Убитое наследие и “ненужные” трофеи. Трагедия украинских конных заводов
© Фото : Официальная страница "ККЗ Дончак" в ВК
В январе 2026 года Международная федерация конного спорта (FEI) вернула российских и белорусских атлетов на международные старты. Да, с совершенно абсурдными и нелепыми ограничениями: под нейтральным флагом, с индивидуальной политической проверкой каждого всадника, без национального гимна и даже без права называть свою страну вслух. Но вернула.
Дверь, захлопнутая в марте 2022-го, приоткрылась ровно настолько, чтобы через неё можно было протиснуться — пусть и боком, стыдливо опустив голову и отпоров нашивку с флагом на вальтрапе.
Дверь-то открыли. Но, похоже, открывать её не для кого… На будущую Олимпиаду-2028 пока едет разве что несгибаемая Инесса Меркулова (на момент выступления ей будет 63 года), а насчёт остальных участников из России пока мало что известно.
В феврале того же 2026 года по внутренней индустрии было нанесено сразу два тяжелых удара — коммерческий и бюрократический, наглядно показавших, насколько глубоко нарушен общий баланс системы.
© AP / Kirsty Wigglesworth
Инесса Меркулова верхом на лошади Мистере Икс на Олимпиаде в Рио-де-Жанейро, 2016 год
Сначала организаторы петербургской "Иппосферы" — одной из главных конных выставок страны, державшейся без перерывов с 1999 года — объявили, что традиционного июньского сбора не будет. Двадцать семь лет на манежах "ЛенЭкспо" и КСК "Дерби" встречались сотни породистых коней, селекционеры, берейторы и просто любители лошадей — но сейчас всё это разбились об экономическую нерентабельность. Конный рынок примитивизируется, высокая культура разведения вытесняется индустрией непритязательного досуга — "ретритами" и прогулками выходного дня. В новой реальности для созерцания ландшафтов чистокровный "орловец" больше не нужен; его место займёт любая полукровка, спасённая с мясокомбината. Выставка потеряла свое экономическое основание — платежеспособный спрос на классную лошадь отечественного производства.
Следом за бизнесом в наличии проблемы на своём, бюрократическим языке призналось государство. Минспорт РФ сократил список субъектов, где конный спорт признан "базовым" — то есть заслуживающим приоритетной целевой поддержки. Теперь таких регионов осталось всего два на всю страну — Калужская область и Краснодарский край —, в то время как еще два года назад их было шесть, включая Москву и Санкт-Петербург. Урезание региональных бюджетов привело к сокращению числа тех, кто профессионально занимается конным спортом — и цикл замкнулся.
Великое наследие Российской империи и СССР умирает — от тысячи маленьких решений, которые никто не воспринимал всерьёз. Это история о том, как государства обращаются с тем, что не умеют ни оценить, ни продать, ни выбросить. И о четырёх конных заводах на берегах луганской реки Деркул, которым в этой истории досталась роль не то трофея, не то надежды на спасение, не то свидетеля окончательного краха…
А пока федерации договариваются о флагах, на северо-востоке Луганской области стоят четыре усадьбы из красного кирпича, чьи стены до сих пор дышат историей и воспоминаниями о славных временах, когда лошадь с русского завода была синонимом международного престижа. И даже кони всё ещё стоят в этих конюшнях. Хотя последние десять лет это больше походило на пытку: не было государственного финансирования, нормальных зарплат, ветеринарная помощь практически отсутствовала. Всё держалось на человеческой порядочности, энтузиазме и свирепой, абсолютно воинской и подобной подвигу преданности своему делу.
© Фото : официальное сообщество Деркульского Конного Завода №63 в VK
Деркульский, Лимаревский, Новоалександровский, Стрелецкий — вместе они составляют так называемую Беловодскую группу конных заводов. Они были основаны при Екатерине II и Александре I, поставляли лошадей в кавалерию Российской империи. Эти хозяйства пережили революцию, коллективизацию, Великую Отечественную войну и распад СССР, а после — три десятилетия украинской государственности. Наконец, в 2022 году в ходе освобождения территории ЛНР они оказались под контролем российских сил — и начался новый процесс. В 2024-м беловодские заводы получили статус племенных хозяйств в российской системе и государственную субсидию. На Деркульский завод даже зашёл частный инвестор, начались работы по восстановлению ипподрома.
Но есть ли у них будущее? Хороший вопрос. Чтобы ответить на него, нужно разобраться, откуда взялись беловодские заводы, что они такое и как дошли до жизни такой. И почему их спасение — задача государственной важности.
