Братья-близнецы Пётр и Павел Долгоруковы были одними из самых видных представителей русского высшего общества начала ХХ века.

Князь Павел в своем подмосковном имении завел охоту с гончими, конюшню из нескольких десятков рысаков. В пору своего уездного предводительства он устраивал в Рузе бега, где кони из его конюшни неизменно брали призы. Его сиятельство был многолетним членом московского Английского клуба и элитарного яхт-клуба в Петербурге. Ежегодно, вплоть до Первой мировой войны, в конце зимы он выезжал за границу — в Италию, оттуда в Париж, заезжал в Монако, где играл в рулетку и посещал океанографическую станцию князя Альберта.

Интерес к проблемам ихтиологии был связан с его специализацией в московском университете. Вблизи своего имения Волынщина на Анофриевском озере он основал под руководством профессора Зографа ихтиологическую станцию, которая действовала вплоть до большевистской реквизиции. 

День в истории. 21 февраля: под Екатеринославом родился могильщик Российской империи
День в истории. 21 февраля: под Екатеринославом родился могильщик Российской империи
© Public domain

Павел Дмитриевич состоял пайщиком акционерного предприятия Московского Художественного театра, был лично знаком с графом Львом Николаевичем Толстым, бывал в его доме в Хамовниках, а в начале 1910 года совершил поездку в Ясную Поляну для открытия по поручению Московского общества грамотности народной библиотеки.

Неравнодушие к жизни страны бросило его в общественную деятельность. И в качестве предводителя дворянства Рузского уезда, и среди лидеров земского движения и Конституционно-демократической партии князь всегда оказывался на передовой.

Так, например, во время Русско-японской войны он выехал на Дальний Восток во главе пяти передовых санитарных отрядов московского земства. И это притом, что Павел Дмитриевич из-за дефекта зрения был признан негодным к воинской службе. С началом Первой мировой войны он в качестве начальника передового санитарного отряда Всероссийского союза городов находился с декабря 1914 г. до середины апреля 1915 г. в Галиции на передовой. Там в полной мере проявились свойственные Павлу смелость и хладнокровие: при самом сильном обстреле он не терял самообладания, «не кланялся пулям».

В Думе он заседал только во втором созыве.

Его политические взгляды были либеральными, оппозиционными абсолютизму, но, в отличие от современных либералов, глубоко патриотическими. 

День в истории. 4 июня: русские перешли в наступление на Западной Украине
День в истории. 4 июня: русские перешли в наступление на Западной Украине
© Public domain

Так, например, в июне 1910 г. кн. Долгоруков участвовал в работе XVIII Стокгольмского конгресса мира, сделал доклад в его секции. В ходе дискуссий был поднят вопрос о нарушении царизмом прав различных национальностей России. Павел посчитал для себя недостойным участвовать в порицании политики российского государства «на собраниях международного характера» и, присоединившись к протесту «прогрессиста» Ефремова, покинул зал заседаний.

«Сейчас, — подчеркивал он после объявления Германией войны России, — ничего не остается делать, как помнить главную цель — победу».

В самой партии он постоянно конкурировал с Павлом Милюковым, который называл Долгорукова «кристально чистым человеком» и вспоминал, что «более безобидного и незлобивого человека трудно встретить». При всех разногласиях, когда в Варшаве на Павла Николаевича было совершено покушение и погиб их товарищ по партии юрист Владимир Дмитриевич Набоков, Павел Дмитриевич заявил: «Я оплакиваю Набокова, ужасаюсь убийству его и искренне радуюсь, что Милюков уцелел».

В первый раз князь был арестован вскоре после захвата власти большевиками.

Приехав в Петроград, он направился на оговоренное место встречи кадетских депутатов Учредительного собрания — к графине Паниной. Его вовремя не предупредили об аресте графини и о засаде на ее квартире, где он и был задержан. Формальным поводом к аресту кн. Павла Долгорукова (а вместе с ним и других лидеров кадетской партии — Шингарева и Кокошкина) явилось обвинение в отказе передать большевикам денежные средства бывшего Министерства народного просвещения, которые находились у Паниной в силу исполнения ею обязанностей товарища министра в последнем составе Временного правительства.

Логика семнадцатого года: не можем ограбить барина, ограбим соседа
Логика семнадцатого года: не можем ограбить барина, ограбим соседа
© artofwar.ru

Находясь в Москве, они не могли иметь какого-либо отношения к столичным министерским деньгам. Однако к вечеру подоспел подписанный Лениным декрет Совнаркома, в котором кадеты объявлялись «партией врагов народа» и указывалось, что члены кадетских руководящих учреждений «подлежат аресту и преданию суду революционных трибуналов».

