Ущерб от небоевых потерь ВСУ, озвученный главным военным прокурором Украины Анатолием Матиосом, потрясает — 10 103 человека с 2014 года, «две полноценные бригады» (в реальности это численность советской дивизии). Сам прокурор видит причину в нарушениях воинского устава и халатном отношении к службе. Министр обороны Степан Полторак чуть более конкретен, говоря об алкоголизме и нарушении мер безопасности.

Эти двое — Полторак и Матиос — очень друг друга не любят, и если один называет что-то белым, то второй с задержкой в несколько часов объявит это же черным — налицо пикировка двух конкурирующих за влияние на президента чиновников. Однако сейчас речь о той ситуации, когда отрицать очевидное невозможно — в ВСУ безбожно пьют, нередко — со смертельным исходом. «Нарушение устава» — это лишь эвфемизм для последствий пьянства (как будто в ВСУ устав караульной службы кто-то чтит или хотя бы честно читает). И если раньше у экзальтированной публики могли возникнуть подозрения, что рассказы о пьянстве в ВСУ (как и соответствующие ролики на YouTube) — москальская пропаганда, то теперь даже лояльная к Киеву Би-би-си опубликовала материал с по-своему гениальным заголовком: «Украинская армия и алкоголь: кто кого?».

Не чокаясь

Тот же Матиос некоторое время назад приводил показательный пример. Осенью 2016 года военнослужащий украинской армии по пьянке «привел гранату в боевое состояние» (то есть выдернул чеку), после чего бросил ее в печку. «Тринадцать человек полегло. Куда их записать?» — вопросил прокурор. Он имел в виду конкретную графу статистики, в которую необходимо определить потери.

Далеко не вчера возникли термины «синяя армия» и «груз 500», с которыми пытаются бороться сотрудники «пресс-службы АТО», то есть подчиненные генерала Полторака. Они на голубом глазу (извините за каламбур) утверждают, что за все время службы в Донбассе не видели ни одного пьяного. Это особенно странно после громкого увольнения командира 14-й бригады ВСУ полковника Константина Горло и главного инспектора ВВС генерала Николая Петрушенко, пойманных вдвоем в невменяемом состоянии. Эта история, кстати, сломала стереотип, что пьют в основном мобилизованные солдаты из западных рогулей — от безысходности, а не офицеры, тем более старшие.

В Мариуполе спиртное не продается с 20.00 до 10.00. В Краматорске гражданская администрация, тихо звереющая от пьянок армейцев, безуспешно пытается ограничить продажу алкоголя с 10.00 до 18.00. В Константиновке, где расположен тыловой штаб северного сектора, учебки, разведка и резервные части (то есть те самые люди, которым хронически нечего делать), вообще запретили продавать спиртное военным. В Артемовске аналогичный запрет не прошел из-за протеста местных предпринимателей — свободный рынок, все дела.

Другое дело, что подобные меры в принципе придуманы не для Украины, где на каждом втором подворье есть самогонный аппарат. Даже в советское время в Закарпатье за палинкой (венгерским самогоном) офицеры гоняли солдат с пятилитровыми бидонами в частный сектор к цыганам, объясняя правила жизни: «Если патруль встретишь — ты за молоком ходил, потребуют показать — выпей!» Переводчики со знанием венгерского языка были тогда особенно уважаемы как посредники при подобных контактах с местным населением.

Но кивать только лишь на действующую армию и ее тылы не совсем точно. Откровенно разлагается оперативное командование «Юг», особенно 6-й армейский корпус, части которого полукругом разбросаны по местечкам Херсонской и Запорожской областей в ожидании вторжения российской армии из Крыма. Представить себе захолустье хуже, чем какой-нибудь Геническ, трудно — потому военнослужащие несчастного 6-го корпуса со штабом в Днепре пьют особо выдающимся образом. Будто бы иллюстрируя Сэмюэля Беккета — в ожидании москаля, который не приходит, они ходят к москалю сами. Случаи пьяного братания, когда из 6-го корпуса «ходили в гости» к российским пограничникам и спецназу, прихватив самогон и сало, уже вошли в анекдоты.

Матиос назвал еще одну страшную (и странную) цифру — 360 тысяч «страдающих от посттравматического синдрома». Киевские психотерапевты прямо утверждают, что в основном это не «военный синдром», а последствия алкоголизма. Описывались случаи, когда родственники звонят врачу с неожиданным описанием анамнеза — «он говорит, что больше пить не хочет и не знает, что теперь делать».

Другая показательная фраза из речи прокурора, указывающая на причины столь значительных небоевых потерь, — «преступления друг против друга». Матиос, видимо, имел в виду регулярные стычки между отдельными частями по принципу «Ты меня уважаешь?». Особо знаменито в этом смысле хроническое противостояние между террбатами и морской пехотой в Мариуполе. При этом повышенной неприязнью пользуются части, прошедшие обучение у американцев на полигоне в Яворове. Над ними издеваются «ветераны АТО», бьют и отбирают самогон. Иногда осуществляется вооруженный контроль над селами и районами, где активно его производят. Под Мариуполем это греческие и армянские села в передовой зоне, которые формально должна контролировать морпехота, но ее оттуда гоняют бывшие террбаты.

