Девяносто лет назад, 18 апреля 1930 года в квартире Булгаковых зазвонил телефон. Аппарат находился как раз над рабочим столом писателя, поэтому трубку он взял сразу же.

— Товарищ Булгаков? С вами хочет говорить товарищ Сталин

— Что за глупый розыгрыш! — в сердцах крикнул Булгаков и бросил трубку. Писателя уже несколько раз так разыгрывали, да он и сам не чужд был пранку…

Но телефон зазвонил снова.

— Товарищ Булгаков, не бросайте трубку. С вами действительно хочет поговорить товарищ Сталин…

День в истории. 15 мая: в Киеве родился любимый драматург Сталина
День в истории. 15 мая: в Киеве родился любимый драматург Сталина
© 24smi.org

Это сказание о звонке Сталина апокрифическое, хотя и происходит от рассказа Елены Сергеевны Булгаковой — третьей и последней жены писателя. Примерно в такой форме историю разносила народная молва.

Вторая жена Булгакова, Любовь Евгеньевна Белозерская, которая была свидетельницей и слушательницей, рассказывала эту историю в своих мемуарах «О, мёд воспоминаний» иначе:

«Однажды, совершенно неожиданно, раздался телефонный звонок. Звонил из Центрального Комитета партии секретарь Сталина Товстуха. К телефону подошла я и позвала М.А., а сама занялась домашними делами. М.А. взял трубку и вскоре так громко и нервно крикнул "Любаша!", что я опрометью бросилась к телефону (у нас были отводные от телефона наушники).

На проводе был Сталин. Он говорил глуховатым голосом, с явным грузинским акцентом, и называл себя в третьем лице. "Сталин получил, Сталин прочел!". Он предложил Булгакову:

- Может быть, Вы хотите уехать за границу?

(Незадолго перед этим по просьбе Горького был выпущен за границу писатель Евгений Замятин с женой.) Но М.А. предпочел остаться в Союзе».

Звонок первого лица страны (а в 1930 году Сталин уже точно воспринимался как единоличный правитель) — дело, конечно, крайне редкое, но не так, чтобы совсем немыслимое. Сталин опекал писателей, часто с ними общался, обладал тонким художественным вкусом. С последним суждением можно спорить, но вот оценка самого Булгакова: «по счастью, мне позвонил генеральный секретарь. (…) Поверьте моему вкусу: он вёл разговор сильно, ясно, государственно и элегантно». Ну а ясная устная речь говорит о многом…

Но Булгаков — совершенно особенный вопрос. Он был идейно чуждым, к нему были негативно настроены и идеологические органы, и творческие союзы. Да и у ОГПУ он был под наблюдением из-за невосторженного образа мыслей.

Да, он был автором феноменальной популярной пьесы «Дни Турбиных», однако это было в прошлом — постановка всех пьес была запрещена ещё годом ранее…

Но Сталин позвонил.

Формальной причиной для разговора было письмо Булгакова к правительству СССР, отправленное 28 марта 1930 года.

Для появления этого письма была более чем весомая причина — после того, как весной 1929 года была запрещена демонстрация всех пьес Булгакова, он остался совершенно без средств к существованию.

В письме Булгаков утверждает: «Я доказываю с документами в руках, что вся пресса СССР, а с нею вместе и все учреждения, которым поручен контроль репертуара, в течение всех лет моей литературной работы единодушно и С НЕОБЫКНОВЕННОЙ ЯРОСТЬЮ доказывали, что произведения Михаила Булгакова в СССР не могут существовать. И я заявляю, что пресса СССР СОВЕРШЕННО ПРАВА…».

И вывод: «Я прошу правительство СССР приказать мне в срочном порядке покинуть пределы СССР в сопровождении моей жены Любови Евгеньевны Булгаковой».

Впрочем, предлагаемый вариант был не единственным. Более того, сам Булгаков очень хотел побывать в Париже, но… именно побывать. Он чётко знал, что русский писатель может жить только в России и знал это по позиции, например, Алексея Николаевича Толстого, с которым был хорошо знаком.

Потому в письме появилось такое вот завершение:

«Если же и то, что я написал, неубедительно, и меня обрекут на пожизненное молчание в СССР, я прошу советское правительство дать мне работу по специальности и командировать меня в театр на работу в качестве штатного режиссера. (…)

Я прошу о назначении меня лаборантом-режиссером в 1-й Художественный Театр — в лучшую школу, возглавляемую мастерами К.С. Станиславским и В.И. Немировичем-Данченко.

Если меня не назначат режиссером, я прошусь на штатную должность статиста. Если и статистом нельзя — я прошусь на должность рабочего сцены».