Лошади Империи
Российская Империя умела делать вещи с царским размахом — и лошади были одной из них. Мало было разводить — нужно было выстроить вокруг этого целую идеологию, философию: где именно пасти, как скрещивать, кому продавать, кому доверить проект конюшни. В XVIII веке всё это было вопросом стратегической важности, ведь кавалерия всё ещё решала исход войн, и от качества лошадей зависело не меньше, чем от выучки и снаряжения солдат.
Поэтому в 1767 году, когда на берегу реки Деркул открылся первый из беловодских заводов, его укомплектовали сразу 73 отборными лошадьми самого разного происхождения — немецкими, датскими, испанскими, персидскими, английскими, неаполитанскими, венгерскими, русскими. К 1787 году поголовье выросло до 881 головы. Для сравнения: сегодня на всех четырёх заводах беловодской группы вместе взятых — около 600.
Засушливые степи выбрали под постройку неслучайно. Здешний климат с жарким летом и холодной зимой формировал в лошадях не только крепкий костяк, но и правильный, боевой характер. Всё-таки лошадь, выросшая в неге и комфорте, не подходила для войны, долгих маршей и тарана врагов грудью.
Имперские архитекторы сумели совместить эффективное выполнение инженерных задач с сильной, впечатляющей по сей день эстетикой русского классицизма. Центральные тренерские конюшни из красного кирпича со стенами толщиной в полтора метра у основания и потолки с арочными сводами создавали идеальную пассивную климатическую систему.
На Деркульском заводе также сохранился так называемый "японский манеж" 1897 года постройки — купольная конструкция из деревянных балок, визуально напоминающая раскрытый японский зонтик. Манеж строили люди, которые никогда не видели Японии, но создали нечто, что без объяснений наводит именно на этот образ. Рядом — "выводной зал", построенный после Наполеоновских войн для презентации лошадей именитым покупателям. Свет в него проникает через куполообразное окно в потолке: мягкий, рассеянный, без теней, искажающих экстерьер животного. Это был маркетинг в эпоху, когда слова "маркетинг" ещё не существовало.
© Фото : официальное сообщество Деркульского Конного Завода №63 в VK
Тот самый "Японский зонтик"
К середине XIX века беловодская группа стала не просто поставщиком кавалерийского ремонта, но и селекционной лабораторией. В 1883 году в Лимаревский завод из Хреновского были переведены лошади орлово-ростопчинской породы — её граф Орлов-Чесменский начал выводить по собственной инициативе ещё в подмосковном имении Остров, а параллельно селекционную работу вёл граф Ростопчин на своём Анненском заводе. По сути, это была англо-арабская лошадь — с примесью огромного количества других кровей и на базе сильных и выносливых местных русских кобыл. После революции от породы уцелели считаные головы — их собрали сначала в Лимаревском, потом перевели в Деркульский завод для восстановительной работы. То, что порода вообще выжила и оформилась в то, что впоследствии станет известно как русская верховая лошадь — во многом беловодская заслуга.
На выставках русские верховые производили эффект разорвавшейся бомбы. В 1867 году на Всемирной выставке в Париже они завоевали золотые медали. В 1893-м в Чикаго жеребец Приятель был признан лучшей верховой лошадью всей выставки и продан американскому коннозаводчику за $5 тысяч — по нынешнему курсу это было бы более $200 тысяч. В 1900-м снова Париж — Большая золотая медаль. Причём в том же 1900 году особое впечатление на судей произвели лошади именно из Стрелецкого завода беловодской группы — прямые потомки орлово-ростопчинских производителей.
Здесь же, на Новоалександровском заводе, во второй половине XIX века начали работать с бельгийскими арденами. Задача была прагматичной: вывести тяжеловоза, который мог бы тащить артиллерию по бездорожью — сильного, выносливого, неприхотливого. Результат появился намного позже, в 1950–60-х годах, после двух мировых войн и революции: новоалександровский тяжеловоз — компактный, сухой, без излишней мясистости, с удивительной для своей массы лёгкостью движений.
© vk.com
Новолександровский тяжеловоз
Результат оглушительный — 26 побед в 28 Всесоюзных соревнованиях, более 20 чемпионов породы. В 1975 году завод получил орден Трудового Красного Знамени. Это десятилетия каждодневной работы с ранними подъёмами, тысячами часов работы ветеринаров и берейторов, чисткой денников от навоза, бесконечными промерами, записями в племенных книгах, споры на конюшнях о том, какого жеребца поставить к какой кобыле.
