Казалось бы, не нужно быть опытным конфликтологом, чтобы уяснить для себя очевидную истину: эффективное решение национальных проблем может быть достигнуто только компромиссом и на основе диалога.

Есть, правда, и другой вариант — проведение этнических чисток и установление «нового порядка» на «замиренных» территориях железом и кровью. Именно такой тупиковый путь выбрали для себя Тбилиси, Кишинев и Киев. Как показала недавняя история, похмелье не заставило себя долго ждать.

«Осетинский народ — мусор, который надо вымести через Рокский тоннель. Мы пойдем по Осетии, и пусть осетины либо покорятся и станут грузинами, либо, если они так любят русских, уходят из Грузии в Россию» — это заявление первого главы независимой Грузии Звиада Гамсахурдии, сделанное в 1991 году, положило начало острому грузино-осетинскому конфликту, приведшему к трагическим последствиям для двух народов. Усилия звиадистов, сторонников тбилисского «фюрера», по завоеванию «жизненного пространства» обернулись потерей Южной Осетии и гибелью тысяч ни в чем не повинных граждан как с одной, так и с другой стороны.

Последующая политика грузинского руководства, особенно в период президентства Михаила Саакашвили, была направлена на налаживание диалога с южноосетинским населением, завоевание его симпатий. Лидер «революции роз» делал заявления о готовности предоставить широкую автономию проблемному региону, но закончилось все августовской агрессией 2008 года с непоправимыми последствиями.

Так потерпел крах проект грузинского национального государства в границах Советской Грузии. По крайней мере, про реинтеграцию Южной Осетии и Абхазии говорить не приходится, и грузинское общество только сейчас начало осознавать, каков реальный итог преступных действий режима Саакашвили.

Чем постсоветские failed states отличаются от финского национального проекта?

Такую же ошибочную стратегию при построении национального государства приняло новое украинское руководство, пришедшее к власти в результате государственного переворота в феврале 2014 года. Вместо федерализации и здравого лозунга «Единство в многообразии» был реанимирован фашистский проект «соборной украинской державы», построенной на основе русофобии без всякого учета региональной специфики.

Если быть реалистом, то очевидно, что мирными средствами невозможно искоренить бандеровщину в Галиции, и с этим фактором любая украинская власть была вынуждена считаться. Но так же невозможно было вытравить из жителей Крыма и Донбасса осознание своей принадлежности к Русскому миру, порвать нити, связывающие их с Россией. Хрупкий баланс сил поддерживался правящей Партией регионов, которая пыталась угодить то одной, то другой Украине, но захват власти шовинистически настроенными силами сделал гражданский конфликт неизбежным.

Наступит ли похмелье у украинского общества, или это государство продолжит агонизировать, покажет время. Важно, чтобы политические элиты других стран постсоветского пространства, особенно с большим числом русского и русскоязычного населения, сделали для себя соответствующие выводы. Построение государства на националистической основе себя не оправдывает, а неспособность к уступкам и диалогу приводит к неизбежному краху.

Какова альтернатива национализму и отгораживанию от бывшего союзного центра? К сожалению, постсоветским элитам представляется только апокалиптический сценарий поглощения своих стран Россией. В итоге возникает дилемма «Или дикий шовинизм, или губерния» со всеми вытекающими последствиями.

Между тем есть и третий путь — условно назовем его «финляндизацией». Этот термин применялся западными политологами для характеристики финской политики в отношении Советского Союза после Второй мировой войны. Во избежание конфликта с великим соседом капиталистическая Финляндия, бывшая часть Государства Российского, не стала членом НАТО, не устраивала провокаций на советско-финской границе и не разжигала на государственном уровне русофобию.

Вместо этого финское руководство наладило доверительные партнерские отношения с СССР, что, естественно, очень не нравилось Соединенным Штатам. Однако это отвечало интересам самой Финляндии — сохранив суверенитет и территориальную целостность, она получила вдобавок экономические выгоды от сотрудничества с нашей страной.