Вокруг Булгакова. 100 лет писателю, пережившему душевный кризис
Вокруг Булгакова. 100 лет писателю, пережившему душевный кризис
© А.П. Остроумова-Лебедева, «Портрет Михаила Булгакова», 1923 г

Наиболее естественного для себя статуса писателя Булгаков не предлагал. Знал за собой, что не сможет писать под политический заказ и не сможет написать что-то однозначно подцензурное. Да и литературный мир Москвы ему категорически не нравился, о чём он без околичностей написал позже в «Театральном романе».

И ещё одно забавное обстоятельство — Любовь Белозерская о письме правительству не знала, и ещё в 1980-х годах (умерла она в 1987 году в возрасте 91 года) считала его фейком, придуманным для того, чтобы опорочить мужа…

Помогала писать письмо, определять круг адресатов и разносила письма Елена Сергеевна Шиловская, на которой он женится два года спустя. Белозерская о знакомстве мужа с Шиловской знала и даже, как считают многие булгаковеды, из каких-то своих соображений развитию романа не препятствовала (впрочем, тут как раз понятно — Михаил Афанасьевич образцом морали в смысле отношений с женщинами никоим образом не был и Белозерская об этом знала). А вот о письме — не знала…

Впрочем, тут есть ещё одна загадка — дело в том, что о письме Сталин упоминал в разговоре, который она слышала. Но — не придала значения. Видимо, слишком был силён шок от звонка вождя, чтобы обращать внимание на мелочи.

А теперь — слово Елене Сергеевне:

«18 апреля часов в 6-7 вечера он (Булгаков — Авт.) прибежал, взволнованный, в нашу квартиру (с Шиловским) на Бол. Ржевском и рассказал следующее. Он лёг после обеда, как всегда, спать, но тут же раздался телефонный звонок, и Люба его подозвала, сказав, что это из ЦК спрашивают.

М.А. не поверил, решив, что это розыгрыш (тогда это проделывалось), и взъерошенный, раздраженный взялся за трубку и услышал:

- Михаил Афанасьевич Булгаков?

- Да, да.

- Сейчас с Вами товарищ Сталин будет говорить.

- Что? Сталин? Сталин?

И тут же услышал голос с явно грузинским акцентом.

- Да, с Вами Сталин говорит. Здравствуйте, товарищ Булгаков (или — Михаил Афанасьевич — не помню точно).

- Здравствуйте, Иосиф Виссарионович.

- Мы Ваше письмо получили. Читали с товарищами. Вы будете по нему благоприятный ответ иметь… А может быть, правда — Вы проситесь за границу? Что, мы Вам очень надоели?

(М.А. сказал, что он настолько не ожидал подобного вопроса — да он и звонка вообще не ожидал — что растерялся и не сразу ответил):

- Я очень много думал в последнее время — может ли русский писатель жить вне родины. И мне кажется, что не может.

- Вы правы. Я тоже так думаю. Вы где хотите работать? В Художественном театре?

- Да, я хотел бы. Но я говорил об этом, и мне отказали.

- А Вы подайте заявление туда. Мне кажется, что они согласятся. Нам бы нужно встретиться, поговорить с Вами.

- Да, да! Иосиф Виссарионович, мне очень нужно с Вами поговорить.

- Да, нужно найти время и встретиться, обязательно. А теперь желаю Вам всего хорошего».

Тайная история «Дней Турбиных». Как Сталин стал крёстным отцом драматурга Булгакова
Тайная история «Дней Турбиных». Как Сталин стал крёстным отцом драматурга Булгакова
© РИА Новости, РИА Новости / Перейти в фотобанк

Стоит ли говорить, что, посетив на следующий день МХТ, Булгаков был встречен там с распростёртыми объятиями и немедленно принят на работу…

А вот личная встреча и беседа со Сталиным не состоялась, за границу Булгакова так и не выпустили, а на дальнейшие письма Булгакова он уже не отвечал.

Так почему же Сталин позвонил Булгакову? Причин было несколько.

Во-первых, Сталин действительно ценил Булгакова и считал превосходной (и с художественной и, что ещё более важно, с политической точки зрения) его пьесу «Дни Турбиных». И систематически защищал Булгакова от нападок. Разумеется, не по своей инициативе, а когда его спрашивали, как это было во время беседы с украинскими писателями. Вспомним: «Если даже такие люди, как Турбины, вынуждены сложить оружие и покориться воле народа, признав своё дело окончательно проигранным, — значит, большевики непобедимы. (…) "Дни Турбиных" есть демонстрация всесокрушающей силы большевизма».

Во-вторых, Сталин считал, что Булгаков, может, и не принесёт пользы, находясь в СССР, но уж точно может нанести вред, находясь на Западе и контактируя с антисоветской эмиграцией. Он ведь действительно оказался бы сильнейшим эмигрантским писателем, наряду с Иваном Буниным и Иваном Шмелёвым. Нужна ли была СССР такая головная боль?

