Что-то много в сети сюжетов появилось про мышей. Самый забавный, где мышку, пойманную за то, что она сгрызла где-то под полом пачку долларовой заначки, потерпевший распял на суровых нитках.

Тычет ей в мордочку шмоток сала. Мышак стоически воротит нос. А «плюшкин» лупит животное салом по сусалам и гневно орет на истеричном арабском, что ж ты, мол, жрешь мою валюту, а не свою, с..ка, природную пищу.

Но больше скорее не забавных, а поучительных историй. Например, много упоминаний про «мышиный рай». Кажется, еще коллега Тэлкотт Парсонс стал в середине «жирных» шестидесятых моделировать социальные ситуации на грызунах. Именно мелкие грызуны по архитектуре социальных моделей оказались близки крупным грызунам — человеку и его сообществам. Их модальности практически идентичны.

Война вакцин. Почему Запад не хочет принять спасение из России
Война вакцин. Почему Запад не хочет принять спасение из России
© Пресс-служба АФК "Система" | Перейти в фотобанк

Этот талантливый социолог заложил основу для опытов, когда сообщество крыс помещали в абсолютно тепличные, «райские» для них условия по еде, комфорту, влажности, температуре, даже музыкальному фону. Большинство оставалось кайфовать в этой неге. Но меньшая часть прогрызала ход в соседнее помещение, где холодно, голодно, влажно и шумно… Короче — «чистилище». Но там можно было испытать свою ловкость, сноровку, смышлёность, выживаемость.
Позже из-за дороговизны и громоздкости rattus в опытах стали использовать мышей (не компьютерных, конечно, а обычных домовых и полевых). Вот эти истории и появились в сети. Все мышки с восторгом оставались в «раю», но при этом за два три поколения полностью вырождались. Часть уходила в простейший гедонизм — есть, спать и с… Другая в нарциссизм — непрерывно себя вылизывать (селфи они еще не научились делать). Третья — в гомосексуализм (чтоб как-то разнообразить негу). Четвертая — в каннибализм (чтобы добавить остроты, «перчика» в счастливую монотонность).
К чему я это? Просто все больше складывается впечатление, что самая продвинутая (по популярной версии) часть цивилизованного человечества, дое…лась, в смысле доигралась, до мышей.
Экономисты говорят, что человечество, по крайней мере в лице Запада, незаметно проскочило «райское тридцатилетие» — с конца сороковых по конец семидесятых годов прошлого (уже прошлого!) столетия. Конкуренция с Союзом за умы, мировоззрение, благосостояние заставила бросить все силы «развитых стран» на всеобщее благоденствие. Тогда и возник пресловутый западный «средний класс» с высокими стандартами потребления — материального и как бы духовного.
Помню еще, как мы в юности с придыханием смотрели фильмы типа «Дамы и господа» Пьетро Джерми, где жизнь провинциальной итальянской компашки выглядела сплошным праздником веселых взрослых шалостей: изысканного чревоугодия, элегантного пьянства, повального адюльтера и прочих «шпили-вили». Сказка! Ради этой сказки кто-то потом переплывал на матрасе Черное море, кто-то прыгал с борта нашего океанского лайнера в чужой акватории, а кто-то и воздушный лайнер пытался угнать с самодельным обрезом… Никто ж не знал, чем все в итоге закончится.
Мне довелось много поездить по небольшим итальянским и французским островкам в Средиземном море. Жена преподавала танго, да и я проводил какие-то занятия. Впечатляли, конечно, античные культурные слои: развалины амфитеатров, терм, акведуков и крепостей. Но куда больше интриговал «слой» упомянутого тридцатилетия. Запущенные виллы с сорняками во дворах, полуразрушенные сухие фонтаны, останки гламурных пляжных ресторанов, не пропорционально большие и пустые мэрии — скорее предназначенные для фуршетов, чем чиновничьей рутины… А там ведь еще недавно шалили холеные и раскованные дамы и господа. Причем не какие-то нувориши, баловни судьбы, а простые инженеры, врачи, преподы. Почти слышен из недалёкого прошлого их довольный смех, томные вздохи, страстные стоны, авангардистские споры и волнующая музыка «Сан-Ремо». Эх, было б время, сделал бы контент-анализ характерных названий призовых песен фестиваля: шестидесятые — «Романтика», «За пределами», «У меня нет возраста»… После девяностых — «Отчаявшиеся», «Бесполезные люди», «Не люби меня». Тенденция, однако.

