https://ukraina.ru/20260418/aleksandr-babakov-esli-zapad-ne-izmenit-pozitsiyu-po-ukraine-rossiya-postupit-po-stsenariyu-irana-1078038055.html
Александр Бабаков: Если Запад не изменит позицию по Украине, Россия поступит по сценарию Ирана
Александр Бабаков: Если Запад не изменит позицию по Украине, Россия поступит по сценарию Ирана - 18.04.2026 Украина.ру
Александр Бабаков: Если Запад не изменит позицию по Украине, Россия поступит по сценарию Ирана
Ближневосточный кризис не сильно изменил позицию коллективного Запада в отношении России — лишь на время сместил акценты. Вся информация по-прежнему поступает в Киев, западные спутники работают на нужды Украины. Кардинальные перемены могут произойти только тогда, когда мы доведем задачи СВО до исполнения.
2026-04-18T09:17
2026-04-18T09:17
2026-04-18T09:17
интервью
россия
украина
запад
владимир зеленский
владимир путин
сергей лавров
госдума
иран
сша
/html/head/meta[@name='og:title']/@content
/html/head/meta[@name='og:description']/@content
https://cdnn1.ukraina.ru/img/07e9/02/11/1061145850_33:5:422:224_1920x0_80_0_0_ac28aedaa835df39518388f5c07fea9e.jpg
Об этом в эксклюзивном интервью изданию Украина.ру рассказал заместитель Председателя Госдумы России, первый заместитель Председателя партии "Справедливая Россия", кандидат экономических наук Александр Бабаков.Депутат также отметил, что юань — не панацея, и Россия должна изменить подход к экспорту для реального роста экономики.Кризис на Ближнем Востоке, несмотря на временное затишье и открытие Ормузского пролива, имеет для России неоднозначные последствия. С одной стороны, мы получили существенную выгоду от роста цен на нефть и оттягивания внимания США от Украины. С другой стороны, возникают риски дестабилизации наших границ, потери ключевого союзника на Ближнем Востоке, а также нельзя исключать непредсказуемый ядерный фактор.— Александр Михайлович, как вы считаете, исходя из этого, какую линию поведения изберет Москва? Продолжит сохранять нейтралитет или займет более жесткую позицию?— Я предлагаю сразу зафиксировать, что ответы на подобного рода вопросы находятся в компетенции нашего президента Владимира Путина и Министерства иностранных дел. Тем не менее, в вашем вступительном слове прозвучали очень важные моменты.Первое. Подобного рода действия Америки и Израиля против Ирана означают, что разрушена та система мировых отношений, которая долгие годы служила основой мира, по крайней мере относительного мира и спокойствия, всех стран. Переход одних государств к политике силы в отношении других, которые не могут проявить эту силу, превращает международные отношения в непредсказуемые и опасные с точки зрения и действий, и их последствий на многие страны.Даже на фоне осуждения поступка Израиля и Америки против Ирана мы видим, как расползаются последствия, которые касаются не только углеводородов, а выходят на тему и удобрений, и в целом сельского хозяйства. Уверен, много других факторов сегодня еще не до конца проявились.Поэтому, считаю, что ключевой элемент в этом конфликте — это совершенно беспрецедентное попрание норм и договоренностей, которые были сформированы ранее. При этом взамен не предлагается ничего такого, что можно было бы поставить в основу будущих отношений государств. Таким образом, мир сегодня находится в ситуации анализа и выбора, и, уверен, скорейшей реакции на происходящее и последствия.Второй немаловажный аспект — экономический. Потому что в основе пресловутой военной силы Америки и Израиля лежит экономическая сфера деятельности. США как держава посчитали возможным проявить себя именно потому, что у них есть ресурсы. Но, оказавшись на расстоянии в тысячи километров от родного материка, они столкнулись с осознанием того, что на таких расстояниях нелегко осуществлять постоянное воздействие, в том числе вооруженное, на другие государства, особенно если они готовы оказывать противодействие и защищать собственный суверенитет.Это, кстати, сигнал всем странам, что экономическая сфера и последствия на нее — это уже не завтрашний, а сегодняшний день. Обратите внимание на позицию Европы, или Китая, или других государств. На мой взгляд, они осознают, что ближневосточный конфликт (даже исходя из понимания, что он может быть завершен или заморожен в ближайшее время) уже оказал серьезные и далеко идущие последствия на мирохозяйственные и экономические связи. Кризис поставил вопрос, насколько неуязвимы выстроенные связи, в том числе различного рода проливы, морское движение кораблей, и так далее.