На Деркульском и Новоалександровском в те же годы шла другая работа — выводилась украинская верховая порода. Она создавалась специально для классического конного спорта: выездки, конкура, троеборья. Идеальный темперамент, правильные аллюры, высокий прыжок и безупречная отзывчивость на импульс всадника. Эта лошадь выводилась специально под Олимпиады — и она туда попала.
Здесь уместно вспомнить человека и лошадь, которые стали, пожалуй, самым точным символом того, как работала советская конная система в лучшие свои годы.
В декабре 1959 года мастер спорта и тренер из Ленинграда Иван Кизимов получил задание: купить лошадей для спортивной школы при городском спорткомитете. Деньги нужно было освоить до конца года — такова была бухгалтерия плановой экономики. Кизимов, даже не возвращаясь с работы, отправился тем же вечером на самолёте в Киев, а оттуда — на Александрийский конный завод Кировоградской области. В своих воспоминаниях Иван Михайлович пронзительно описывает, как под ледяным дождём, в полутьме, почти наугад он выцепил каракового жеребца со звёздочкой во лбу. Без особых надежд — ему нужно было просто освоить бюджет. Так в он вернулся в Ленинград с конём по кличке Ихор — и началась история их побед.
© Фото : RT
Иван Кизимов верхом на Ихоре
Через несколько лет Кизимов верхом на Ихоре отобрался в олимпийскую сборную СССР и взял в 1964 году бронзу на командных соревнованиях. Ещё через четыре года, в Мехико, Кизимов и Ихор взяли золото и в личном зачёте, а имя Ихора навсегда было вписано в историю мирового конного спорта.
Но Ихор был только началом. На Московской Олимпиаде 1980 года три советских всадника — Вера Мисевич на Плоте, Юрий Ковшов на Игроке и Виктор Угрюмов на Шквале — стали олимпийскими чемпионами в командном зачёте по выездке, Ковшов и Угрюмов взяли индвидуальные серебро и бронзу соответственно. И все три лошади относились к той же группе, что впоследствии будет официально признана украинской верховой породой, все они были выходцами из тех самых беловодских заводов.
Примечательно, что Ковшов и Мисевич попали на Олимпиаду через череду случайностей: незадолго до Игр пал Абакан у Елены Петушковой, а у Ирины Карачевой заболела её основная лошадь Саид — так "резервисты" получили шанс, и уже не упустили его. А украинские лошади стали греметь на весь мир.
© Фото : olimp-history.ru
Олимпийская сборная СССР по выездке на Олимпиаде-80
В период с 1975 по 2000 год на лошадях украинской верховой породы спортсмены 318 раз поднимались на пьедестал международных и национальных соревнований: 128 раз в выездке, 96 — в конкуре, 74 — в троеборье.
При всей своей громоздкости и несовершенствах советская селекционная система умела создавать условия для талантливых спортсменов и талантливых скакунов. А главное — чтобы ездить на лошади олимпийского уровня, не нужно было быть мультимиллионером и вчерашним нацистом, сколотившим состояние на ариизации еврейских предприятий, как Йозеф Неккерман. Угрюмов, Кизимов, Мисевич, Петушкова и многие другие выдающиеся советские конники — всех их объединяет относительно простое происхождение: пролетарское, солдатское, интеллигентское.
Но вернёмся к лошадям. В советские годы на территории Украинской ССР коневодство развивалось как полноправная часть общесоюзной племенной работы. Беловодская группа в составе Луганской области была её живым сердцем. Здесь хранили генофонд пород, которые в других условиях давно бы исчезли под давлением экономической логики — зачем держать редкую породу, если есть более продуктивная?
Советский ответ на этот вопрос был, при всей своей идеологической нагруженности, правильным: потому что порода — это нечто большее, чем просто производственная единица, это наша история, наш труд и культура, причём живая и дышащая, в плоти и крови. И это очень хрупкая история: потерять её можно за одно поколение, а восстановить — почти нереально.
Две страны, одна болезнь
Иногда катастрофы проходят тихо — без взрывов и спецэффектов, без громких скандалов и уголовных дел на тысячу томов, без пронырливых журналистов-расследователей и роты чиновников-коррупционеров. Это катастрофы безразличия, когда то, что раньше было важно, в одночасье выпадает из поля общественного интереса и государственного приоритета.