Большая разница. Почему Запад и постсоветские страны по-разному оценивают выборы в Белоруссии
Большая разница. Почему Запад и постсоветские страны по-разному оценивают выборы в Белоруссии
© РИА Новости, Михаил Климентьев | Перейти в фотобанк

Да, закончилось все, как у мышей. Дое…лись, короче… Конечно, до боли жалко родных бабушек, которые часами стояли под солнцем раком в огороде, когда ихние бабули встречали сансет в кофейнях за чашечкой шоколада. Конечно, безмерно жаль родителей, с кем ютились на съёмных «углах», когда их в том же социальном статусе заселяли упомянутые виллы. Но все очень непросто и часто несправедливо в истории. И очень жестко. За все надо платить свою цену. И выбор часто мозгобойный: комфорт или гордость; удовольствие или испытание; самолюбование или самоистязание; расслабление или напряжение; покой или воля…
Надо признать, тогда они победили. Построили-таки свой мышиный рай. Но сохранить его не смогли. Потому что сохранять сложнее, чем разрушать и даже строить. Человек в отличие от животного — саморасширяющаяся система. Это животное циклично воспроизводит константную модель бытия. А человек на каждом этапе очередного цикла собственного воспроизводства должен добавить что-то новое.

Россия чуть не попалась в логику мышеловки. Вкусно, сытно, комфортно… Конечно, это важно. И чтоб не только в столице, но и везде! Старались в этом плане. Копировали, дублировали, клонировали. Даже поклонялись главным «европейским ценностям». Но «тот, кто нам мешает, тот нам поможет». Хорошо, что не успели втянуться в райский угар, когда там что-то пошло не так. Стал скукоживаться на глазах западный «средний класс». Опустели их виллы на островах, треснули фонтаны, пересохли бассейны. Денег на содержание перестало хватать. Да и откуда деньги, если одни, как и положено в раю, ушли в простейший гедонизм, другие — в откровенный нарциссизм… Ну все как в выше описанном варианте мышей. А кризисы, эмигранты, потепление, пандемия — это уже последствия.

Повторюсь, наверное, но выход из социальной, политической, геополитической мышеловки для меня называется провокативным словом «империя». Для кого-то этот термин — пугало. (Хотя тот же Сан-Ремо — главный город итальянской провинции в Империи.) А для меня — способ, форма, инструмент развития личности. Можно изложить целый трактат «о пользе и конструктивности имперского мышления». Ограничусь пока несколькими очевидными выводами.

Слаб человек. Его очень легко (как и мышь домовую) принудить к комфортной домашней (в широком смысле) самоизоляции. Для этого надо только сделать эту самоизоляцию «райской», как было на Западе.  Или, например, «национальной», как это делается сейчас на Украине. Суть этих моделей тождественна, как в «мышином раю». Только в одном случае зацикленность на потреблении материальных благ, в другом — национальных. (Не путать только «национальное самодовольство» с «национальным интересом».) Чем это заканчивается, уже ясно.

Снова «диктатор». Американские мечты Лукашенко разбились о выборы
Снова «диктатор». Американские мечты Лукашенко разбились о выборы
© РИА Новости, Сергей Гунеев | Перейти в фотобанк

Другое дело империи. Любая империя — это предельное напряжение и испытание гражданина. По сути это сеть взаимосвязанных мобилизационных проектов. Без этого не расширить сознание личности, не «вытащить» ее из уютной скорлупы трех вечных базовых инстинктов. Вообще без полной мобилизации не стать человеку ни спецназовцем, ни ученым, ни художником, ни творцом. Не стать просто личностью.

Поэтому, например, в настоящих империях не бывает олигархов. Олигарх органично не способен к мобилизации. (Последний тому пример — полный провал американской программы создания вакцины, за которую отвечал лидер олигархического пула — зять Трампа Джаред Кушнир).

Империи очень токсичны к пресловутой коррупции. Величие имперских целей по освоению пространства и материи понукает ответственных лиц жертвовать своими личными инстинктами потребления и накопления, ради социальных инстинктов расширения и освоения.

Помню, изучал когда-то материалы расследования деятельности Александра Андреевича Баранова — правителя русских поселений в Северной Америке (от Калифорнии до Аляски). Его в свое время обвинили как раз в коррупции. Велики были соблазны «упаковаться» на несколько поколений вперед в обильных краях золота, пушнины, лосося. На поверку оказалось, что он в государственную казну постоянно докладывал личные средства, удвоив ее по сравнению с запланированной суммой. Эх, если б не интриги, какой бы была сейчас наша Алясочка! Имперский дух, русская миссия требовала от него сверхотдачи, сверхмобилизации. (Был бы подобный имперский «правитель» на месте бывшего «коменданта Чукотки» Абрамовича, сейчас бы футбольная команда Анадыря играла лучше Челси, а отличные игроки Ильюша Митилищенко и Жора Нутевги выступали за сборную России).

Империи, вообще, формируют (величием своих задач) особых тип и элиты, и «глубинного государства». Это те, кто не боятся любого «чистилища», поскольку живут с достойными целями, подлинной верой и знаковой миссией.

Да, настоящую империю всегда «заносит влево», поскольку окормлять расширяющееся содружество народов, этносов, конфессий возможно эффективно только на базе государственных, а не частнособственнических принципов. Как и вынашивать великие культурные феномены… Но для компенсации любых закосов и существуют признанные противовесы и демпферы…

Короче, в рай (пусть и мышиный) мы попасть явно опоздали. Сегодня в подобную блажь верит разве что упомянутая украинская как бы элита. В режим же «чистилища» входить вроде боязно. А ведь придется!