И другие вопросы. Может быть, стоит развивать больше отношения на материковой части? А есть ли там гарантии безопасности? И, вообще, какого рода обязательства позволят нормально развиваться экономическим процессам? Ведь вспомните, как только был закрыт Ормузский пролив, на первый план вышел фактор того, что экономические международные отношения построены на оптимизации логистики (транспортировка, упаковка и хранение товаров), они были сведены практически к минимуму, потому что так требовали законы бизнеса, и предполагалось, что необходимо экономить на всем.Но в случае, когда конфликт не имеет перспективы закрытия или прекращения, возникают вопросы: какими маршрутами доставлять продукты, обеспечивать комплектующие для тех или иных производств; каким образом сформировать хранение и изготовление тех или иных видов продукции; кто будет в этой ситуации в выигрышном состоянии? Тот, кто готов по крайней мере к собственному суверенитету и его реализации на практике в экономической сфере? То есть сегодня перед всем человечеством стоит много вопросов.Третье, то, что вы опять же упомянули, — это роль России, ее взгляд на то, как реагировать на происходящее на Ближнем Востоке. Мне импонирует последовательность нашей позиции, высказываемой президентом России Владимиром Путиным и министром иностранных дел Сергеем Лавровым. Это то, что, во-первых, мы должны и сами, и при помощи наших союзников попытаться остановить развязанное в регионе кровопролитие.Во-вторых, необходимо сделать вывод, что наши экономические отношения со стратегическими партнерами не должны меняться: нам не следует стремиться к максимальной сиюминутной выгоде от последствий ближневосточного кризиса. Стремиться любой ценой заработать дополнительные ресурсы не должно стать приоритетом нашей политики, в том числе внешнеэкономической, что на самом деле подтверждается практикой. Мы должны показать то, что Россия демонстрировала всегда, — стабильность отношений, в том числе в выполнении своих обязательств, и так далее.Мы сохраняем связи и обязательства, которые у нас есть и перед союзниками, и даже перед теми государствами, которые не входят в эту категорию. Да, мы выигрываем, но понимаем: несмотря на то, что российский суверенитет должен учитывать происходящее в мире, ключевые вопросы и ответы на них лежат только внутри нашей страны. Президент РФ Владимир Путин, кстати, на недавнем совещании по экономическим вопросам это отметил.— К слову о выгодах России от ситуации. Недавно вы заявили, что у нас не отработан механизм, например, нет специального фонда, который бы собирал излишние деньги, полученные на заработке от нефти, и направлял их на решение конкретных проблем в России. Расскажите, об этом подробнее. Как создать такой фонд? Что необходимо для этого (политическая воля, финансы, иные ресурсы)?— Сделаю небольшое уточнение. Я не говорил об отдельном фонде, потому что у нас есть Фонд национального благосостояния (ФНБ), который в значительной степени формируется в том числе за счет так называемого бюджетного правила, предполагающего, что определена цена отсечения на нефтепродукты. Если стоимость на самом деле выше на мировом рынке, и государство России зарабатывает на этом, то часть средств идет в бюджет. Другая часть не запускается в экономическое развитие, а направляется для хранения в ФНБ.Это отдельная тема разговора. Но этот фонд имеет отношение к общей позиции. Если мы будем стремиться к увеличению доходной части в экспортной составляющей от продажи нефтепродуктов, особенно в сегодняшних условиях высокой цены, мы должны задать себе вопрос “Для чего мы это делаем?”.Задачей экспорта любого государства является выполнение многих вопросов, среди которых два ключевых. Первый — мы должны иметь на всякий случай тот ресурс, который необходим для закрытия потребностей в стратегических направлениях, или сиюминутных. И второй — нам необходимо обеспечивать приобретение того, что по тем или иным причинам либо не производится, либо не произрастает у нас. То есть того, чего нам не хватает, и мы не можем это компенсировать иным путем, кроме как покупки за валюту в других государствах. Все.