Не меньший вред могла нанести внезапная смерть Булгакова — а ведь буквально накануне, 14 апреля, застрелился Владимир Маяковский… Кстати, опасения такие не были беспочвенными — Елена Сергеевна вспоминала, что у Булгакова был револьвер и только после беседы со Сталиным он бросил его в пруд у Новодевичьего монастыря.

В-третьих, вполне вероятно, что у Сталина и Булгакова была более длинная история знакомства — они ведь вполне могли познакомиться в 1920 году во Владикавказе. А влияние личных отношений никто не отменял, хотя и трудно представить себе человека, менее склонного к сентиментальности, чем Сталин…

В-четвёртых, звонок хоть популярному, но опальному драматургу позитивно влиял на отношение к советской власти, и, главное, к самому Сталину, интеллигенции.

Тут, кстати, расчёт был совершенно правильным. Слух о звонке разнёсся по Москве со скоростью звука, обрастая фантастическими подробностями, вроде того, что после получения письма Булгакова вызвали в Кремль, где он лично встретился с генсеком. 

Воздействие этой истории на общественное мнение было потрясающим.

Вот что указывается в сводке 5-го Отд. СООГПУ от 24 мая 1930 года:

«Такое впечатление, словно прорвалась плотина и все вдруг увидали подлинное лицо тов. Сталина. Ведь не было, кажется, имени, вокруг которого не сплелось больше всего злобы, ненависти, мнений как об озверелом тупом фанатике, который ведет к гибели страну, которого считают виновником всех наших несчастий, недостатков, разрухи и т.п., как о каком-то кровожадном существе, сидящем за стенами Кремля (трудно поверить, но это действительно текст архивного документа — Авт.).

Сейчас разговор:

- А ведь Сталин действительно крупный человек. Простой, доступный.

Один из артистов театра Вахтангова, О. ЛЕОНИДОВ, говорил:

- Сталин раза два был на "Зойкиной квартире". Говорил с акцентом: "Хорошая пьеса. Не понимаю, совсем не понимаю, за что её то разрешают, то запрещают. Хорошая пьеса. Ничего дурного не вижу".

Рассказывают про встречи с ним, когда он был не то Наркомнац, не то Наркомом РКИ: совершенно был простой человек, без всякого чванства, говорил со всеми, как с равными. Никогда не было никакой кичливости.

А главное, говорят о том, что Сталин совсем ни при чём в разрухе. Он ведет правильную линию, но кругом него сволочь. Эта сволочь и затравила Булгакова, одного из самых талантливых советских писателей. На травле БУЛГАКОВА делали карьеру разные литературные негодяи, и теперь Сталин дал им щелчок по носу.

Нужно сказать, что популярность Сталина приняла просто необычайную форму. О нем говорят тепло и любовно, пересказывая на разные лады легендарную историю с письмом БУЛГАКОВА».

Когда Сталина называли «великим вождём», это ведь от души было. Ну где вы ещё возьмёте такого манипулятора — один звонок и — феноменальный успех. Даже если сотрудники ОГПУ немного и приняли желаемое за действительное.

Тайна запрещения «Дней Турбиных» Булгакова. Как украинские коммунисты надавили на Сталина
Тайна запрещения «Дней Турбиных» Булгакова. Как украинские коммунисты надавили на Сталина
© РИА Новости, Александров / Перейти в фотобанк

 

P.S.: Этот звонок Сталина не был единственным. В 1934 году Сталин звонил Борису Пастернаку. Речь шла о судьбе Осипа Мандельштама. Сталин интересовался у поэта, действительно ли Осип Эмильевич — мастер?

По наиболее распространённой точке зрения, булгаковский мастер (всюду в романе он с маленькой буквы) получил свое название благодаря Сталину.

 

P.P.S.: В декабре 2017 года Сергей Собянин сообщил о намерении московских властей создать в квартире на Большой Пироговской филиал музея Булгакова.

Председатель Москомэкспертизы Валерий Леонов сообщил о сложностях, с которыми столкнулись реставраторы и об их планах: «К сожалению, планировка трёхкомнатной квартиры с кабинетом, спальней, столовой, ванной и кухней не сохранилась. На своем прежнем месте остался лишь кабинет, в котором трудился писатель. Во время реставрации планировку частично воссоздадут. К примеру, вернут заложенный арочный вход, который вел из столовой в рабочую зону. Кроме того, в окнах квартиры установят деревянные рамы, воссозданные на основании архивных документов».

В ноябре 2018 года в сквере перед бывшей дверью в квартиру Булгакова был открыт памятник ему.

В 2018-19 годах в доме велись реставрационные работы.

Надеемся, что в экспозиции музея найдётся место портрету Сталина.