Тут, однако, никакой загадки нет — это рассказ «Морфий», который относится к тому же хронологическому и тематическому слою, что «Записки юного врача». То, что рассказ этот вполне автобиографичен, признала первая жена писателя Татьяна Лаппа и подтвердил Леонид Карум (прототип Тальберга из «Белой гвардии»).

Естественно, всякая автобиографичность натянута. В «Морфии» у доктора Полякова нет жены (Татьяна Николаевна вообще из творчества Булгакова как-то выпала) и он кончает жизнь самоубийством. Булгаков выжил, причём выжил в значительной степени за счёт поддержки жены.

Впрочем, с наркотиками было связано три эпизода жизни Булгакова.

«Вокруг Булгакова»: пять врачей «Белой гвардии»
«Вокруг Булгакова»: пять врачей «Белой гвардии»
© 24smi.org

Развлечение

Попробовать наркотик — достаточно типичный жизненный опыт молодого человека, что в начале XX, что в начале XXI века. Сейчас, например, по данным исследований, наркотики хоть раз в жизни пробовали порядка 10% населения как Украины, так и России. Естественно, в большинстве случаев этот опыт разовый и никаких последствий не имеет. Тем не менее, на Украине около полумиллиона человек, которые периодически употребляют наркотики, в том числе — до 200 тыс. наркозависимых.

Не стал исключением и Булгаков. По воспоминаниям Татьяны Николаевны, «однажды, не то в 1913, не то в 1914 году (ему было 22 или 23 года. — Авт.) Михаил принёс кокаин. Говорит: „Надо попробовать. Давай попробуем". (…) У меня от кокаина появилось отвратительное чувство. Отвратительное. Тошнить стало. Спрашиваю: „А ты как?" — „Да спать я хочу". В общем, не понравилось нам».

«Надо попробовать»… Достаточно типичная мотивация. Чего уж тут.

Кстати, сестра Михаила Афанасьевича Надежда позже писала Татьяне Николаевне: «Я помню, что очень давно (в 1912-1913 годах), когда Миша был студентом, а я первокурсницей-курсисткой, он дал мне прочитать рассказ „Огненный змей"  об алкоголике, допившемся до белой горячки и погибшем во время ее приступа: его задушил (или сжёг) вползший к нему в комнату змей».

Есть, разумеется, соблазн связать приём наркотика и начало литературной деятельности. Скорее, всё же рассказ появился на основе прослушанных в университете лекций.

Необходимость

«Наркомания по необходимости» возникла у Булгакова летом 1917 года, когда он уже работал земским врачом в селе Никольское.

По версии, которая описана в рассказе «Морфий» и в воспоминаниях Татьяны Николаевны, «привезли ребенка с дифтеритом (…) Михаил стал пленки из горла отсасывать и говорит: „Знаешь, мне, кажется, пленка в рот попала. Надо сделать прививку". Я его предупреждала: „Смотри, у тебя губы распухнут, лицо распухнет, зуд будет страшный в руках и ногах". Но он все равно: „Я сделаю". И через некоторое время началось: лицо распухает, тело сыпью покрывается, зуд безумный… А потом страшные боли в ногах. Это я два раза испытала. И он, конечно, не мог выносить. Сейчас же: „Зови Степаниду". Я пошла туда, где они живут, говорю, что „он просит вас, чтобы вы пришли". Она приходит. Он: „Сейчас же мне принесите, пожалуйста, шприц и морфий". Она принесла морфий, впрыснула ему. Он сразу успокоился и заснул. И ему это очень понравилось. Через некоторое время, как у него неважное состояние было, он опять вызвал фельдшерицу. Она же не может возражать, он же врач… Опять впрыскивает. Но принесла очень мало морфия. Он опять… Вот так это и началось».

Вокруг Булгакова. 100 лет писателю, пережившему душевный кризис
Вокруг Булгакова. 100 лет писателю, пережившему душевный кризис
© А.П. Остроумова-Лебедева, «Портрет Михаила Булгакова», 1923 г

Морфий в то время был основным обезболивающим средством (он и сейчас так используется). Есть, кстати, версия, что морфий Булгаков мог попробовать ещё весной 1916 года — на фронте. Однако никаких подтверждений этому нет.