Но к концу 2025 года мы подошли с профицитом внешнего торгового баланса. То есть мы продали больше, чем купили. Цифра составила 100 миллиардов долларов в эквиваленте. Понятно, что эта цифра имеет свою специфику, обобщенно на нее смотреть нельзя, внутри нее есть распределение по отраслям, предприятиям и направлениям. Но в целом, повторюсь, мы продали больше, чем купили.То есть экономически мы вывезли продукции на определенную сумму, а вместо товаров и услуг получили эквивалент в виде той или иной валюты. Доллары в меньшей степени, юани — в большей. Мы получили не товары, не технологии, даже не услуги, а именно юани.Так вот, думаю, что стремиться к получению еще большего количества юаней не совсем правильный путь для России. Конечно же, речи не идет о том, чтобы закрыть экспорт, но необходимо оптимизировать этот процесс: пересмотреть структуру поставок, сделать упор на внесение в перечень экспорта перерабатываемых товаров с добавленной стоимостью, сосредоточиться на том, что наш приход на любой рынок неважно какой продукции оказывает влияние на ее стоимость.Может быть, проанализировать это направление. Может быть, оно предполагает, что в определенный период времени не стоит спешить к увеличению продажи тех же углеводородов. Это вопрос к специалистам, но данная сфера требует внимательного отношения. Потому что увеличивать количество юаней, неиспользуемых в российской экономике, не самый эффективный путь для нашей страны. Например, можно разобраться, как превратить эти юани в товары, услуги, технологии.С другой стороны, может быть нам стоит сосредоточиться на том, чтобы российские нефть и газ, продаваемые за рубеж, больше использовались внутри нашей страны для увеличения и расширения производства, нефтехимии, газохимии и на других направлениях. То есть это могло бы иметь больший эффект для нашей экономики.И третий немаловажный момент, о котором мы постоянно дискутируем с финансовым блоком — если мы продаем нефть за рубеж и получаем за это юани, может быть под китайскую валюту выпустить рубли и пустить их в экономику? Саму нефть не продавать, под нее выпустить рубли, понимая, что рано или поздно мы сбудем сырье и получим необходимую компенсацию ресурсов. В каждом отдельном случае нужен не универсальный подход, а конкретный ответ на вопрос “Что выгодно для нашей страны сегодня?” По конкретным видам экспорта и импорта, по конкретным действиям финансово-экономического блока внутри страны.— Конфликт на Ближнем Востоке и Украина тесно переплетены. Это создает сложную геополитическую динамику. Мы стремимся сохранить влияние в регионе, поддерживая Сирию и развивая отношения с Ираном, а Киев и его партнеры, наоборот, пытаются ослабить российские позиции, предлагая альтернативные союзы странам. Как вы считаете, может ли Украина получить политические и экономические бонусы от ближневосточного кризиса? Если да, то какие, и как их может использовать Владимир Зеленский?— Есть несколько аспектов, хотя не берусь определить их приоритеты.Во-первых, позиция Украины и Зеленского в этом вопросе [ближневосточный кризис] уже обозначена. Естественно, он выступил в защиту европейской и фактически против американской позиции. Он не осуждает действия Америки, но и не хочет поддерживать ее, как это делает Европа.У Европы есть определенные опасения относительно своего будущего экономического присутствия в ближневосточном регионе. При этом европейцы считают, что в некоторых вопросах они более самостоятельны, чем обычно, когда речь идет об европейско-американских отношениях. Возможно, они защищают собственную позицию и интересы. Поэтому здесь скорее Украина в лице Зеленского на стороне европейцев.Во-вторых, Зеленский попал в ситуацию, когда экономическое и дипломатическое внимание сместилось с темы “Украина – Россия” на другой вектор. Это не значит, что здесь интереса стало меньше — просто в другом месте его стало больше. Кроме того, это отвлекает ресурсы, которые, конечно же, хотел бы получать Зеленский — для того, чтобы продолжить противостоять России.То есть ближневосточный процесс не так уж сильно поменял позицию коллективного Запада в отношении России — просто на какой-то момент сместились акценты [с Украины на Ближний Восток]. Думаю, что они легко вернутся. В конце концов, вся информация поступает в Киев, западные спутники работают на нужды Украины. Поэтому говорить, что произошло кардинальное изменение [в отношении Запада к украинскому кризису] трудно. Это произойдет только тогда, когда мы доведем задачи СВО до реализации, до исполнения.