На них невозможно смотреть без слез.

Фашистская хунта обстреливает их круглосуточно. Целится в больницы, детсады, дома ребенка, интернаты…

Что они переживают, о чем размышляют, находясь в зоне огня?

Ксюша Яковлева, 6 лет, Луганск:

— Больше всего я боюсь, чтобы не убили маму и папу. А то я не смогу спасти младшего братика, которому 6 месяцев. Пусть лучше убьют меня…

Сережа, 4 года, Луганская область:

— Мой папа ушел на войну. Мама и бабушка каждый день плачут и ничего мне не говорят. От этого мне становится еще страшнее…

Может, папы уже нет?

Саша Горобэць, 5 лет, Луганская область:

— Я знаю, как пахнет война. Она пахнет подвалом, где мы ночуем с мамой…

Саша Беспалов, 3 года, Донецкая область:

— Я очень хочу кушать. Всегда…

Таня Махиня, 5 лет,  Мариуполь:

— У нас страшнее, чем в фильмах ужасов. Похороны каждый день…
Киевская хунта обстреливает жилые дома, больницы, детсады, дома ребенка, интернаты…

Дети войны

В Семеновке, по которой сейчас долбит украинская артиллерия, остаются дети. Вот Антон и Люба Кобаченко, 1,5 и 4 года. Живут на Талалихина. Не  стреляйте туда, у них нет подвала.

Света Абрамчук, 4.5 года, беженка из Славянска:

— Наш дом разбомбили. Мы с мамой и бабушкой жили в погребе. Когда бомба упала во двор снова, я стала заикаться…

Миша Федоскин, 5 лет, беженец из Краматорска:

— Путин нас спасет. Потому что Путин это бог и спаситель наш. Мама так говорит. У нас есть его портрет из газеты…

Ваня Лосько, 4 года, Краматорск:

— Когда бубухнула бомба, я испугался и описался. И писаюсь теперь каждую ночь, когда гром гремит, а мама смотрит на меня и сильно плачет…

Сергей Фиоктистов, 8 лет, Луганская область:

— Я не боюсь быть убитым, но если убьют маму, папу или бабушку, я этого не переживу…

Евгения Ляшенко, 9 лет, Донецкая область:

— На войне начинаешь верить в Бога по-настоящему, а не понарошку. Потому что понимаешь: только Бог может тебя защитить…

Тамара Овдеенко, 6 лет, беженка из Славянска:

— Война, это когда вокруг тебя только зло, а добро убито и похоронено где-то далеко…