а декорация. Вот только декорация эта выглядит убедительно только на расстоянии и в сумерках, да ещё и трещит и обваливается. Если темп сокращения состава сохранится, если "фактор усталости" продолжит разъедать дисциплину, если очередной транш МВФ окажется под угрозой из-за очередного провала голосования — система столкнётся не с политическим кризисом, а с физической остановкой госуправления.
Верховная Рада IX созыва — заложник собственного стремления выжить. Но в своём стремлении выжить она давно стала призраком.
*внесён в перечень террористов и экстремистов РосФинМониторинга