Третий аспект. Мы увидели уязвимость если не большинства, то многих стран от тех событий, которые сопровождают конфликт на Ближнем Востоке. (Это не только углеводороды, о чем я упомянул в начале.) И многие государства задумались: а не произойдет ли в украинско-российском конфликте подобного рода воздействия на нас?Ведь пока что Россия ведет специальную военную операцию. Да, мы говорим о многих элементах войны против Запада (не Украины). Но тем не менее СВО пока еще осуществляется методами, которые не оказывают кардинального влияния на многие государства. А это может произойти, если они продолжат предоставлять Украине информацию со спутников и свои территории для перелёта ракет, и так далее.Не исключено, что по примеру Ирана Россия воспользуется своим правом и нанесет серьезные удары по тем объектам [Запада], которые напрямую вовлечены в военную операцию против России.Поэтому тут много аспектов, но резюмируя, отмечу, что все равно конфликт “Украина – Россия” должен реагировать на события Ближнего Востока и учитывать их, поскольку они далеко идущие. Там действительно находятся наши соседи, в том числе ключевой союзник, чье влияние в других регионах, находящихся рядом с нами, имеет для России значение. Более того, реакция этих территорий на конфликт и на позицию России тоже играет важную роль.Но все-таки, повторю еще раз, основа — внутри России. Нужно иметь четкую позицию в отношении Ирана и тех стран, которых это касается, и в целом в мировых отношениях, где мы должны отстаивать суверенитет государств, невмешательство в их внутренние дела, а главное, недопущение подобного рода действий, приводящих к колоссальным жертвам среди мирного населения и попранию любых норм и правил. Мы должны помнить об одном: такое поведение может позволить себе государство, которое по праву является сильным во всех отношениях. А у нас сильный лидер и мощная армия, и мы должны сделать все, чтобы у нас наряду с этим стала крепкой и экономика, которая цементирует все то, что сегодня реализуется на мировой арене.Каждая война имеет свою цену. Цена складывается не только из материальных затрат, но и из моральных потерь и приобретений. В конечном счёте цена войны определяется после победы, которая только и позволяет свести хотя бы начальный баланс потерь и приобретений. Об этом — в материале политолога Ростислава Ищенко Стоимость войны.
https://ukraina.ru/20260402/tramp-zakroet-geshtalt-dmitriy-vydrin-o-filosofii-voyn-i-sukhoputnoy-operatsii-ssha-protiv-irana-1077428454.html
https://ukraina.ru/20260415/bozhestvennyy-plan-trampa-aleksandr-ananev-o-tom-zachem-khegset-delaet-iz-armii-ssha-religioznyy-kult-1077914215.html
https://ukraina.ru/20260413/ot-ormuza-do-zaporozhya-yuriy-stankevich-o-tom-kak-rossiya-bet-mirnym-atomom-po-krizisu-v-irane-i-1077851411.html
https://ukraina.ru/20260415/vengriya-otstupaet-demokraty-nastupayut-oleg-ivanov-o-tom-kto-oplatit-vooruzhenie-ukrainy-1077896831.html
россия
украина
запад
иран
сша
ближний восток
Украина.ру
editors@ukraina.ru
+7 495 645 66 01
ФГУП МИА «Россия сегодня»
2026
Новости
ru-RU
https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/
Украина.ру
editors@ukraina.ru
+7 495 645 66 01
ФГУП МИА «Россия сегодня»
Украина.ру
editors@ukraina.ru
+7 495 645 66 01
ФГУП МИА «Россия сегодня»
интервью, россия, украина, запад, владимир зеленский, владимир путин, сергей лавров, госдума, иран, сша, экономика, нефть, экспорт, рубль, юань, ближний восток, ормуз, ресурсы, энергоресурсы
Об этом в эксклюзивном интервью изданию Украина.ру рассказал заместитель Председателя Госдумы России, первый заместитель Председателя партии "Справедливая Россия", кандидат экономических наук Александр Бабаков.
Депутат также отметил, что юань — не панацея, и Россия должна изменить подход к экспорту для реального роста экономики.
Кризис на Ближнем Востоке, несмотря на временное затишье и открытие Ормузского пролива, имеет для России неоднозначные последствия. С одной стороны, мы получили существенную выгоду от роста цен на нефть и оттягивания внимания США от Украины. С другой стороны, возникают риски дестабилизации наших границ, потери ключевого союзника на Ближнем Востоке, а также нельзя исключать непредсказуемый ядерный фактор.