В 1991 году так и получилось. Лошади перестали быть государственной заботой, причём и в России, и на Украине. И если в России худо-бедно удалось вовремя "удержаться в седле", не допустить полного утекания генофонда и даже начать работы по восстановлению пород, то на Украине история угасания конной индустрии безысходнее самого "чернушного" кино.
В 2010 году правительство создало Государственное предприятие "Конярство Украины", которое объединило под одной крышей 18 племенных хозяйств. На бумаге это выглядело разумно, по-советски рационально: централизация, эффективность, единое управление. Но у каждого из восемнадцати заводов отобрали юридическую и финансовую самостоятельность и передали её структуре с откровенно вредительскими для великого наследия интересами.
Дело в том, что главным активом ГП "Конярство Украины" были не лошади, а земля — десятки тысяч гектаров чернозёмов, находившихся у заводов на правах постоянного пользования. По украинскому законодательству напрямую сдавать эту землю в аренду было нельзя. И тогда чиновники сочинили простую до неприличия схему — просто обанкротить все государственные конные заводы страны.
© Фото : bossagro.kz
Украинская верховая
Для этого "Конярство Украины" от лица заводов заключало договоры "совместной деятельности" с аффилированными частными агрофирмами, например, ООО "Олимпиас Групп" и ООО "Агрогруппа Деметра". Агрофирмы обрабатывали землю по ценам, завышенным в несколько раз, а урожай официально декларировался на тридцать-сорок процентов ниже реального. Агрофирмы выкупали урожай по ценам ниже рыночных, оформляя предоплату, которую завод тут же возвращал как оплату услуг по обработке — и загонял себя в безвылазные долги. А главным кредитором "Конярства Украины" с претензиями на восемьдесят пять миллионов из общих ста сорока шести миллионов гривен долга оказалась — вот ведь сюрприз — "Олимпиас Групп", бенефициаром которой был некто Сергей Войный. По удивительному совпадению, обязанности директора "Конярства Украины" исполнял некто Александр Войный…
Результат не заставил себя долго ждать — в 2015 году была запущена официальная процедура банкротства, и только в 2020-м СБУ квалифицировала её как фиктивную. В 2021-м государственный аудит насчитал нарушений почти на три миллиарда гривен. А лошади с 18 конных заводов, генетическое наследие двух империй — кому до них было дело, когда чернозёмы сходят с молотка за копейки.
В период президентства Петра Порошенко* в правительстве всерьёз обсуждался вопрос: а зачем вообще государству поддерживать коннозаводство? Схема банкроства, по всей видимости, стала ответом на этот вопрос. А лучших лошадей продавали за бесценок и вывозили в Европу. Специалисты уезжали вслед за лошадьми. Зарплаты не платились месяцами.
Впрочем, было бы несправедливо утверждать, что в России тем временем всё было безоблачно. Здесь не было коррупционных схем с расхищением тысяч гектар земли подозрительными однофамильцами, но было нечто худшее — тотальное равнодушие, которое "лечилось" только силами отдельных частных энтузиастов. Государство не уничтожало коннозаводство — оно просто не считало его достаточно важным, чтобы думать о нём всерьёз.
Результат виден в цифрах. Донская порода — лошадь, которую казаки веками разводили в причерноморских и приазовских степях, которая прошла наполеоновские войны и революцию, которую лично опекал легендарный Семён Будённый — насчитывала в 1910 году 32 тысячи племенных кобыл. На начало 2023 года их осталось 232, а порода была официально признана малочисленной. Чтобы вы понимали — в России амурских тигров сейчас больше, чем донских кобыл В 2013 году был расформирован Зимовниковский конный завод в Ростовской области — крупнейший центр разведения донской породы, а остатки племенного ядра рассредоточили по другим хозяйствам.
© Фото : zolotaya-griva.ru
Владимирский тяжеловоз
Однако есть и обратные примеры. Владимирский тяжеловоз — порода, которую тоже едва не потеряли в 1990-е — демонстрирует относительно устойчивые показатели. Потому, что нашёлся спрос: агроэкотуризм, частные хозяйства, люди, которые хотят не спортивную лошадь, а красивую и сильную. Или мезенская — по сравнению с дончаками или русскими верховыми неказистая, для спорта непригодная, простая рабочая лошадка, которую можно без проблем выпустить пастись зимой в архангельские снега, чтобы она там вместе с оленями копытами добывала себе ягель — прекрасно сохранилась…
Отдельная история — кадры. Коневодческий бизнес в России стабильно убыточен: рентабельность редко превышает десять процентов. В таких условиях удерживать квалифицированных специалистов невозможно — берейторов, ковалей, ветеринаров-репродуктологов. Проблема при этом не количественная, а качественная: люди, готовые работать с лошадьми, есть. Людей, умеющих это делать на уровне, необходимом для племенного коннозаводства мирового класса — единицы. Остальные уехали в Европу, где за ту же работу платят в разы больше. Сложность в том, что конные профессии максимально прикладные, а знания и опыт в них часто передаются по старинке — от учителя ученику, "набиваются" личными ошибками. Такое невозможно восстановить на короткой дистанции, даже если в каждом регионе открыть по дюжине кафедр коневодства.