Как Финляндия сумела построить успешную государственность и обеспечить себе беспроблемное существование, можно понять, посетив эту страну. Исторически сложилось так, что финский народ выступал в роли объекта, а не субъекта истории. Шесть столетий шведского владычества сменились столетием нахождения Финляндии в составе России, и лишь в 1917 году финны получили независимость. За годы самостоятельного существования у Финляндии возникали острые разногласия как со Швецией, так и с Советской Россией, и все же Суоми сохранила суверенитет и на сегодняшний день окружена исключительно дружественными государствами.

Было бы преувеличением представлять финский народ как исключительно толерантный и лишенный ксенофобии в отношении соседей. К примеру, шведские СМИ отмечают рост антишведских настроений среди финнов вплоть до угроз убийства, рассылаемых по почте представителям шведского национального меньшинства. По результатам парламентских выборов, состоявшихся в апреле текущего года, националистическая партия «Истинные финны» стала второй политической силой в стране.

Чем постсоветские failed states отличаются от финского национального проекта?

Однако Финляндии еще в первые годы независимости удалось сформировать здравомыслящую политическую элиту, которая на определенных исторических этапах гасила националистические поползновения собственного народа, ограждая его от непоправимых ошибок. Это хорошо иллюстрирует отношение властей к шведскому и русскому вопросам.

Несмотря на то, что шведоязычные граждане составляют чуть более 5% населения, шведский является вторым государственным языком — все вывески и указатели дублируются на шведском, его преподавание в школах обязательно с седьмого по девятый классы. Один из самых престижных вузов Финляндии — Академия Або — является полностью шведоязычным и финансируется из государственного бюджета.

На требования националистов ограничить сферу применения шведского власти отвечают отказом. «Один народ — два языка» — так сформулировал официальную позицию экс-премьер-министр Юрки Катайнен. Для сравнения: количество русскоязычных граждан в Латвии — более 37%, в Эстонии — около 30%. Стоит ли лишний раз напоминать о плачевном положении русской диаспоры в этих странах?

Отношение к России столь же сдержанно. Финляндия не входит в НАТО, и, невзирая на антироссийскую истерию в западных медиа, подавляющее большинство финнов выступает против евроатлантической интеграции. Для автора этих строк большим удивлением стало то, что в Финляндии сохраняют благодарную память о В. И. Ленине. В Котке и Турку еще со времен холодной войны стоят памятники ему, а в Тампере находится Ленинский музей, правда, закрытый на реконструкцию. Весьма примечательный факт в свете тяжелейших советско-финских отношений первой половины XX века.

Вместе с тем наличие памятников «вождю мирового пролетариата» не мешает называть улицы именем «белофинна» Маннергейма и ставить ему монументы. Финляндия гордится статусом независимого государства, при этом на Сенатской площади Хельсинки стоит памятник российскому императору Александру II, а над городом возвышается православный Успенский собор — символ русского государственного и культурного влияния в прошлом.

Чем постсоветские failed states отличаются от финского национального проекта?

Интересно и то, что у Финляндии был собственный «крымский кризис» — проблема Аландских островов. После провозглашения независимости Финляндии Швеция потребовала вернуть населенный почти исключительно шведами архипелаг. Решением Лиги Наций Аланды были признаны финской территорией. В свою очередь Финляндия обязалась неукоснительно блюсти интересы своих подданных-шведов.

На сегодняшний день единственным официальным языком на островах является шведский, жители Аландов освобождены от службы в финской армии, местный парламент (Лагтинг) не подчиняется общенациональному, Аландские острова выпускают собственные почтовые марки и имеют ряд других преимуществ. Разрешение аландского кризиса стало примером здравомыслия в дипломатии.

Следствием такой взвешенной и рассудительной политики стало то, что, несмотря на наличие некоторых проблем, Финляндия состоялась как государство, которому гарантирована безопасность, гражданское согласие и неприкосновенность границ.

Почему Финляндии, в отличие от Украины и Грузии, удалось стать на правильный путь, сказать сложно. Возможно, сыграл свою роль спокойный северный менталитет, или финны умеют лучше подбирать себе управленцев. В любом случае Финляндия — это маяк благоразумия для молодых, но в то же время сильно потрепанных собственной недальновидностью национальных проектов на просторах бывшего СССР.

Алексей Еловик, политолог

Оригинал публикации