— Александр Михайлович, как вы считаете, исходя из этого, какую линию поведения изберет Москва? Продолжит сохранять нейтралитет или займет более жесткую позицию?
— Я предлагаю сразу зафиксировать, что ответы на подобного рода вопросы находятся в компетенции нашего президента Владимира Путина и Министерства иностранных дел. Тем не менее, в вашем вступительном слове прозвучали очень важные моменты.
Первое. Подобного рода действия Америки и Израиля против Ирана означают, что разрушена та система мировых отношений, которая долгие годы служила основой мира, по крайней мере относительного мира и спокойствия, всех стран. Переход одних государств к политике силы в отношении других, которые не могут проявить эту силу, превращает международные отношения в непредсказуемые и опасные с точки зрения и действий, и их последствий на многие страны.
Даже на фоне осуждения поступка Израиля и Америки против Ирана мы видим, как расползаются последствия, которые касаются не только углеводородов, а выходят на тему и удобрений, и в целом сельского хозяйства. Уверен, много других факторов сегодня еще не до конца проявились.
Поэтому, считаю, что ключевой элемент в этом конфликте — это совершенно беспрецедентное попрание норм и договоренностей, которые были сформированы ранее. При этом взамен не предлагается ничего такого, что можно было бы поставить в основу будущих отношений государств. Таким образом, мир сегодня находится в ситуации анализа и выбора, и, уверен, скорейшей реакции на происходящее и последствия.
Второй немаловажный аспект — экономический. Потому что в основе пресловутой военной силы Америки и Израиля лежит экономическая сфера деятельности. США как держава посчитали возможным проявить себя именно потому, что у них есть ресурсы. Но, оказавшись на расстоянии в тысячи километров от родного материка, они столкнулись с осознанием того, что на таких расстояниях нелегко осуществлять постоянное воздействие, в том числе вооруженное, на другие государства, особенно если они готовы оказывать противодействие и защищать собственный суверенитет.
Это, кстати, сигнал всем странам, что экономическая сфера и последствия на нее — это уже не завтрашний, а сегодняшний день. Обратите внимание на позицию Европы, или Китая, или других государств. На мой взгляд, они осознают, что ближневосточный конфликт (даже исходя из понимания, что он может быть завершен или заморожен в ближайшее время) уже оказал серьезные и далеко идущие последствия на мирохозяйственные и экономические связи. Кризис поставил вопрос, насколько неуязвимы выстроенные связи, в том числе различного рода проливы, морское движение кораблей, и так далее.
И другие вопросы. Может быть, стоит развивать больше отношения на материковой части? А есть ли там гарантии безопасности? И, вообще, какого рода обязательства позволят нормально развиваться экономическим процессам? Ведь вспомните, как только был закрыт Ормузский пролив, на первый план вышел фактор того, что экономические международные отношения построены на оптимизации логистики (транспортировка, упаковка и хранение товаров), они были сведены практически к минимуму, потому что так требовали законы бизнеса, и предполагалось, что необходимо экономить на всем.
Но в случае, когда конфликт не имеет перспективы закрытия или прекращения, возникают вопросы: какими маршрутами доставлять продукты, обеспечивать комплектующие для тех или иных производств; каким образом сформировать хранение и изготовление тех или иных видов продукции; кто будет в этой ситуации в выигрышном состоянии? Тот, кто готов по крайней мере к собственному суверенитету и его реализации на практике в экономической сфере? То есть сегодня перед всем человечеством стоит много вопросов.
Третье, то, что вы опять же упомянули, — это роль России, ее взгляд на то, как реагировать на происходящее на Ближнем Востоке. Мне импонирует последовательность нашей позиции, высказываемой президентом России Владимиром Путиным и министром иностранных дел Сергеем Лавровым. Это то, что, во-первых, мы должны и сами, и при помощи наших союзников попытаться остановить развязанное в регионе кровопролитие.
Во-вторых, необходимо сделать вывод, что наши экономические отношения со стратегическими партнерами не должны меняться: нам не следует стремиться к максимальной сиюминутной выгоде от последствий ближневосточного кризиса. Стремиться любой ценой заработать дополнительные ресурсы не должно стать приоритетом нашей политики, в том числе внешнеэкономической, что на самом деле подтверждается практикой. Мы должны показать то, что Россия демонстрировала всегда, — стабильность отношений, в том числе в выполнении своих обязательств, и так далее.