И здесь самое время поговорить о деньгах — потому что весь этот разговор про "нет ресурсов" и "нет приоритетов" происходит на фоне рынка, масштабы которого участники дискуссии, судя по всему, плохо себе представляют.
Дик Фрэнсис — гениальный писатель детективов, чемпион скачек и "жокей Королевы-матери" — лучше многих знал, как популяризовать конное дело для широкой публики и показать, насколько оно на самом деле денежное. В романе "Banker" его герой, инвестиционный банкир, оказывается втянут в мир племенного коневодства и скаковых лошадей и обнаруживает, что здесь крутятся деньги и страсти совершенно другого порядка, чем в его привычном мире облигаций и вкладов. Конный бизнес — это про контроль над генетикой, родословными и доступом к аукционным площадкам, к праву первого выбора жеребят от чемпионов, к миллионным прибылям, по сравнению с которыми даже инвестиции в землю и нефть выглядят уже не так перспективно.
Но чтобы не опираться на художественную литературу и присущие ей гиперболы, давайте обратимся к реальным цифрам. Один сентябрьский аукцион Keeneland в Кентукки в 2024 году выручил рекордные 411 миллионов долларов за несколько дней торгов — тридцать шесть лошадей ушли за миллион долларов и выше каждая. Немецкий аукцион PSI в 2022 году установил рекорд в 23 миллиона евро за одну сессию. Рекорд российского аукциона МКЗ №1 в 2023 году тем временем — полтора миллиона рублей за лот. Это примерно 16 тысяч долларов.
© Фото : rosphoto.com
Ежегодный аукцион Московского конного завода №1
При этом деньги в стране есть — просто они идут мимо отечественного коневодства. В стране регулярно покупаются и продаются породистые спортивные лошади за миллионы и даже десятки миллионов рублей. Но это частные сделки, в которых фигурируют иностранные породы: "англичане" и "арабы", фризы, голштины, ганноверские, бельгийские и ольденбургские лошади. Ни русских, ни даже украинских верховых в этом перечне, как вы видите, нет.
Пока государственные чиновники на Украине решали, как складнее обанкротить коннозаводство, а российские — нужно ли вообще считать конный спорт приоритетом, мировой рынок жил по собственной логике. Из этой игры выпасть очень легко: без родословных, аукционной репутации, международных связей, с размытой и растерянной генетикой. Несколько лет административного равнодушия — и некогда известная не весь мир русская конная индустрия отирается на задворках, а один из потенциальных источников многомиллионных инвестиций не только в конный, а российский спорт в принципе — оказывается за бортом.
Говорят, спорт вне политики. Конный спорт оказался не просто вне политики — он оказался в лимбе: слишком нишевый, чтобы быть приоритетом, слишком дорогой, чтобы держаться на энтузиазме, слишком сложный, чтобы его можно было быстро восстановить после потерь. В мышлении, суженном до рамок электоральных циклов, это, давайте быть честными, почти невыполнимо.
После Майдана
Имперские зодчие строили на века — и в этом великое счастье. Повезло, что от созданной ими системы к 2022 году остался хотя бы физический каркас.
После 2014 года четыре завода беловодской группы оказались в административной пустоте. Формально они числились филиалами ГП "Конярство Украины" — о её преступлениях мы рассказывали выше. Но если головное предприятие хотя бы получало земельную ренту через серые схемы, то до филиалов на востоке страны не доходило ничего. Финансирование было отменено полностью — не сокращено, не урезано, а именно отменено.
Исполнявшая обязанности директора Лимаревского завода Любовь Самольцева признавалась в 2022 году: "Последние десять лет всё финансирование было совсем отменено. Поэтому такое запустение — люди работают только на энтузиазме".
