Бжезинский был одним из опытнейших и умнейших игроков большой геополитической игры последнего полувека. Его отношение к нашей стране может быть названо русофобией — хотя сам он уверял, что ему нравятся русские, а борется он с коммунизмом. Действительно, все годы холодной войны американские стратеги делали вид, что целят в коммунизм — и стали откровенничать только когда попали в Россию.

При этом Бжезинский, кстати, одним из первых, еще в советские годы, стал смещать акцент противостояния с СССР с антикоммунистического на антитоталитарный — что было и честней, и перспективней. Действительно, со временем коммунизм из Москвы исчез — а необходимость борьбы с Россией осталась. А согласно американской советологии практически всё, что связано с Россией, оказывалось тоталитарным — от Сталина до Путина, от царизма до коммунизма. Таким образом, тоталитаризм просто заменил собой старую идеологическую страшилку — так даже проще было объяснить, чем опасна Россия.

Русские для Бжезинского, действительно, были приемлемы — но лишь европеизированные, лишенные империи, части территорий и геополитической самостоятельности. Збигнев, как сын польского дворянина, всю жизнь — осознанно или нет — но мстил России за раздел Польши — и это проявлялось и в его знаменитом: «Россия может быть либо империей, либо демократией, но не тем и другим одновременно… Без Украины Россия перестаёт быть империей, с Украиной же, подкупленной, а затем и подчинённой, Россия автоматически превращается в империю».

Сейчас, впрочем, интересно не то, как относился Бжезинский к России, — а то, что он принес США. Сделал ли он свою вторую родину сильнее и могущественней, принес ли ей пользу?

Бжезинский был при власти всего четыре года — с января 1977-го по январь 1981-го он занимал должность помощника президента по национальной безопасности, тот самый пост, с которого недавно свергли генерала Флинна. В остальное время своей жизни Збигнев был как бы ученым (Гарвард, Колумбийский университет), консультантом власти, советником. И в этом качестве он был более чем влиятельным — пытаясь управлять «течением мысли». Получилось ли у него это — не на коротком отрезке, а за всю его жизнь?

У Бжезинского было два звездных часа — его работа с президентом Картером во второй половине 1970-х и начало19 90-х, когда развалилась «красная империя» и он ликовал.

В Белом доме профессор Бжезинский сменил другого профессора и выходца из Европы — Киссинджера. Но если Киссинджер закончил войну во Вьетнаме и начал разрядку с СССР,  то Бжезинский начал идеологическое наступление на Москву и попытался устроить России советский «Вьетнам». Так он называл Афганистан — то есть ту операцию по поддержке моджахедов, которую США начали в надежде заманить СССР в ловушку, а афганский капкан. Америку волновала, естественно, не гражданская война в Афганистане, а то, чтобы русские как можно глубже увязли в ней. Получилось ли это у Бжезинского?

С одной стороны, вроде бы да — СССР восемь лет помогал кабульскому правительству, с которым воевали поддерживаемые США партизаны-моджахеды, но в итоге ушел из Афганистана. И казалось бы, как Вьетнам привел к серьезному кризису в американской политике, так и Афганистан стал одной из главных причин развала СССР — так говорили в 90-е. Но что мы видим из нашего времени?

Те, кого поддерживал в Афганистане Бжезинский, вернулись в США 11 сентября 2001 года. И потом США на десятилетия увязли на Большом Ближнем Востоке, растеряв все свое влияние в регионе и став для исламского мира исчадием ада и главным врагом. Так что тут Бжезинский проиграл — точнее нанес своей второй родине огромный ущерб.

Но оказался ли с развалом СССР Бжезинский удачлив, а США в выигрыше? На короткое, по историческим меркам, время — да. А что мы видим сейчас? Без Украины Россия не будет империей — предупреждал, а точнее, заклинал Бжезинский. Именно установка на непременный отрыв Украины от России была определяющей в политике США в отношении России все постсоветские  годы — и к чему в итоге она привела? К тому, что лишь ускорила русский реванш, проект реинтеграции русского мира — потому что пытаясь любой ценой включить Украину в ЕС и НАТО, Америка вызвала сопротивление русских. И теперь уже американские стратеги — вроде того же Киссинджера — мечтают о том, как бы договорится с Россией о нейтральном статусе Украины.

В 1990-е Бжезинский практически поставил крест на России — считая возможным ее интеграцию на правах младшего партнера в западный мир. В 2014-м он рассчитывал на наказание России — призывая всячески поддерживать Украину, чуть ли не устроить еще один Афганистан для России. Но устроить войну двух государств одного народа не удалось — а сам ход событий показал, что Россия возвращается на мировую арену уже в глобальном масштабе от Ближнего Востока до Южной Америки. Возвращается на фоне ослабления США  — которые руководствовались концепциями Бжезинского (при Обаме уж точно).

Еще одной важной ставкой Бжезинского был Китай — он завершил начатый Киссинджером процесс и установил дипломатические отношения с Пекином. Все последующие годы Бжезинский уделял огромное внимание отношениям с Китаем — в том числе был, по-видимому, вдохновителем той идеи «большой двойки», то есть альянса США и Китая, которую при Обаме Вашингтон пытался предложить Пекину. Но Китай не поддался на посулы — а после 2012-го стал активнее сближаться с Россией.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: Порошенко скорбит о смерти «друга Украины» Бжезинского

В 2014-м своей попыткой заблокировать и изолировать Россию США еще сильнее сплотили Москву и Пекин — и при этом даже такой опытный человек как Бжезинский не понимал (или делал вид, что не понимает), насколько ошибочна политика США. Они своими руками сделали то, чего больше всего боялись, — создали себе худшую позицию в треугольнике «Москва — Вашингтон — Пекин».

В прошлом году в своей последней книге Бжезинский признавал, что эпоха доминирования США заканчивается — но пытался убедить всех (и самого себя) что Америка может определять отношения в магическом треугольнике «США — Россия — Китай» в правильном для себя направлении. Сложно признавать, что все что ты делал, не сработало. Что партия, которую ты играл, проиграна — и даже в твоей стране это понимают все больше людей.

 

«Взгляд»