Это произведение — роман «Отягощённые злом, или Сорок лет спустя», задуманное в начале 80-х и законченное в 1988 году. Произведение крайне сложное и разноплановое.

Первое сходство с «Мастером и Маргаритой» — наличие двух, а если присмотреться — то и трёх линий повествования, разной степени фантастичности.

«Хромая судьба»: Стругацкие и Булгаков
«Хромая судьба»: Стругацкие и Булгаков
© strugacki.ru

Во-первых, это дневниковые записи студента педагогического лицея Игоря Мытарина. События происходят в городе Ташлинске в начале 2030-х годов.

Ташлинск — это посёлок Ташла Оренбургской области, куда был эвакуирован в 1942 году из блокадного Ленинграда Аркадий Стругацкий. Фантазией авторов посёлок населением 8 тыс. человек становится городом с несколькими крупными предприятиями и университетом, равноценный Оренбургу.

Описан тут кризис, касающийся наставника Мытарина Г.А. Носова (Га-Ноцри и мытарь Левий Матвей…). Правда, если Булгакова интересовал конфликт творца и власти, то у Стругацких одна из важных тем — общество и необходимость его воспитания. И тут общество ополчилось на воспитателя и требует распять его… Кстати, самообычный тремпель в романе называется распялка (слово такое есть, но обозначает оно вовсе не вешалку-плечики, хотя и из того же набора).

Во-вторых, это дневник же астронома Сергея Манохина (явный прототип — Борис Стругацкий), который касается событий в том же Ташлинске начала 1990-х годов. Т.е., по описанию это годы вполне себе 80-е, но откуда ж авторам было в 1988 году знать, как поменяется жизнь к 1992?

Манохин пребывает на службе у сверхъестественного существа — Демиурга, каковой Демиург прямо в тексте сравнивается с Воландом и внешне похож на него (вот вам и второе сходство). Впрочем, предположение о том, что перед нами Сатана в тексте решительно отвергается. Скорее уж это сам Иисусблагодарствуйте, мой Яхве», — обращается к нему Агасфер, всё ставя на свои места). Впрочем, присутствует в тексте и евангельский Иисус.

Вокруг Булгакова: 30 слов из «Мастера и Маргариты»
Вокруг Булгакова: 30 слов из «Мастера и Маргариты»
© Пресс-служба ГК "Люксор" / Перейти в фотобанк

В-третьих, это описанные в дневнике Манохина евангельские события (третье совпадение) в изложении Агасфера Прудкова, который не только является доверенным помощником Демиурга, но также — Вечным Жидом и апостолом Иоанном Богословом (при этом он отчётливо напоминает Коровьева: даже «гражданские специальности» у них звучат похоже — регент и страховой агент). Естественно его версия не совпадает с евангельской, но ещё менее она совпадает с «Евангелием от Воланда».

Главная идея романа заключена в словах Демиурга «все они хирурги и костоправы. Нет из них ни одного терапевта». Смысл фразы в том, что он ищет человека, который предложил бы способ морально переродить человечество. То, что ему предлагают, его категорически не устраивает.

Авторы комментариев к роману (группа «Людены») считают, что это перифраз из главы 34 части 3 романа Александра Дюма «Виконт де Бражелон»: «Все эти люди шпионы или же сбиры; ни один из них не годится в генералы <…>. Но не с помощью разрушения, войны, насилия следует управлять обществом Иисуса, нет — путём таинственного влияния, которое даёт человеку моральное превосходство».

Мы же отметим, что этот момент не остался незамеченным последователями: во второй трилогии эпопеи «Око силы» Андрея Валентинова есть драматург Афанасий Михайлович Бертяев с подпольной кличкой «Терапевт». Есть там и ссылка на секту терапевтов — описанное Филоном Александрийским ответвление иудаизма в I веке н.э., чей образ жизни, как считается, послужил образцом для создания христианских монастырей.

* * *

У Хорхе Борхеса есть фантастический рассказ «Пьер Менар, автор "Дон Кихота"». Задача, которую поставил перед собой Пьер Менар, состояла в том, чтобы дословно воспроизвести текст Сервантеса, опираясь на мироощущение человека XX века. Не переписать, а именно воспроизвести!

«Литературная кулинария»: булгаковская сцена у Стругацких
«Литературная кулинария»: булгаковская сцена у Стругацких
© klin-demianovo.ru / Перейти в фотобанк

Вообще-то говоря, ничего фантастического в этом нет — каждый человек, читающий классику, воспринимает его через призму своего языка и культуры (даже если читает в оригинале). В результате, например, религиозно-мистическая поэма Гоголя «Мёртвые души» предстаёт перед нами на страницах учебника как социально-политическое сочинение.

Другое дело, что писать теми же словами никакой нужды нет. И в какой-то мере «Отягощённые злом» — это «Мастер и Маргарита», задуманная и написанная сорок лет спустя…