Мне кажется, энтузиазм здесь — неверное слово. Энтузиазм — это то, что заставит остаться после работы на пару-тройку часов, чтобы получить премию за проект, которым искренне "горишь", или перевыполнить план на производстве, сделав "пятилетку в четыре года". А то, что происходило на беловодских конных заводах после 2014 года — это чистой воды самопожертвование, которое невозможно вписать в бухгалтерские книги и отчёты.
© Фото : Луганский информационный центр
Почему люди оставались? Главным образом потому, что лошадям неведомо слово "финансирование": они требуют кормления, чистки, ветеринарного наблюдения каждый день, помощи грамотного коваля и чистых денников — и им неважно, пришёл из Киева заветный перевод или нет. Но ещё люди оставались просто потому, что это правильно.
Да, конечно, утечка кадров была. Беловодские берейторы, ветеринары, зоотехники, наездники — специалисты высшей, уникальной квалификации, их, что называется, с руками оторвут в любом конном хозяйстве — причём не только в России или других хозяйствах Украины, но и в Европе и США. И это катастрофа, потому что из-за самой специфики конного дела вместе с ними уходили уникальные знания — нечто, что не фиксируется в племенных книгах и регламентах. Как именно этот жеребец реагирует на конкретного берейтора, как ухаживать за этой конкретной кобылой при выжеребке, что с копытами у этой конкретной линии и почему именно этот конкретный жеребчик имеет все шансы дорасти до олимпийского золота. Эти люди лучше других знали, что каждая лошадь — это совершенно отдельный, уникальный мир. Но им приходилось уходить работать на стройки, в охрану, уезжать на чужбину искать работу там — чтобы выжить самим и прокормить собственные семьи.
Племенное ядро тоже таяло вместе с кадрами. Элитный молодняк, способный держать марку селекции, продавался за бесценок частникам, шел на выбраковку или уходил по серым схемам за бесценок. А даже если оставался на заводе — шансов дорасти до элитного уровня было немного. Причина банальна — качество кормов. В условиях тотального дефицита средств лошади не могли получать корм нужного уровня, который давал бы ей все необходимые вещества, гарантировал бы гармоничное развитие и способности нести максимальные нагрузки.
Исторические усадьбы из красного кирпича превратились в мемориалы угасающей культуры. И то, что они выстояли до освобождения в 2022 году — заслуга не системы, а тех нескольких десятков человек, которые отказались бросить свои посты.
Цена возвращения домой
Но победного пафоса от возвращения великого наследия на историческую родину хватит в лучшем случае на неделю — дальше в дело вступает бюрократия. Поэтому поначалу, когда четыре завода беловодской группы оказались в системе, которая хотя бы в принципе была способна думать о лошадях как о государственном деле, чиновникам предстояло очень много работы: перерегистрация юридических лиц, переоформление земельных отношений, ветеринарная документация, племенные книги, паспорта животных — всё это нужно было привести в соответствие с российским законодательством. Это требовало времени, а лошадей всё ещё нужно было кормить и лечить.
К 2024 году все четыре завода — Деркульский, Лимаревский, Новоалександровский и Стрелецкий — прошли переаттестацию и подтвердили статус племенных хозяйств в российской системе. Значимость этого события нереально переоценить: статус племенного хозяйства означает доступ к федеральным субсидиям на содержание маточного поголовья, закупку кормов, модернизацию конюшен.
С 2023 года из бюджета ЛНР заводам выделяется порядка 250 миллионов рублей ежегодно. Совокупное поголовье стабилизировалось на уровне около 600 голов. Да, это немного, но теперь хотя бы не нужно задаваться вопросом, как пережить следующую зиму.
На Деркульский конный завод зашёл частный инвестор: началось восстановление ипподрома, лошади стали участвовать в выставках. В 2024 году завод вошёл в топ-10 всероссийского конкурса достопримечательностей "От южных морей до полярного края", и это привлекло дополнительное внимание Министерства сельского хозяйства и продовольствия ЛНР и федеральных ведомств.
В мае 2025 года Новоалександровский завод отметил двухсотлетие, в честь чего Луганский краеведческий музей организовал экспозицию, посвящённую роли завода в годы Великой Отечественной, а 8 августа 2025 года в обращение вышел художественный блок почтовых марок "Отечественные породы лошадей. К 200-летию Новоалександровского конного завода" — на марках новоалександровский тяжеловоз и украинская верховая, на полях блока фасад исторического здания завода. После долгих лет забвения даже такое внимание — уже счастье.