Мы сохраняем связи и обязательства, которые у нас есть и перед союзниками, и даже перед теми государствами, которые не входят в эту категорию. Да, мы выигрываем, но понимаем: несмотря на то, что российский суверенитет должен учитывать происходящее в мире, ключевые вопросы и ответы на них лежат только внутри нашей страны. Президент РФ Владимир Путин, кстати, на недавнем совещании по экономическим вопросам это отметил.
— К слову о выгодах России от ситуации. Недавно вы заявили, что у нас не отработан механизм, например, нет специального фонда, который бы собирал излишние деньги, полученные на заработке от нефти, и направлял их на решение конкретных проблем в России. Расскажите, об этом подробнее. Как создать такой фонд? Что необходимо для этого (политическая воля, финансы, иные ресурсы)?
— Сделаю небольшое уточнение. Я не говорил об отдельном фонде, потому что у нас есть Фонд национального благосостояния (ФНБ), который в значительной степени формируется в том числе за счет так называемого бюджетного правила, предполагающего, что определена цена отсечения на нефтепродукты. Если стоимость на самом деле выше на мировом рынке, и государство России зарабатывает на этом, то часть средств идет в бюджет. Другая часть не запускается в экономическое развитие, а направляется для хранения в ФНБ.
Это отдельная тема разговора. Но этот фонд имеет отношение к общей позиции. Если мы будем стремиться к увеличению доходной части в экспортной составляющей от продажи нефтепродуктов, особенно в сегодняшних условиях высокой цены, мы должны задать себе вопрос “Для чего мы это делаем?”.
Задачей экспорта любого государства является выполнение многих вопросов, среди которых два ключевых. Первый — мы должны иметь на всякий случай тот ресурс, который необходим для закрытия потребностей в стратегических направлениях, или сиюминутных. И второй — нам необходимо обеспечивать приобретение того, что по тем или иным причинам либо не производится, либо не произрастает у нас. То есть того, чего нам не хватает, и мы не можем это компенсировать иным путем, кроме как покупки за валюту в других государствах. Все.
Но к концу 2025 года мы подошли с профицитом внешнего торгового баланса. То есть мы продали больше, чем купили. Цифра составила 100 миллиардов долларов в эквиваленте. Понятно, что эта цифра имеет свою специфику, обобщенно на нее смотреть нельзя, внутри нее есть распределение по отраслям, предприятиям и направлениям. Но в целом, повторюсь, мы продали больше, чем купили.
То есть экономически мы вывезли продукции на определенную сумму, а вместо товаров и услуг получили эквивалент в виде той или иной валюты. Доллары в меньшей степени, юани — в большей. Мы получили не товары, не технологии, даже не услуги, а именно юани.
Так вот, думаю, что стремиться к получению еще большего количества юаней не совсем правильный путь для России. Конечно же, речи не идет о том, чтобы закрыть экспорт, но необходимо оптимизировать этот процесс: пересмотреть структуру поставок, сделать упор на внесение в перечень экспорта перерабатываемых товаров с добавленной стоимостью, сосредоточиться на том, что наш приход на любой рынок неважно какой продукции оказывает влияние на ее стоимость.
Может быть, проанализировать это направление. Может быть, оно предполагает, что в определенный период времени не стоит спешить к увеличению продажи тех же углеводородов. Это вопрос к специалистам, но данная сфера требует внимательного отношения. Потому что увеличивать количество юаней, неиспользуемых в российской экономике, не самый эффективный путь для нашей страны. Например, можно разобраться, как превратить эти юани в товары, услуги, технологии.
С другой стороны, может быть нам стоит сосредоточиться на том, чтобы российские нефть и газ, продаваемые за рубеж, больше использовались внутри нашей страны для увеличения и расширения производства, нефтехимии, газохимии и на других направлениях. То есть это могло бы иметь больший эффект для нашей экономики.
И третий немаловажный момент, о котором мы постоянно дискутируем с финансовым блоком — если мы продаем нефть за рубеж и получаем за это юани, может быть под китайскую валюту выпустить рубли и пустить их в экономику? Саму нефть не продавать, под нее выпустить рубли, понимая, что рано или поздно мы сбудем сырье и получим необходимую компенсацию ресурсов.
В каждом отдельном случае нужен не универсальный подход, а конкретный ответ на вопрос “Что выгодно для нашей страны сегодня?” По конкретным видам экспорта и импорта, по конкретным действиям финансово-экономического блока внутри страны.