Во время трехмесячного заключения в Трубецком бастионе Петропавловской крепости Павел Долгоруков сохранял присутствие духа, надеясь на правовое разрешение дела. В газете «Речь» он опубликовал открытое письмо народным комиссарам, в котором обосновывал незаконность ареста и рассчитывал, что Учредительное собрание обеспокоится судьбой содержащихся в неволе депутатов.

Разгон собрания и жестокое убийство в Мариинской тюремной больнице Кокошкина и Шингарева не оставили места иллюзиям. Тогда же Павел Дмитриевич принял решение выступить на процессе и публично заявить, что ответственность за эту расправу должны нести в первую очередь те, кто подписал декрет и указал на жертву «слепым, обманутым людям». Суд не состоялся, но было закрыто и дело самого Долгорукова. В конце февраля 1918 г. он был освобожден и вернулся в Москву, где его родовой дворец был конфискован под институт Маркса-Энгельса.

После освобождения находился на нелегальном положении, был одним из основателей и товарищем председателя Всероссийского Национального центра — антибольшевистской организации российских либералов. Осенью 1918 г. переехал на юг, работал в Осведомительном агентстве (ОСВАГ), созданном с целью координации политико-идеологической деятельности правительства генерала Деникина.

Перед самым падением Харькова он находился там с лекциями. Вот как он описывает город перед окончательным приходом красных: 

Другой Грушевский. Часть I. «Украшение черносотенного студенчества»
Другой Грушевский. Часть I. «Украшение черносотенного студенчества»
© из личного архива автора

«Стали приходить известия об оставлении нами Курска. Между тем внешний вид Харькова производит впечатление глубокого тыла. Более десяти кабаре различных наименований: «Кривой Джин», «Веселая канарейка» и т. п.. В этом отношении «передовой» Харьков перещеголял «спекулирующий» тыловой Ростов. Я устроил публичное собрание на тему: «Подвиг фронта и задачи тыла». Выступали с докладами выдающиеся ораторы из известных публицистов и членов Государственной думы. Немногочисленная публика сидела в шубах в неотопленной зале городской думы и плохо согревалась пламенными призывами подпереть фронт. Когда мы шли с собрания, многочисленные кабаре блистали электрическими вывесками. В них, вероятно, было тепло и многолюдно… Во время войны, особенно когда немцы наступали на Париж, он как бы слился с фронтом. На улице не мог показаться здоровый молодой человек, чтобы его не освистали и не осмеяли. Все автомобили были посланы на фронт. Все увеселения закрыты».

Он эвакуировался из Крыма одним из последних и далее продолжал работать в эмиграции, надеясь на реванш. Отправляя людей через границу, князь понимал, что поддерживать дух можно только личным примером. Первая попытка пробраться в СССР закончилась тем, что он был задержан на границе и депортирован, оставшись неузнанным чекистами.

Во второй раз перешёл через границу СССР и Румынии 7 июня 1926 года. На уговоры всех отказаться от этой затеи он, уже старик, тучный и страдающий одышкой, отвечал: «Тот, кто посылает людей на смерть, должен и сам показать пример, когда его туда зовут идти, тем более что я одинок, стар, надо показать пример молодым».

Сначала князь попал в Одессу и вот что там увидел:

«Пешее большое движение, экипажного почти нет. Редкие народные белые автобусы (единственное белое движение, которое до сих пор заметил). В толпе, как в Харькове, косоворотки, темные и белые рубахи с ремешками, рабочие фуражки, татарские парчовые ермолки. Многие с портфелями — служащие различных учреждений. Обедали на Приморском бульваре. Порт совершенно пуст, без пароходов. Вообще впечатление от Одессы — замирание».

Под именем Ивана Сидорова Долгоруков попал в Харьков, тогда столицу УССР.

День в истории. 12 декабря: Красная армия вошла в Харьков
День в истории. 12 декабря: Красная армия вошла в Харьков
© РИА Новости, | Перейти в фотобанк

Согласно записке, которую сумел передать за границу перед самым своим арестом, был вопреки предпринятым мерам к изменению внешности узнан бывшими знакомыми. Был поражён «запуганностью» советских граждан — те же лица, которые в 1918 и 1919 годах самоотверженно помогали Павлу Дмитриевичу, в 1926 году захлопывали перед ним двери, просили больше не приходить.

«Осторожность необходима, но трусость, особенно у мужчин, противна. Мало гражданской доблести, оттого и проигрываем. Разочарован в этом отношении в интеллигенции и больше вижу мужества у военных, у военной молодежи. Они полны жертвенности идти по первому призыву. Но инициативы в революционной работе и у нее мало», — замечал Долгоруков. Он видел, что жизнь в городе иная, чем раньше.