© Фото : ozon.ru
Марки к 200-летию Новоалександровского завода
И здесь самый важный парадокс нашей истории: Деркульский завод получил статус генофондного хозяйства по сохранению украинской верховой породы. Той самой породы, на которой Мисевич, Ковшов и Угрюмов брали олимпийское золото в Москве в 1980-м. Теперь украинская (как минимум по имени) порода получила новый дом… В России.
Но триумфом это назвать всё равно нельзя. Потому что главная проблема беловодских заводов — и российского разведения в целом — никуда не делась. Они всё ещё вне рынка и отрезаны от настоящих денег.
Племенное разведение лошадей, в особенности спортивных, не может существовать в вакууме — ему необходимы международные аукционы и соревнования, постоянный обмен генетическими материалами. В изоляции можно сохранить поголовье, но нельзя постоянно удерживать качество на том же высоком уровне и привлекать тот же уровень инвестиций — а конный спорт и разведение требует огромных вложений.
В рамках санкционного давления на Россию Евросоюз включил лошадей в категорию предметов роскоши, что запрещало их экспорт, транзит и импорт. Прямые поставки спортивных полукровных из Германии, Нидерландов, Бельгии — главных поставщиков олимпийских лошадей — прекратились.
Взамен выросла система "серого" импорта через Турцию, Грузию, Армению, Беларусь. Транспортировка лошади из Западной Европы в центральные регионы России может занять 15 дней вместо прежних трёх суток — с транзитными конюшнями, сменой ветеринарных документов и ростом итоговой стоимости лошади вплоть до трёх раз.
© Фото : Официальная страница "ККЗ Дончак" в ВК
Донская лошадь
Но удлинение маршрута и усложнение логистики — это не только про деньги. Коневоз всегда и на всех уровнях был лотереей: лошадь в замкнутом пространстве, без возможности нормально двигаться, с непривычными звуками и запахами — всё это стресс, который бьёт по здоровью животного, после которого может потребоваться реабилитация. Транспортная лихорадка, колики, смертельные травмы при панике в боксе — стандартные риски даже короткой перевозки. Так, например, пал Абакан — лошадь советской чемпионки мира Елены Петушковой. Перед самой Олимпиадой-80 она отправилась на международные старты в ФРГ — и её скакун, сын легендарного Абсента, тот, кто имел все шансы лучшей лошадью XX века, погиб, так и не стартовав. В биографии почти каждой великой лошади найдётся страница, когда она была на грани жизни и смерти после обычной перевозки — иногда эта страница бывает последней. А при маршруте в 15 дней через три транзитные конюшни эти риски умножаются каждый день.
Так что аукционы по продаже беловодских лошадей в этих условиях — история про внутренний рынок, а не про международный. Рекорд российского аукциона МКЗ №1 в 2023 году — полтора миллиона рублей за лот — мы уже сравнивали с Keeneland. Повторяться не будем: цифры говорят сами за себя.
Беловодские заводы выжили, но "выжить" в данном контексте означает: поголовье сохранено, документы оформлены, субсидии поступают, ипподром начали восстанавливать. Этого достаточно для выживания, но не для развития и возвращения на мировой уровень. А для этого нужно, чтобы дверь в остальной мир снова открылась.
Оттепель: запоздалая и с нюансами
Вернёмся к началу этого разговора: в январе 2026 года Федерация конного спорта России объявляет о допуске россиян к международным стартам под эгидой FEI. Оговорок и ограничений — прорва: нейтральный флаг, никакого национального гимна, индивидуальная проверка каждого на "политическую благонадёжность" и отсутствие связей с силовыми структурами. И даже если убрать политизированность такого решения, остаётся ущерб, который нанёс изначальный бан FEI.
Запрет для россиян-конников был ещё более тотальным, чем в большинстве других видов спорта: никаких соревнований, никаких лицензий, никакого участия ни в каком качестве — ни всадником, ни тренером, ни судьёй. Лишь в ноябре 2023 года Федерация приняла принципиальное решение о возможности возвращения россиян под нейтральным флагом, но с огромным перечнем критериев допуска, через который к 2026 году удалось продраться только 96 россиянам, и большинство из них — тренеры, стюарды, технический персонал, но не спортсмены топ-уровня, которые могут представлять российский спорт. Для страны, в которой ещё два года назад конный спорт был базовым в шести регионах, включая Москву и Санкт-Петербург — это даже не капля в море, а пощёчина. Которую предлагают сплюнуть и принять с благодарностью.
Скорее всего, в FEI понимают, что значительная часть российских спортсменов на такие условия не пойдёт: кто из принципа, кто из карьерных соображений, а кто просто не захочет "бодаться" с бюрократической машиной. Проще сменить спортивное гражданство, что уже начали делать.