Любопытную информацию опубликовала Ольга Жук в статье «М. Булгаков и Де Квинси: история одного сюжета»: «Наркозависимость среди врачей и медицинского персонала явление нередкое, более того, привычное и вполне понятное, легко объяснимое. Немецкий врач и фармаколог профессор Луис Левин в 1924 году приводил данные о морфинизме среди европейских медиков: это 40,4% врачей и 10% их жён. С одной стороны, врачи понимают, что они делают, понимают они и как лучше использовать терапевтический потенциал наркотика. Но врачи ещё в большей степени, чем остальные, имеют склонность к самообману, полагая, что они контролируют ситуацию (наркотик), а не наркотик контролирует их. С другой стороны, неограниченный и даже ограниченный доступ к наркотикам — этически, научно и фактически позволяет проводить эксперименты и манипуляции на себе».

Кстати, Татьяна Николаевна тоже принимала морфий в Никольском — Булгаков ей дал, когда у неё были сильные боли в животе. Но: «я отвратительно себя чувствовала после этого. Не то чтобы возбуждение какое-то, сонливость. И началась рвота. А он прекрасно».

В общем, в Киев Булгаков вернулся законченным наркоманом. Выглядел очень плохо, был вспыльчивым, постоянно требовал от жены морфий. Даже пытался стрелять в неё.

Лечением (не прямым — косвенным, через жену) Булгакова занялся друг семьи, а в будущем — отчим писателя, доктор Иван Воскресенский. Он предложил разбавлять морфий дистиллированной водой. Удивительно, но этот нехитрый приём привёл к позитивному результату — весной 1918 года (по другим предположениям — весной 1919-го) Булгаков от наркомании полностью вылечился и смог открыть венерологическую практику.

Понятно, что просто замена наркотика водой привести к такому эффекту не могла. Булгаков сам хотел избавиться от наркомании. Он понимал, что его обманывают, и сам активно участвовал в этом обмане.

Врачи, кстати, отмечают высочайшую клиническую достоверность «Морфия». Автор всё или почти всё описал предельно честно… Есть также мнение, что наркотические элементы есть и в бреде больного тифом Турбина в «Белой гвардии», но, например, Юрий Виленский в книге «Доктор Булгаков» считает, что это не так.

Последние дни

Осенью 2015 года группа ученых из Израиля и Италии проанализировала 127 случайным образом отобранных страниц оригинальной рукописи «Мастера и Маргариты», которые были проданы на аукционе в 2014 году. В статье для журнала «Journal of Proteomics» они утверждают, что на страницах обнаружено высокое содержание морфия, который мог попасть на бумагу через пот и слюну.

Так что же, действительно правы те, кто утверждает, что Сатана являлся Булгакову в наркотических видениях?

Нет. Наибольшая концентрация морфия встречается на страницах из глав, работу над которыми мастер продолжал до последних дней жизни (порядок редактирования известен, например, по дневнику Елены Сергеевны Булгаковой).

Работу над романом Булгаков начал в 1928 или 1929 году. В первой редакции это был «Роман о дьяволе» (названия менялись) — сатирическая фантасмагория. Среди действующих лиц тогда не было ни мастера, ни Маргариты. В начале 1930 года Булгаков свой незаконченный роман сжёг.

В 1933 году он возобновил работу над романом, но в октябре, после ареста Николая Эрдмана, опять сжигает часть черновиков. Работа, однако, продолжалась, и роман был в основном закончен в мае 1939 года. Булгаков всё равно был им недоволен и продолжал редактирование до 16 января 1940 года. После этого работать он уже не мог. 10 марта Булгаков умер.

Роман так и остался незаконченным. В этом легко убедиться, если вспомнить, что в окончании романа присутствуют несколько вариантов сцены смерти мастера и Маргариты.

Так при чём же тут морфий? При том же, что и в Никольском — в сентябре 1939 года Булгаков внезапно начал слепнуть. Довольно быстро был поставлен диагноз — гипертонический нефросклероз, из-за которого умер его отец.

«Вокруг Булгакова»: Афанасий Иванович – отец Михаила Афанасьевича
«Вокруг Булгакова»: Афанасий Иванович – отец Михаила Афанасьевича
© commons.wikimedia.org, Public Domain

Смерть была очень мучительной. Друг писателя, драматург Сергей Ермолинский, вспоминал: «Обычные дозы снотворного перестали действовать. И появились длиннющие рецепты, испещрённые каббалистическими латинизмами. По этим рецептам, превосходившим все полагающиеся нормы, перестали отпускать лекарства нашим посланцам: яд. Мне пришлось самому пойти в аптеку, чтобы объяснить, в чём дело».

Сильнейшим болеутоляющим средством тогда (да даже и сейчас) являлся морфий. Булгаков принимать его не хотел, но другого выхода не было…

Однако влияния на сюжет книги вынужденный морфинизм последних дней писателя не оказал. Повторимся, что книга в целом была дописана до обострения.