Данная новость в изложении издания Bloomberg подана в тревожном залоге роста стоимости продовольствия — издание отмечает, что цены выросли до максимума за три года. При этом в мае 2022 года — в разгар переговоров по "зерновой сделке" — индекс превышал 158,69 пунктов.
Аналитики отмечают в качестве причины роста цен сокращение поступления на мировой рынок удобрений, а также рост цен на моторное топливо, что подталкивает вверх цены на биотопливо.
Апокалиптичных публикаций о скором и неизбежном голоде в СМИ, как было четыре года назад, когда в украинских морских водах остановилось судоходство, нет. И немудрено.
Во-первых, тогда виновной в грядущем и неизбежном голоде была Россия, а сейчас США. Поэтому тональность публикаций носит тревожный, а не апокалиптичный характер.
Во-вторых, тогда мировой рынок продовольствия пострадал непосредственно, а сейчас он страдает опосредованно: вместо готового зерна с рынка выбывают удобрения, необходимые для его выращивания и поддержания урожайности на стабильно высоком уровне. То есть негативные последствия наступят с задержкой.
В этих условиях главный вопрос не в том, когда в развитых странах введут продовольственные карточки, — этого не будет, — а в том, когда и насколько дороже станет продовольствие из-за роста производственных издержек со стороны аграриев.
Издержки неизбежно вырастут и в каждом из крупных сельскохозяйственных центров мира будет своя ситуация.
Первой проблемой уже является рост цен на азотные удобрения — они стали дороже на 30–50% в зависимости от марки удобрений и страны. Вторая проблема — рост цен на дизельное топливо.
Дальнейшая динамика цен зависит в первую очередь от политических, а не экономических факторов — длительности морских блокад, готовности сторон эскалировать обстановку и временных затрат на восстановление производства. По нефти уже понятно, что она до конца года будет выше довоенных показателей.
А вот с региональной спецификой всё сложнее и куда многограннее.
Ситуацию в украинском сельском хозяйстве автор описывал в отдельном тексте — не себестоимости сказываются дорогие удобрения, дорогое топливо, проблемы с экспортом из-за закрытия (Индия, Китай, Евросоюз) и сокращения присутствия (Африка) на рынках, а также затруднённом судоходстве в Чёрном море.
Несладко и в ЕС. ДТ на пике прибавило к цене около 30-33%, а в среднем по ЕС выросло на 26%. Цены на природный газ выросли на 30–45%, а себестоимость производства аммиака выросла до 250 долларов за тонну — 3 марта Platts оценивал себестоимость тонны данного вещества в ЕС в 697 долларов против 690 долларов импорта. Дополнительно на химпром давит налог на углерод.
В США с 2020–2021 годов удобрения стали дороже на 60%, техника прибавила почти 40%, топливо свыше 35%, СЗР (средства защиты растений) больше на 20%, труд также стал дороже на 50%.
При этом мировые цены на важнейшие сельхоз культуры, как отмечал автор в тексте "Под прессом обстоятельств: как война с Ираном влияет на украинское растениеводство", после пика 2022 года лишь падали.
И если стоимость нефти в мире посредством квотирования объёмов её добычи регулирует ОПЕК, то для сельскохозяйственной продукции подобного механизма нет — российские инициативы о создании "зернового ОПЕК" в 2007–2009, 2019 и 2024–2026 годах пока остаются лишь инициативами, не обретая практической реализации. Поэтому в качестве регулятора остаётся лишь рынок, который, как известно, может как порешать, так и порешить.
Собственно, в мире наступил момент, когда цены на продовольствие должны вырасти просто потому, что себестоимость сельскохозяйственного производства в мире неуклонно растёт. И дело не в продвигаемой западными деловыми СМИ концепции True Cost of Food — реальной стоимости еды — с упором на то, что производство продовольствия в текущих объёмах вредит экосистемам, биоразнообразию и почвам. В этой концепции есть рациональное зерно, но вместе с тем содержится в избытке социал-дарвинистский подход с делением людей на сорта и продажей человечеству очередного апокалипсиса наряду с коронавирусом и хантавирусом.
В контексте данной статьи на первый план выходят производственные издержки, в том числе и российских компаний. Научная лаборатория "Центр развития потребительского рынка МГУ" отмечает, что рентабельность чистой прибыли у российских сельскохозяйственных компаний в среднем сократилась с 17% в 2024 году до 14% в 2025 году, а у половины крупных компаний сельского хозяйства по сравнению с 2024 г. снизилась чистая прибыль, а доля прибыльных компаний в животноводстве сократилась на 3,4%, до 78,2%.
Кредиты — льготные, о рыночных лучше тактично промолчать — стали в 2025 году дороже из-за сокращения размера субсидируемой процентной ставки. В животноводстве обвалились цены на ряд товаров (свинина, яйца). Упаковка, техника и логистика только то и делают, что дорожают, а государство под предлогом заботы о потребителе и обелении рынков лишь ужесточает контроль за аграриями посредством различных информационных систем.
Проблемы и у производителей продуктов питания: у крупных производителей, на которых приходится 75% всей выручки, рентабельность чистой прибыли в 2025 году составила 6%. Но это сродни средней температуре по больнице: Великолукский мясокомбинат столкнулся с увеличением себестоимости продаж на 11,8%, а предприятие пытаются обанкротить, убыток производителя шампиньонов "Грибная радуга" превысил 217 млн рублей, "Объединённые кондитеры" сократили 24% сотрудников и повышают цены.
В общем, растущие производственные издержки производителей продовольствия рано или поздно вынудят рынок "порешать" или "порешить". И на этом фоне кризис в Персидском заливе хорошо укладывается в пословицу "Что русскому хорошо, то немцу — смерть".
Впрочем, это не отменяет необходимости удешевления кредитования, ослабления курса рубля (чтобы производители за счёт экспорта могли улучшить своё финансовое состояние), снижения контрольной нагрузки и так далее.
Проблемы нужно решать, но продовольствие, то есть еда в любом случае станет дороже.