А тем временем внутри страны уже происходят тревожные процессы, которым разбан FEI — что мёртвому припарка. В феврале 2026 года организаторы Иппосферы — главной конной выставки России, которая проводилась в Петербурге без перерыва с 1999 года — объявили, что в этом году мероприятие не состоится. Как уже было сказано: экономический интерес к российским спортивным лошадям упал, поэтому и смысла в выставке практически нет. Добавьте к этому сокращение "конных" регионов до двух — и получите ну совсем безрадостную картину.
© Фото : официальное сообщество выставки "Иппосфера" в VK
Нельзя сказать, что конный бизнес в России совсем зачах. В условиях изоляции от мирового рынка спортсмены были вынуждены обратить внимание на отечественные породы. Всё чаще на любительских стартах стали мелькать орловские рысаки и русские верховые лошади. В них даже обнаружились замечательные качества, на которые ранее в условиях засилья иностранных пород внимания не обращали: русские верховые показывают отличные результаты в выездке и троеборье, а "орловцы" оказались очень даже достойными прыгунами-конкуристами. Но опять же, оговоримся — речь идёт о любительском уровне, не о международных стартах или главных чемпионатах страны вроде Большого Круга Кубка Кремля. Чтобы вывести отечественные породы на этот уровень всё ещё требуются огромные ресурсы и направленная воля.
Процветают рекреационные программы, конный туризм, иппотерапия — всё это набирает популярность, имеет спрос, но всадник на прогулочном "тяжике" и олимпиец на русской верховой — это две разные вселенные с точки зрения требований к инфраструктуре, кадрам и деньгам. Это та ситуация, когда по форме всё вроде бы хорошо: лошади есть, конюшни есть, люди занимаются, бизнесы растут, даже Сергей Собянин уже завершает реконструкцию Московского ипподрома и теперь готовится его с помпой повторно открыть, представив комплекс более чем на 1000 голов. Но по сути мы имеем дело с образовавшейся пропастью, которую перескочить будет очень сложно.
Для беловодских заводов оттепель FEI означает возвращение теоретической возможности участвовать в международных торгах, хотя пока речи об этом не было. Российские спортсмены, получившие нейтральный статус и готовящиеся к соревнованиям, нуждаются в лошадях соответствующего уровня. Внутренний спрос на качественных спортивных лошадей может вырасти — и беловодские заводы, с их украинской верховой и восстанавливающейся инфраструктурой, теоретически могут этот спрос обслуживать. Но "теоретически" — третий раз уже звучит это слово: потому что этот разрыв не наверстать даже за два олимпийских цикла. России снова нужны родословные с международной аукционной историей, нужны результаты на международных стартах и обмен генетикой с европейскими производителями. И на одной только Инессе Меркуловой в Лос-Анджелесе, как бы великой она ни была, всё это не вывезти.
Есть ли надежда?
Беловодские заводы получили субсидии, прошли переаттестацию, дождались инвестора на ипподром и отметили двухсотлетие, но главное — выжили, что само по себе уже подвиг. Выиграли очень важную битву за будущее, но ещё не выиграли войну.
Наследие, о котором мы рассуждаем в этом материале, требует денег, людей, международных связей, политической воли — причём по обе стороны кордона. Украина своё коннозаводское наследие разбазарила, полностью оставив на откуп мелких частников и разовых иностранных инвесторов, а лошадей с олимпийским потенциалом отправила в Европу за бесценок.
Как поступит со своим наследием Россия? Сейчас у неё на руках главный козырь — тот самый беловодский комплекс, который оказался способен пережить любую войну и любую революцию и даже забвение его не убило. А ещё — обязательство сохранить и приумножить то, что когда-то приносило олимпийское золото и вызывало возгласы восхищения на выставках Парижа и Чикаго. Обязательство — не возможность и даже не привилегия.
Справится ли Россия? Вопрос открыт, и в ответе на него есть положительная динамика: кто-то восстанавливает здания и чинит ипподромы, кто-то "работает" молодых лошадей и готовит их к стартам — пока ещё внутренним, но кто знает? Кто знает, появится ли однажды в долине реки Деркул, среди луганских степей, новый Игрок, Плот — или даже Ихор?
О других проблемах украинского коневодства - в статье Всадники лошадиного апокалипсиса. На Украине готовы вырезать конское поголовье ради наживы
*включен в перечень террористов и экстремистов Росфинмониторинга
Подписывайся на
