- Матеуш, недавно вас выпустили из польского СИЗО. В каком юридическом статусе вы сейчас находитесь? Ваше дело прекращено?

— Меня выпустили под большой залог. Мое судебное дело продолжается. Оно может продлиться долго — возможно, точка в нем будет поставлена через несколько лет.

Власти хотят парализовать мою деятельность: мне запрещено встречаться со своими товарищами по партии «Смена» (непарламентская пророссийская польская партия. — Ред.), а также с членами ее руководства. Также я не могу иметь дел с НКО, которые сам создал. В общем, мне фактически запретили заниматься общественной и политической деятельностью. Также мне запрещено выезжать из страны. В общем, никакая моя публичная деятельность сейчас не возможна.

- Сколько времени вы провели в СИЗО?

— Три года без двух дней.

- Каково состояние вашего здоровья?

— У меня проблема с глазами: резко упало зрение. Просто в польских тюрьмах очень мало дневного света, в основном это ламповый свет. Придется теперь лечить глаза.

- Кто повлиял на изменение вам меры пресечения?

— Прежде всего, международное давление. О моем деле говорилось в докладе Комиссии ООН по правам человека. Также европейские политики и общественные деятели из сообщества «Друзья Крыма» обратились с открытым письмом к Путину, в котором попросили его меня поддержать.

Польский диссидент Пискорский в тюрьме беседует с православным батюшкой и слушает Цоя
Польский диссидент Пискорский в тюрьме беседует с православным батюшкой и слушает Цоя
© Facebook, Mateusz Piskorski

- Вас вроде как обвиняли в шпионаже в пользу России и Китая?

— На самом деле в моем обвинительном заключении вообще нет слова «шпионаж». Меня обвиняют в попытке влияния на общественное мнение в Польше в отношении России, Украины, Крыма, Донбасса и в том, что моя деятельность противоречит интересам Польши.

Эти обвинения настолько надуманны, что это понимают и польские следственные органы. Они вообще рассчитывали на то, что после того, как я выйду из СИЗО, я покину страну, и в итоге моим делом им больше не придется заниматься.

Кстати, мои юристы выяснили, что украинские власти не имеют ко мне никаких претензий. Никаких уголовных дел против меня на Украине не заведено. Получается, что вместо украинских властей моим делом занимаются польские власти.

- После выхода под залог где вы живете? В Варшаве?

— Нет, в своем родной городе Щецине, это северо-запад Польши, балтийское побережье. В Варшаву я езжу только на судебные заседания. Из-за моего судебного преследования здоровье моей мамы сильно ухудшилось. Мне приходится за ней ухаживать.

Еще одна проблема связана с арестом моего имущества. Два года я пытаюсь обжаловать это решение.

- А ваша жена Марина Клебанович, которой пришлось покинуть Варшаву и переехать в Москву, может к вам приехать?

— Я не виделся со своим сыном, который родился, когда я уже находился в СИЗО, 2,5 года. Я хочу обратиться к руководству Российской Федерации, чтобы оно способствовало безопасной встрече с моими женой и ребенком.

- На прошлой неделе состоялись выборы в Европарламент. Интересно смотрятся итоги голосования в Польше, если взглянуть на географическую карту: воеводства на западе Польши и Варшава проголосовали за либералов из «Европейской коалиции», в которую входит партия Дональда Туска «Гражданская платформа», а восток Польши — за традиционалистов и националистов из партии «Право и справедливость» Ярослава Качиньского. Это раскол какой-то, напоминает Украину. Чем обусловлено такое голосование?

— Специалисты по политической географии могут обратить внимание, что те воеводства, что голосовали за либералов, входили в своем время после разделов Речи Посполитой в состав Пруссии (Германии), а те, что за традиционалистов — в состав Австро-Венгрии и Российской империи.

Пискорский: Песня о «Волынской резне» на «Евровидении» - хороший ответ на политику Киева
Пискорский: Песня о «Волынской резне» на «Евровидении» - хороший ответ на политику Киева
© РИА Новости, Александр Мазуркевич | Перейти в фотобанк

Эти регионы отличаются друг от друга культурно и ментально. Например, в моем родном Щецине жители в костел ходят в 3 раза меньше, чем в том же восточнопольском Люблине. На востоке костел играет в жизни поляков очень большую роль.

Но, слава богу, это разделение, носящее культурно-политический характер, не приведет к гражданской войне. Просто мне кажется, что рано или поздно жители западных и северных регионов Польши потребуют не то что бы автономии, но децентрализации.

- Не кажется ли вам, что если бы сейчас у власти находилась партия Дональда Туска и сам Туск, то навряд ли у вас были бы все эти нынешние проблемы? Вот Туск уходит осенью со своего поста руководителя Совета Европы. Если бы он выдвинул свою кандидатуру на пост президента Польши, то он смог бы составить конкуренцию кандидату от «Права и справедливости»?

— Туск единственный политик, который может эффективно противостоять нынешним действиям власти. Если он не вернется в польскую политику, то «Право и справедливость» останется у власти. У Туска в Польше есть проблемы юридического характера, правящая власть обвиняет его в государственной измене. Но я не думаю, что все это чем-то завершится: власти не удастся уничтожить его юридически. Это невозможно.

Парламентские выборы у нас осенью, и вряд ли Туск успеет принять в них участие, но вот на президентских выборах он может победить.

Но, несмотря на конфликты между Туском и Качиньским, нужно всегда помнить, что вышли они все из одной антикоммунистической тусовки 80-х годов времен «Солидарности». Так что это все внутренний конфликт.

Что касается моего дела, то да, при Туске бы со мной вряд ли бы такое случилось. Вот наш бывший министр иностранных дел в правительстве Туска и представитель «Гражданской платформы» Радослав Сикорский заявил по поводу моего уголовного дела, что «Право и справедливость» в моем случае нарушает все европейские стандарты. И это говорит русофоб Сикорский.

Пискорский: Дуда будет во всем поддерживать Киев и осложнит отношения с Москвой
Пискорский: Дуда будет во всем поддерживать Киев и осложнит отношения с Москвой
© East News, Stanislaw Kowalczuk/East News. Warszawa

Да, при Туске бы меня уголовно бы не преследовали, но я помню, как при них я был в черном списке государственных СМИ — со мной нельзя было сотрудничать.