Дети спешат на помощь

«Войско, когда не получает правильной команды и квалификации тех действий, которые происходят в государстве, становится в ступор, тем более что армия была деморализована и фактически уничтожена предыдущей властью», — говорит главный военный прокурор.

Простим Матиосу странноватый украинский язык (это дословный перевод) — он классический западенец с хутора в Черновицкой области, а его родная старшая сестра — классик современной украинской литературы, один из «прапоров» незалежности, хотя их фамилия явно венгерского происхождения. Главная проблема в том, что ссылка на «предыдущую власть» работает лишь частично. Украинская армия последовательно разлагалась с 1991 года вне зависимости от политического режима. И сейчас одним из факторов алкогольного разложения называют, в частности, отвратительные обстоятельства ротации войск.

Начиная с 2014 года боевые части выводились «на отдых» в заброшенные детские летние лагеря и не обеспечивались довольствием. Иногда им даже мыться не давали. Дело не только в том, что тыловые системы погрязли в коррупции, но и в том, что украинская армия просто не была рассчитана на такие масштабы мобилизации. Первые волны задерживали и не отпускали в увольнение, их мариновали в эшелонах даже в относительно цивилизованных районах страны типа Черниговской области с ее образцово-показательным еще с советских времен танковым полигоном «Десна» (там, кстати, служил в мирное время покойный Гиви).

Нужно осознавать еще и состав «ветеранов первых призывов» — это, как правило, либо деревенские ребята, либо те, кому проще было пойти в армию за деньги (10 тысяч гривен, или 25 тысяч рублей в месяц — это слишком хорошо для села в Хмельницкой или Ивано-Франковской области), чем ждать призыва. Год или два чудовищной войны, полные поражений, смертей и разочарований, превратили их зомби.

Это, кстати, не гарантированный результат. Просто психика украинского призывника оказалась не готова к пехотному бою и, самое главное, к поражению. В прямом бою многие из них по-славянски сопротивляются до последнего — в окружении терять уже нечего, что неоднократно было продемонстрировано под Дебальцево. Но, будучи предоставлены сами себе и потерпев полный крах, они начинали стремительно разлагаться.

При этом профессионалы из частей спецназа, разгромленные в первый год войны на Саур-Могиле и в Иловайске, проявили склонность сдаваться и бежать куда чаще, чем мобилизованные после них. Хотя и пили куда меньше, и даже пытались изображать из себя американских коммандос.

Как бы там ни было, украинская власть, скрипя зубами, признала проблему и ее масштабы. Но каково решение?

Штатные психотерапевты ВСУ (то есть подчиненные все того же Полторака) предлагают активизировать волонтерскую работу. Якобы военные будут пить тем меньше, чем больше получат детских писем и открыток с рисунками, которые часто называют «жовто-блакитнi квiтки» (на них обязательно должен присутствовать государственный флаг, то есть шведский, подаренный Мазепе перед Полтавой из обрывков шведских знамен, чтоб в бою отличать «своих» казаков от чужих, но не суть). С точки зрения психотерапевтов минобороны, это должно продемонстрировать солдатам, что они нужны, а пока что они не понимают, зачем и кому все это нужно. Звучит как приговор действующей армии. Собственно, это он и есть.

Если серьезно, в современных конфликтах небоевые потери обычно колеблются на отрезке от 10 до 20% от общей цифры в зависимости от местных обстоятельств. Например, тропические болезни, дизентерия и кишечные инфекции косят все экспедиционные корпуса европейцев в Африке вне зависимости от объема прививок. В Советской армии в Анголе люди могли подхватить любую агрессивную амебу — и остаться инвалидами на всю жизнь, заметив это только лет через десять.

На Украине место амебы заняли самогон и взрывы на складах. Матиос в этом же интервью заявил, что «склады вообще не охраняются», и «поджечь их мог пьяный бомж».

Отказы техники в этом ряду занимают последнее место, хотя известный самоподрыв танка на полигоне все того же 6-го корпуса достаточно характерен.

Но все это не отменяет того, что 120-тысячная армейская группировка остается грозной силой вне зависимости от цены на самогон в отдельно взятом Краматорске. Бичом Донецка стали «пьяные обстрелы» по жилым кварталам без цели, и для разведки ДНР нет большой проблемы узнать, что в данный момент празднует то или иное подразделение ВСУ или конкретный командир части.

Иногда в истории «пьяные обстрелы» становились политическим фактором. Так, сильно нетрезвые сербские артиллеристы на католическое Рождество обстреляли хорватский Дубровник, внесенный в список ЮНЕСКО как достояние человечества. Некоторые за это загремели в Гаагу. Привлечь за подобное командиров артиллерии, например, 58-й бригады ВСУ пока что не представляется возможным.

В то же время появились странные данные о выводе 58-й бригады в тыл из-за разложения. Эти данные еще придется перепроверять, тем более что именно эта бригада несет на себе большую часть пехотного боя, а ее части распылены на очень большом участке фронта — возможно, речь идет о каком-то конкретном батальоне, а не о всей бригаде.

Но если речь идет именно о бригаде и именно о разложении, это уже такая «жовто-блакитна квiтка», что Полтораку мало не покажется.

Евгений Крутиков
Оригинал публикации