— Конфликт на Ближнем Востоке и Украина тесно переплетены. Это создает сложную геополитическую динамику. Мы стремимся сохранить влияние в регионе, поддерживая Сирию и развивая отношения с Ираном, а Киев и его партнеры, наоборот, пытаются ослабить российские позиции, предлагая альтернативные союзы странам. Как вы считаете, может ли Украина получить политические и экономические бонусы от ближневосточного кризиса? Если да, то какие, и как их может использовать Владимир Зеленский?
— Есть несколько аспектов, хотя не берусь определить их приоритеты.
Во-первых, позиция Украины и Зеленского в этом вопросе [ближневосточный кризис] уже обозначена. Естественно, он выступил в защиту европейской и фактически против американской позиции. Он не осуждает действия Америки, но и не хочет поддерживать ее, как это делает Европа.
У Европы есть определенные опасения относительно своего будущего экономического присутствия в ближневосточном регионе. При этом европейцы считают, что в некоторых вопросах они более самостоятельны, чем обычно, когда речь идет об европейско-американских отношениях. Возможно, они защищают собственную позицию и интересы. Поэтому здесь скорее Украина в лице Зеленского на стороне европейцев.
Во-вторых, Зеленский попал в ситуацию, когда экономическое и дипломатическое внимание сместилось с темы “Украина – Россия” на другой вектор. Это не значит, что здесь интереса стало меньше — просто в другом месте его стало больше. Кроме того, это отвлекает ресурсы, которые, конечно же, хотел бы получать Зеленский — для того, чтобы продолжить противостоять России.
То есть ближневосточный процесс не так уж сильно поменял позицию коллективного Запада в отношении России — просто на какой-то момент сместились акценты [с Украины на Ближний Восток]. Думаю, что они легко вернутся. В конце концов, вся информация поступает в Киев, западные спутники работают на нужды Украины. Поэтому говорить, что произошло кардинальное изменение [в отношении Запада к украинскому кризису] трудно. Это произойдет только тогда, когда мы доведем задачи СВО до реализации, до исполнения.
Третий аспект. Мы увидели уязвимость если не большинства, то многих стран от тех событий, которые сопровождают конфликт на Ближнем Востоке. (Это не только углеводороды, о чем я упомянул в начале.) И многие государства задумались: а не произойдет ли в украинско-российском конфликте подобного рода воздействия на нас?
Ведь пока что Россия ведет специальную военную операцию. Да, мы говорим о многих элементах войны против Запада (не Украины). Но тем не менее СВО пока еще осуществляется методами, которые не оказывают кардинального влияния на многие государства. А это может произойти, если они продолжат предоставлять Украине информацию со спутников и свои территории для перелёта ракет, и так далее.
Не исключено, что по примеру Ирана Россия воспользуется своим правом и нанесет серьезные удары по тем объектам [Запада], которые напрямую вовлечены в военную операцию против России.
Поэтому тут много аспектов, но резюмируя, отмечу, что все равно конфликт “Украина – Россия” должен реагировать на события Ближнего Востока и учитывать их, поскольку они далеко идущие. Там действительно находятся наши соседи, в том числе ключевой союзник, чье влияние в других регионах, находящихся рядом с нами, имеет для России значение. Более того, реакция этих территорий на конфликт и на позицию России тоже играет важную роль.
Но все-таки, повторю еще раз, основа — внутри России. Нужно иметь четкую позицию в отношении Ирана и тех стран, которых это касается, и в целом в мировых отношениях, где мы должны отстаивать суверенитет государств, невмешательство в их внутренние дела, а главное, недопущение подобного рода действий, приводящих к колоссальным жертвам среди мирного населения и попранию любых норм и правил.
Мы должны помнить об одном: такое поведение может позволить себе государство, которое по праву является сильным во всех отношениях. А у нас сильный лидер и мощная армия, и мы должны сделать все, чтобы у нас наряду с этим стала крепкой и экономика, которая цементирует все то, что сегодня реализуется на мировой арене.
Каждая война имеет свою цену. Цена складывается не только из материальных затрат, но и из моральных потерь и приобретений. В конечном счёте цена войны определяется после победы, которая только и позволяет свести хотя бы начальный баланс потерь и приобретений. Об этом — в материале политолога Ростислава Ищенко Стоимость войны. 