«Переполнение и оживление в Харькове страшное. 380 тысяч жителей. Порядок. Хорошие быстрые автобусы ходят с парижской регулярностью. Движение огромное. Та же рабоче-демократическая толпа, портфели, ермолки. Столовые переполнены. Квартирный кризис. Трамваи переполнены. На каждом шагу полуправительственные магазины, кооперативы, «Ларек» и др. Всякого товару и снеди масса, но дороговизна страшная. Жизнь (не говоря про мануфактуру) раза в три дороже парижской. Милиция, внешний порядок. На галерке, стоя в театре. Гастроли Московс. Мал. театра, знакомые артисты…

Народа всюду масса, оживленная жизнь бьет ключом, несмотря на дороговизну (в 3 — 31/2 раза дороже Парижа). Хороши трамваи, автобусы, милиция, пригородные поезда в дачные местности. Плохи тротуары и поливка. Пыль. Жара и духота… Евреев очень много в Харькове (80 000?). Во всех учреждениях доминируют. Антисемитизм очень силен среди интеллигенции и, говорят, среди крестьян», — писал он.

Надежды на создание местного подполья не оправдались:

«Из моих земско-кадетских знакомых — почти никого в Харькове не осталось. Придавленность и гнет страшный. Шпионаж вовсю. Прозябание. Несколько времени, как террор усилился, масса арестов и ссылок на Соловки. Доктор говорит, что если б я знал, какой теперь террор, то наверно не рискнул бы приехать (?)… Войны и интервенции никто не хочет. Добрармия оставила здесь плохие воспоминания (командование Май-Маевского, ген. Шкуро). О Врангеле лучшего мнения, чем о Деникине, как более властном и упорядочившем, по слухам, фронт и тыл. Его в 20-м году ожидали с нетерпением. Теперь более верят в эволюцию, в финансово-экономический кризис, в падение червонца».

Не прошла мимо его взгляда и украинизация:

День в Истории. 7 ноября: В Харькове открыт первый советский небоскреб
День в Истории. 7 ноября: В Харькове открыт первый советский небоскреб
© РИА Новости, Н. Ковальчук | Перейти в фотобанк

«Вывески совершенно непонятны, кроме сокращений — украинизация. Рад, когда прочитаешь — парикмахер, папиросы… Говорят все по-русски, всюду, хотя для службы требуется для всех, даже профессоров, сдача экзамена украинского языка. Через два года собираются в университете преподавать по-украински. Профессора в отчаянии».

Павел Дмитриевич был арестован 13 июля 1926 года на пути из Харькова в Москву на железнодорожной станции Лопасня (ныне Чехов), посажен в Харьковскую тюрьму ОГПУ Украины, где просидел 11 месяцев в ожидании суда и приговора. Ожидалось, что наказание не может быть строгим за незначительность совершённого преступления (переход советской границы) и учитывая возраст Павла Дмитриевича. Говорили о ссылке в Сибирь на три года.

Однако он был расстрелян по постановлению ОГПУ в числе двадцати бывших представителей знати Российской империи, находившихся в руках большевиков, «в ответ» на убийство советского полпреда в Польше Войкова. В постановлении давалась такая «мотивировка»:

«Долгоруков, Павел, бывший князь и крупный помещик, член ЦК кадетской партии, который после разгрома белых эвакуировался с остатками врангелевской армии в Константинополь, где состоял членом врангелевской финансовой контрольной комиссии, затем переехал в Париж, где являлся заместителем председателя белогвардейского Национального комитета в Париже, принимая руководящее участие в зарубежных монархических организациях и их деятельности на территории СССР; в 1926 году нелегально пробрался через Румынию на территорию СССР с целью организации контрреволюционных, монархических и шпионских групп для подготовки иностранной интервенции

Председатель ОГПУ Менжинский. 9 июня 1927 года. Приговор приведён в исполнение».

По свидетельствам неназванных источников, «кн. Долгоруков перед расстрелом потребовал, чтобы ему дали умыться, и красноармейцы хотя и исполнили его просьбу, но смеялись над ним, не зная, очевидно, что таков старинный русский обычай: по возможности прийти в могилу чистым».

По одним данным, для уничтожения князь был доставлен в Москву, где принял смерть вместе с другими заложниками, а по другим — Павла Дмитриевича «пустили в расход» в Харькове, без этапирования. Достоверно лишь то, что ни место расстрела, ни место захоронения князя неизвестны.